Betrayal of the darkness | Предавая темноту

Гермиона

Половицы скрипят под моими ногами, и в безмолвном доме слышен лишь свист ветра в окнах. Уже поздно, и почти все спят. Я стараюсь вести себя тихо, но этот проклятый дом, кажется, думает иначе. Мы с Гарри и Роном уже несколько недель находимся здесь, потому что школа закрылась после… смерти директора. Я до сих пор не могу произнести его имя или даже подумать о нём. Это слишком свежо. Слишком близко. Я рада, что мы больше не в Хогвартсе. Я не представляю, каково это — ходить там, зная, что он больше никогда не будет с нами, никогда не обратится к нам в Большом зале. Его больше не будет рядом, чтобы уберечь Гарри от неприятностей. Но пока я не могу разобраться в своих чувствах, потому что оказалась здесь. Площадь Гриммо, дом 12 — это прекрасное убежище, и оно невероятно безопасно. Я не могла бы придумать лучшего места… но здесь ужасно. В доме холодно и темно, а семья, которая здесь жила, была явно настроена против магглорождённых. На стенах висят большие портреты членов семейства, и когда я иду по коридору к своей комнате, они словно кричат мне вслед: «Продолжай идти, грязнокровка!» или «Не могу поверить, что мой сын позволяет тебе разгуливать здесь». Как я уже поняла, Блэки — не самые приятные люди. Но я стараюсь не обращать внимания на их слова и иду быстрее к своей комнате. Я не знаю, который час, но, проходя мимо комнаты, которую они делят с Гарри, я слышу храп Рона. А в комнате напротив моей свет не горит, что означает, что Джинни тоже спит. Я резко останавливаюсь, почувствовав, как волосы на моей голове встают дыбом. Моя рука инстинктивно потянулась к волшебной палочке, и я в замешательстве оглядываюсь по сторонам. Что-то не так. Я чувствую это. Что-то неправильное. Опасность. Однако в коридоре никого не было, если не считать ворчащих портретов. Я сделала глубокий вдох и обернулась. Но покалывающее ощущение, возникшее в моей шее, не проходило. Я попыталась стряхнуть его с себя, открыв дверь в свою комнату. Но дрожь распространилась по всему моему телу, когда я увидела в своей комнате Римуса Люпина и Молли. Однако моё внимание привлекли светлые волосы на соседней кровати. — Драко Малфой, — я почти прошипела это имя. — Что он здесь делает? — спрашиваю я, совершенно сбитая с толку. Мой голос звучал громко и испуганно. Но парень в постели не издавал ни звука. Он был без сознания… или мёртв? Я бы предпочла последнее. Однако если бы он был мёртв, то не лежал бы в этой постели, и у Молли не было бы повязки в руках. Но даже если бы он был жив, это не нормально, что он находится в этой комнате. Люпин вытащил свою палочку и направил её на меня. Я даже не заметила, что направила свою на кровать. Думаю, это был боевой рефлекс. — Он сбежал, — произнёс Римус серьёзным тоном. — Он знал, что мы здесь прячемся, и хотел присоединиться к нам. Но Пожиратели последовали за ним и напали на него. Слова Римуса эхом отдавались в моём сознании. — Значит, они знают, что мы здесь?! — я лихорадочно переваривала услышанную информацию. Как такое могло произойти? Кто им сказал? Кто сказал Малфою? — Гермиона, пожалуйста, успокойся, — прошептала Молли. Успокоиться? Один из наших врагов лежит в кровати напротив меня, и я должна сохранять спокойствие? Я и так на пределе из-за Риты Скитер. Эта женщина просто мастер выводить меня из себя своими светлыми волосами и нелепым пером. Моё разочарование действительно достигло своего пика. — Нет, они не знают, что мы здесь. Оказывается, его друг нашёл письмо от Сириуса, в котором говорилось, что мы здесь. Когда они пришли сюда сегодня вечером, за ними последовал его отец вместе с несколькими другими Пожирателями смерти. Они думали, что ребята просто убегают, но не знали, куда они идут, — успокоил меня Римус. — Его друг? — спросила я, опуская палочку. — Теодор Нотт, — ответила Молли. Конечно, я