Жить в лесу, молиться колесу

      — Ладно, дела твои хоть и темны, да меня не касаются, – сказал Варнава, затыкая бурдюк. – Лучше поясни мне вот что. Человек ведь ты учёный, так?       Ян кивнул. Варнава положил руки на стол, скрещивая пальцы.       — Я тебя спрошу, только слово дай, что не будешь меня ругать или драться со мной. Я-то ничему не учился, кроме как травничеству от своей бабки, царствие ей небесное…       — Слово шляхтича, – нетерпеливо сказал Ян. – Давай быстрей, что ты там спросить хотел? Как в пироги начинка попадает? Или почему солнце с неба не падает?       Мягко улыбнувшись, Варнава бросил на Яна быстрый взгляд. Ян почувствовал себя неловко. Он что-то задумал?.. Хочет спросить, когда Ян наконец уберётся восвояси?..       Однако следующие слова Варнавы поставили Яна в тупик.       — Как так бывает, что люди говорят во сне?       Ян открыл рот и закрыл его снова. Подняв глаза к пучкам травы над собой, он какое-то время смотрел на пляшущие тени, будто они могли подсказать ему ответ. Наконец он выпил ещё вина для смазки мозговых завёрток и изрёк:       — Это легко объясняется: как из накрытого котелка на огне вырывается пар, так и душа, брат Варнава, иногда выдаёт то, что пытается в ней уместиться. Вот как. Внутри тебя всегда идёт кипение – как сердце, печёнка и прочие органы перекачивают гуморы, так и душа, э-э… Так и душа всё время занята. Бодрствуя, человек имеет власть над собой, а во сне все члены его расслабляются, тем самым он и может выдать то, что в нём творится. Понимаешь?       Варнава медленно кивнул.       — Сны, брат Варнава, могут быть посланы как Богом, так и князем мира сего, чтобы ввести тебя в заблуждение. Это всем известно. Иосифу Обручнику и Иосифу, сыну Яковлеву, Господь послал сны вещие, а лжепророкам, как святой Иеремия нам говорит, отец лжи и посылал сны лживые. Ты у нас святой или лжепророк, а?..       — Я просто Варнава, раб Божий, – ответил травник, поднимая руки.       На угол стола выполз таракан и зашевелил усами. Оба мужчины уставились на него и молчали до тех пор, пока таракан не прошествовал вдоль края до бурдюка с вином. Тогда Варнава кончиками пальцев схватил его и спустил на пол.       — Что ты его не раздавил? – спросил удивлённо Ян.       — Тоже тварь божья и жить хочет. Кусать меня не кусает, в ноздри не лезет – так и пусть себе ползёт. А скажи, пане, если человек во сне имена произносит, что это значит?       — Имена? – переспросил Ян. – Ну, на каждое имя есть своё толкование. Нельзя просто составить слова в буквы и человека так назвать. Ян, то есть Иоанн, например, это «милость Господа» с еврейского.       — А Варнава как?       Ян пожал плечами.       — Этого я не знаю и знать не могу. Не такой уж я и всезнайка. Я вот знаю, что закуски не хватает – можно было тараканом закусить, да ты его отпустил. Тащи, что есть.       Варнава послушно встал и подошёл к очагу. Он открыл котелок, пальцами вытащил оттуда жилистый кусок мяса и бросил его в миску. Ян сглотнул. Когда миска оказалась перед ним, он подвинул её к светильнику и придирчиво оглядел.       — Что это? Кто это?       — Не бойся, – усмехнулся Варнава. – Я ел и не помер, вот и ты не помрёшь. Сыра и хлеба ещё дам…       Действительно, перед Яном появился неровно обрезанный кусок сыра. Нарубив его ножом на ломти, Ян забросил один в рот, а Варнава же, садясь напротив, спросил:       — Про Яна ты знаешь, про Варнаву – нет. А Индржих это что?       Ян закашлялся, орошая стол слюной.       — Как… как ты сказал?       — Так и сказал. А что?       Вытерев губы, Ян посмотрел на него в упор.       — Это означает, что человек верен императору, и душа его наполнена любовью к отечеству.       — Как это? Императором же у нас Вацлав?       — «Как это, как это», – передразнил Ян, скривившись. – Дубина ты. Ну, откуда тебе знать, ты дальше своего огорода не видал ничего. Пользуйся моей милостью, пока я здесь и готов тебе рассказывать, каков мир за порогом.       — Спасибо, пан, – сказал Варнава, отпивая вина. Ян недоверчиво посмотрел на него, не понимая, издевается ли травник над ним или честен. Так и не поняв, он продолжил:       — Я к тому, что дедом императора нашего Карла, храни Господи душу его, был этот самый император римский Генрих… Теперь ты понял?       Варнава снова кивнул. Ян откинулся к стене и скрестил руки на груди. Кажется, вопросы у его доброго хозяина на этом не кончились. Ян был способен рассуждать на любые темы и в любом состоянии, но что-что, а разговаривать о любых Генрихах и Индржихах он не был готов. По крайней мере, сейчас.       Но Варнава и не думал останавливаться.       — Скажи, а если человек во сне говорит не полное имя? Не Индржих он говорит, а, к примеру, Индро? Нет в этом умаления императора?       Ян запихнул в рот ещё сыра и запил вином. Вино потекло по подбородку на дублет, но он не заметил этого. Прожевавшись, он сказал:       — Нет. Дурак, разве мать или отец, называя тебя ласково, умаляют тебя? Скорее они произносят это из любви к тебе и с умилением сердца.       — Это я понял, спасибо, что разъяснил мне, – мягко сказал Варнава. – А вот если человек во сне не расслаблен, а против того — движет руками, это что значит?       — К чему ты? – с подозрением спросил Ян.       — Я хочу уяснить для себя, только и всего. Со мной никогда такие учёные люди не говорили, вот я беру каждую крупинку твоих знаний, пан. Авось и стану умней, чем был.       — Вынь язык из моего зада, Варнава, уже хлюпает.       Варнава никак не отреагировал.       — Может быть так, что движения человека так же выдают движения его души, как его слова во время сна? – спросил он, наклоняясь к Яну.       — М-может. Где ты такое видел?       — Да вот видел. Давай толковать купно: возьмём, что человек говорит это имя, а сам, прости меня, держится за причинное место, и всё это – не раскрывая глаз и во сне. Это как?       — Это так, что я тебя в нужник башкой макну.       — Обойдёмся без этого, пан, ты только мне разъясни, как императора с этим связать. Да и ты обещал не ругать меня. Слово шляхтича дал.       Ян сжал кулаки.       — Ты обещание нарушил, возведя хулу на императора.       — Нет же, я ведь и не знал, что имя «Индро», во сне сказанное, это к его величеству.       Крыть было нечем. Ян попался кругом, как птица в силок – нужно было как-то выпутаться. Мысли заскакали в его голове, и он заговорил:       — Ладно, подловил, подловил меня, курва. Но и на это есть объяснение. Я тебе так скажу: как у рыцаря главным оружием является меч, так у мужчины – приданный ему Господом Богом инструмент. Выводя, э-э, аналогию, мы видим так: человек готов защищать императора с мечом в руках. То есть это, конечно, достойно всякого одобрения и уважения, ибо цари Богом царствуют и князья и вельможи им начальствуют.       Варнава медленно кивнул. Ян готов был поклясться, что на губах его играет лёгкая улыбка.       — Бросим эту тему. Гадания, что по снам, что по костям, что по кишкам овечьим ничего не значат, и сам я в эти сказки не верю. И вообще это мерзость перед Господом, вроде содомии или колдовства.       После этих слов Варнава вновь втянул голову в плечи. Ян удовлетворённо отметил, что улыбка сползла с его лица. Так ему и надо, колдуну, нечего греть уши, пока другие спят.       — Давай дальше пить, – приказал Ян. Спорить Варнава не стал.       Когда со двора принесли четвёртый бурдюк, к Яну пришло озарение. Он понял, что напоминают ему пучки трав, свисавшие с потолка.       — П-па-па-палюмаж! – выкрикнул он, подскакивая на скамье и тыча пальцем в балки. Варнава завертел головой, силясь сообразить, что так привлекло Яна.       — А?.. Что?       — Пл-люмаж! На рыцарском шлеме… Вон над башкой твоей, болван! Нашлемник! Султан!       Варнава глянул в указанном направлении и махнул рукой.       — Да пижма это, а не «палюмаж», – проворчал он. – От червей хорошо. Если у тебя черви есть в дерьме, ты только скажи.       Ян развёл руки так широко, как если бы хотел ухватиться за края горизонта.       — О, б-брат мой во Христе… Я и сам в дерьме по уши, как червяк. Твои травки мне не помогут.       Кусок сыра выпал из руки, и Варнава, ловко подхватив, вернул его Яну.       — Спасибо, – кивнул Ян. – Спасибо… Курва. Добрый ты, конечно, христианин – не бросил в беде, обогрел, накормил. Вопросы только у тебя дурацкие… И проповеди ты читать любишь не хуже моего духовника. Храни тебя Господь, брат Варнава.       Варнава осенил себя крестным знамением. Ян повторил за ним, едва не перепутав руки и стороны, и продолжил хрипло:       — Я вот что тебе скажу – только не вздумай обижаться, п-понял? Тебе меня не понять. Никак не понять. Не понять, и всё здесь. Человек, не родившийся и не выросший шляхтичем, не знает нашей природы. Не понимает, какое это бремя. Бесконечных разбирательств. Кип бумаг. Податей. Скажи, ты был на рыцарском турнире? Ведь ты же холоп? Ты видел, как вьются флаги? Как тр-трепещут знамёна? Видел плюмажи на шлемах? Герольд выкликал твоё имя? Слышал ты треск копья? Слышал звон стали о сталь? В паломничество по святым местам ездил? А? В Сазаву ездил? Чего косишь? В Сазаву ездил, курва? Ездил, гад? Ты видел искры, когда меч ударяется о меч? Видел? А? Что сопишь? Ты скрещивал мечи с рыцарем? А? Что ноешь? А? Что сопишь?       Ян нависал уже над Варнавой, действительно сердито сопевшим. Когда сыр снова упал, Варнава пихнул Яна в грудь.       — Да сядь ты, горе, успокойся!       Рухнув обратно на скамью, Ян расстегнул дублет, а затем снял с себя и пояс, и дублет, и рубаху. Ему было слишком жарко, маленькая комнатка Варнавы давила на него, сжимала, как обручи бочку – ему нужен был воздух.