знала Теодора Нотта. Мы учились на одном курсе, и у нас были общие занятия. На защите от тёмных искусств он всегда сидел рядом с Драко позади меня. Он был таким же, как все остальные слизеринцы — высокомерным придурком. Я медленно кивнула, обдумывая информацию и мысленно ища место в доме, где можно было бы отдохнуть, если такое ещё было. Моя голова итак уже была забита всевозможными другими вещами. — Откуда вы знаете, что это не ловушка? — вопрос вырвался у меня прежде, чем я успела его остановить. Это был обычный вопрос, но тон, которым я задала его двум взрослым, стоявшим передо мной, был необычным. Судя по взгляду, который Молли бросила на меня, она думала о том же, что и я. Я тихо вздохнула, прежде чем пробормотать: — Простите. — Мы не можем быть уверены, Гермиона, но взгляни на него. Он был почти мёртв, — немного резко произнесла Молли, но с нотками беспокойства в голосе. Я могла видеть тревогу на её лице, когда она смотрела на Малфоя. Это удивило меня, ведь я знала, как сильно семья Уизли ненавидела Малфоев. Но я догадалась, что материнский инстинкт взял верх над её ненавистью. После её слов я хотела возразить. Мне было всё равно, что он был почти мёртв. Возможно, они использовали его как приманку. Я знала, что его отец определённо так бы и поступил. Однако, прежде чем я успела заговорить, Римус перебил меня: — Мы применили к нему несколько заклинаний правды. Судя по всему, он не лжёт. И на всякий случай, Снейп принесёт завтра Сыворотку правды, которая у него есть. Несколько заклинаний правды? Как будто это могло помочь вытащить из него информацию. Я хорошо знала Малфоя, он мастерски умел лгать. Однако было уже поздно, и я чувствовала усталость. Это была не моя задача, хотя я и не верила в её успех. У меня не было права голоса в этом вопросе, поэтому я решила перейти к теме, которая напрямую касалась меня. — А почему он оказался в моей комнате? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко и приятно, но разочарование всё равно было заметно. Молли поднялась со стула, стоящего рядом с кроватью, и ещё раз внимательно осмотрела Малфоя. Не заметив ничего необычного, она повернулась ко мне. — Остальные комнаты заняты, а это единственная свободная кровать, — объяснила она. Но её ответ мне не понравился. — И теперь, когда вы будете жить в одной комнате, ты можешь присматривать за ним повнимательнее, — добавил Римус. Мои брови сошлись на переносице, и я нахмурилась. Почему я должна была следить за ним? — Что, теперь мне за него отвечать? — спросила я насмешливо. Но, заметив, как они переглянулись, я поняла, что ответ на мой вопрос уже был известен. Я сердито вздохнула, надеясь избавиться от разочарования. Однако это не помогло. Вот дерьмо! Сначала Рита Скитер, а теперь Драко Малфой. Почему вселенная так сильно ненавидит меня? Я взъерошила причёску. Что ж, я подёргала себя за волосы, прежде чем раздражённо пробормотать: — Ладно. Я была расстроена и чувствовала себя уставшей. Мой социальный заряд на сегодня иссяк. Я подошла к своему столу и опустилась на деревянный стул. Взглянув в маленькое зеркальце, я увидела, что мои волосы всё ещё светлые, глаза голубые, а косметики на лице гораздо больше, чем обычно. Я с трудом узнала себя в отражении. Мне показалось, что мой макияж похож на тот, который обычно делает Панси Паркинсон, и это был вовсе не комплимент. Что стало с моей прежней жизнью? Где я допустила ошибку, которая привела меня сюда? Ладно, в конце концов, не всё было так плохо. Иногда было даже хорошо. Здесь были все мои друзья, и в компании взрослых порой было даже весело. Но я скучаю по своей прежней жизни. По родителям. По коту. Тоска по дому не покидает меня уже несколько дней, и это сводит меня с ума. Я готова на всё, лишь бы вернуться домой хотя бы на денёк. Но я даже не могу без маскировки выйти на площадь. — Я ненадолго оставлю вас одних. Гермиона, позови меня, когда он проснётся. Тогда я смогу промыть его раны, — сказала Молли, направляясь к двери. Стул рядом с кроватью снова исчез, а аптечку она оставила на тумбочке возле Малфоя. Я киваю в ответ на её просьбу, потому что больше не доверяю своему голосу. И когда дверь закрывается, наконец-то наступает… покой. — Что с твоим настроением? И это называется покоем? Нет, конечно же нет. — Рита Скитер, — это всё, что я говорю. Я слышу, как Люпин тихо хихикает, и мне хочется объяснить ему, что сейчас не время для смеха. Но когда я оборачиваюсь, то вижу, что он стоит, прислонившись к кровати Малфоя, и с любопытством разглядывает меня. Мгновение я смотрю на него, но через несколько секунд слова сами вырываются из уст. Я больше не могу сдерживаться, и это на меня не похоже. Сегодня вечером я совсем не в себе, и это не из-за маскировки. — Она назвала меня ежом! Долбанным ежом! — воскликнула я. — Она критиковала меня просто за всё, и я бы с радостью отобрала у неё это чёртово перо и сломала бы его пополам! — И ты бы правда это сделала? — Нет. — Гермиона. Чёрт… от этих людей ничего не скрыть. — Может быть, — тихо пробормотала я и повернулась обратно к зеркалу. Взяв свою палочку, я произнесла несколько заклинаний, и моё отражение медленно начало меняться. В Министерстве я могу быть собой, но как только выхожу за его пределы, я превращаюсь в Сару Джонсон. Так я назвала свою маскировку. Просто мне кажется, что она похожа на Сару, но я бы предпочла быть просто Гермионой. — Не хотелось бы, чтобы в статье в «Ежедневном пророке» появилась строчка о том, как ты напала на неё. Тебе действительно следует быть осторожнее с такими вещами, — поучающе произнёс профессор Люпин. Когда он говорит со мной в таком тоне, мне кажется, что мы вернулись в школу. И я чувствую себя маленьким непослушным ребёнком, который попусту капризничает. — Я знаю, знаю. Но… — я пытаюсь найти себе оправдание. Но у меня нет веской причины для своего гнева. Только то, что Скитер назвала меня ёжиком. — Может, лучше с ней общаться будет Рон? — спросила я, хотя уже прекрасно знала ответ. Давать интервью Рите Скитер для «Ежедневного пророка» — моя работа. У каждого своя задача, и моя — сообщать ей информацию об Ордене каждое воскресенье вечером. Ну… ложную информацию, конечно же. Люди хотят знать всё, и задают много вопросов. И мне приходится отвечать на каждый из них. Я ненавижу это. Лгать волшебному миру — одно дело, но лгать под пристальным взглядом Риты Скитер — совсем другое. То, как она смотрит на меня из-под своих очков… Фу! — Простите. Я просто устала, — бормочу я, подавляя зевок. Римус слегка улыбается мне, прежде чем подняться с кровати. — И ты прости, что мы возлагаем на тебя это бремя. Это была идея Молли. Но кто-то же должен заботиться о нём. Гермиона… Мы действительно приложили все усилия, чтобы сохранить ему жизнь. Пожалуйста, не убивай его, — говорит Люпин, направляясь к двери. — Я сделаю всё, что в моих силах. — Уверен, что так и будет. — Он подмигнул мне, и я слегка улыбнулась в ответ. Я и не подозревала, что мои губы ещё способны на такие движения. Но улыбка тут же исчезла, как только за ним закрылась дверь. Наконец-то хоть немного покоя… — Эй, ёжик… Да чтоб… Мой покой снова катится ко всем чертям!!! Я вздрогнула, услышав его голос. Он же спал, не так ли? Я схватила свою палочку и через несколько секунд уже стояла в боевой стойке, готовая к схватке. Однако он лишь удивлённо поднял брови. — Мерлин, Грейнджер. Успокойся. Почему все говорят мне успокоиться? — Повтори-ка ещё раз, чтобы я успокоилась... Если не хочешь остаться в живых, — говорю я строго. Моя бабушка всегда учила меня, что никогда нельзя позволять мужчине подавлять тебя. А Малфой не просто мужчина. Он — Пожиратель смерти. И я бы никогда не позволила Пожирателю смерти сломить меня. Он пытается поднять руки в знак капитуляции, но все, чего он добивается, — это приступа боли. По тому, как он морщится, я могу сказать, что ему действительно плохо. Ну что ж… — Ты разве не спал? — Я притворялся, — бормочет он. Его голос звучит устало, тело слегка дрожит. Вероятно, из-за выброса адреналина от всего, что произошло. Я не знаю, что именно случилось и насколько всё паршиво. Но то, что он едва может двигаться от боли, говорит мне о многом. Это была напряжённая схватка. И какая-то маленькая часть меня даже чувствует себя виноватой. — Почему? — осторожно спрашиваю я, опуская палочку, но моя хватка на древке не ослабевает. — Потому что я не хочу, чтобы миссис Уизли ухаживала за мной. — Он смотрит на меня с недоверием, словно то, что я не понимаю причин его слов, делает меня сумасшедшей. Но я, в какой-то степени, могу его понять. Но… но он должен просто лежать молча. — О, ну конечно, — саркастически огрызаюсь я. Он закатывает глаза, но я не обращаю на него внимания. Потому что борюсь с желанием его убить. И я бы так и сделала, если бы он не выглядел сейчас настолько жалким. Я подхожу к своему гардеробу и открываю дверцы, чтобы больше не видеть его физиономию. Я ищу свою пижаму, но все мои вещи находятся в жутком беспорядке, и я не могу понять, где что. Обычно я просто сплю в нижнем белье, но теперь мне приходится делить комнату с этим невыносимым Малфоем. Я ощущаю его взгляд, словно он пронзает меня сквозь массив дерева. Однако я игнорирую это ощущение. Шкаф словно взбунтовался, потому что я не могу в нём ничего найти. В моей комнате всё должно быть аккуратно, но здесь, кажется, все предметы настроены против меня. И этот шкаф тоже не был исключением. Впрочем, какое это имеет значение? Мы всё равно здесь ненадолго задержимся, надеюсь. Потому что я не смогу оставаться здесь долго. И уж точно мне не хочется наводить порядок в этом шкафу. Я нахожу старые летние платья с прошлого года. И улыбаюсь, когда замечаю вязаный свитер, подаренный бабушкой. Я скучаю по дому, и этот гардероб не делает ситуацию лучше. Однако, после перебирания тридцати пар носков, я наконец нахожу то, что искала. Я достаю свою светло-розовую ночную рубашку и проверяю, не стала ли она мне мала. Но я не росла с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, так что, вероятно, это не так. Я закрываю шкаф с большой неохотой. Мне бы хотелось просто спрятаться за дверцами этого шкафа, пока Малфой здесь. — Значит, теперь ты моя рабыня? — спрашивает он. В его голосе ощущается коварство и подлость, словно он уже знает, как воспользоваться своей властью надо мной. Но это не так работает. — Или твоя няня. Я воспринимаю это именно так. — возражаю я. Никому не нужна нянька, и я вижу, как эти слова бьют прямо по его самолюбию. — Рабыня. — Нянька. — Рабыня. — МОЛЛИ! — Ну ладно, ладно! Нянька. Это тоже подходит, — признаётся он. Паника в его глазах, когда я зову Молли, вызывает улыбку. Он действительно не хочет, чтобы она промывала его раны. Интересно, он просто такой чувствительный или эти раны действительно настолько глубокие? — ДА ЗАБУДЬ УЖЕ! — кричу я. — Я тебя ненавижу! — на этих словах блондин подскакивает на своей кровати. — О, и чего это мы сердимся? Что, уже пора сменить тебе подгузник? — Я говорю с ним тем же тоном, каким обычно разговариваю с малышами или животными. Но, похоже, ему это не нравится. А вот я нахожу это забавным. — Заткнись, ёжик! Он не посмел… Нет, он сказал это. О, он определенно это сделал, и, похоже, мне стоит отплатить ему за эти слова. Я бросаю на него сердитый взгляд, прежде чем броситься к двери и закричать вниз: — МОЛЛИ, ОН ПРОСНУЛСЯ! Когда я слышу его разочарованный стон, я понимаю, как он сожалеет о своих словах. Придурок. Я выхожу в коридор, оставляя его наедине с его ранами, и направляюсь в ванную. Где, вероятно, проведу остаток ночи, запершись от всех.