Betrayal of the darkness | Предавая темноту

Гермиона

Джинни была права. Этот колокольчик — настоящее проклятье. — Мне холодно, — то, как он морщит лицо — самое худшее. Светлые брови нахмурены, и он недовольно надувает губы. Выглядит, как четырехлетнее дитя… Я подхожу обратно к окну, которое пять минут назад открыла, потому что этому неугомонному ребёнку видите ли было слишком жарко. Когда окно с грохотом закрывается, Малфой морщится и злобно смотрит на меня. Будто это я виновата, что окно закрывается с таким шумом. Я вздыхаю и крепче сжимаю свои кулаки, пытаясь расслабиться. Я пытаюсь фокусироваться только на собственном теле и состоянии, но рядом с Малфоем это слишком трудно. — Теперь доволен? — огрызаюсь я. — Нет. Неблагодарный ублюдок! Я закатываю глаза и выбегаю из комнаты, хлопнув позади себя дверью как можно громче. Надеюсь, это добавит ему головной боли. Как мне приносили её все те двадцать раз, когда он просил принести воды.

***

Я открываю дверь в комнату бедром, крепко удерживая в руках поднос. Сегодня утром я уже подметала в коридоре, нет никакого желания делать это снова. Может, Малфой и использует меня как рабыню, но я уж точно не уборщица. — Ты можешь потише открывать и закрывать дверь? — он смотрит на меня со своей кровати. — Нет. — равнодушно отвечаю я. Это моя комната. Он вообще должен быть счастлив, что я прихожу сюда, чтобы его кормить. Намеренно сильно пинаю дверь ногой, отчего он съеживается. Это похоже на победу. Подойдя к кровати, я ставлю рядом с ним поднос, на котором толком ничего нет. Только вода и немного крекеров. Меня не покидает опасение, что если я дам ему поесть что-то ещё, то оно снова запросится из него наружу. Поэтому пусть обходится тем немногим, что я считаю нужным. Я едва сдерживаю улыбку, замечая, что он смотрит на свою тарелку так, будто там лежит заплесневелая тыква. Узнаю этот взгляд. В ночь на Хеллоуин Рон точно также смотрел в свою тарелку. Но это всего лишь крекеры. А не испорченная тыква. — Это что? Ты это серьезно? — Я это есть не собираюсь. — Он оттодвигает поднос в сторону, отчего вода немного проливается из стакана. — Это просто крекеры. И ты их съешь. Или подохнешь с голоду. Мне, вообще-то, всё равно. Он смотрит на меня с таким недоверием на лице, будто я ему сказала съесть домового эльфа. — Избалованный негодяй! Мои слова летят из-за плеча, когда я уже мчусь к выходу. Дверь захлопывается с максимально возможным грохотом.

***

С моих губ срывается долгий вздох, когда я слышу этот звонок в сотый раз за сегодняшний день. Я дал себе обещание сохранять спокойствие и не реагировать на него. Так было проще и для него, и для меня. В конце концов, он был не ранен не так уж и сильно. Но, похоже, он решил, что я стану его личным домовым эльфом на ближайшие несколько дней. — Что на этот раз, Малфой? — огрызаюсь я, входя в комнату в тапочках. Мои ноги устали от целого дня ходьбы. Вверх по лестнице, вниз по лестнице… Мне холодно. Мне жарко. Мне скучно. Я хочу пить. А у меня знаешь, что? Голова болит от всего этого нытья! Увы, он не мог слышать моих мыслей. Он небрежно на подушки, все ещё сжимая в руках колокольчик. Мне пришлось сдержаться, чтобы не броситься к нему прямо на кровать и не выхватить звонок из его рук. Вместо этого я осталась стоять в дверях. Казалось, он задумался. Как будто только сейчас решил придумать, зачем позвал меня. Звонок был ему дан для того, чтобы сообщить, если с ним что-то случится или что-то понадобится. А не для бесцельного трезвона, когда ещё сам не знаешь, чего хочешь. — Я бы выпил чаю. И, может быть, съел печенье. Или даже два. Чаю? Он позвал меня из-за чая с печеньками. И я подумала, что ему плохо? Очевидно же, что это не так. Я закатываю глаза, уперев руки в бока. — Ты же только что поел, — говорю я. Теперь пришла его очередь закатывать глаза. Кажется, это наш способ общения. Сегодня я повторяла этот жест чаще, чем за всю свою жизнь. — Ты имеешь в виду те крекеры? — насмешливо спрашивает он. Если бы у меня было с собой ещё несколько крекеров, я бы с радостью запихнула их прямо ему в рот. Вообще не понимаю, что такого плохого было в этих крекерах. Я всегда ела их, когда болела, и они действительно помогали. Но, видимо, мистеру «я такой жалкий» они не нравятся. Думаю, он даже не пробовал их на вкус, а просто забыл о них. — Я всё ещё голоден, волшебный метаболизм, знаешь ли. Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Он, с его волшебным метаболизмом… Не думаю, что такое вообще существует. Но я на это купилась. Иду на кухню и включаю чайник. Мистер Уизли привез его из Министерства магии. Он думал, что это замечательное устройство, но понятия не имеет, как оно работает. Здесь им почти не пользуются. Молли обычно просто кипятит воду при помощи заклинания. Это куда быстрее, чем пользоваться чайником. Но я предпочитаю, чтобы Малфою пришлось подождать. Я стою, прислонившись к стойке, когда на лестнице слышатся шаги. А потом их начинают заглушать голоса. — Этот колокольчик бесит меня даже больше, чем он сам, — слышу я бормотание Рона и прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться. Наверное, Джинни им всё рассказала. Они оба заходят на кухню и сразу прекращают ворчать, замолкая. Джинни была права — они дулись весь день. И я бы с радостью присоединилась к ним. Вот только должна заботиться о великовозрастном ребёнке. Нет… его даже ребёнком не назовёшь. — Привет, ребята. Я отнимаю руку ото рта, чтобы поприветствовать их. Я напрочь забыла с ними поговорить, как мне советовала Джинни. Из-за Малфоя, на которого приходилось отвлекаться, необходимость поговорить с ними вылетела из головы. Но, бросив сейчас на них быстрый взгляд, я понимаю, что нет никакого желания что-то с ними обсуждать. Они кажутся обиженными. Да и придирки Малфоя меня достали. Не знаю, смогу ли я сейчас спокойно вести беседу с Гарри и Роном. Но я вежливо спрашиваю: — Как дела? Не самый умный вопрос. Догадаться об ответе проще простого. — Плохо. — в унисон произносят они оба, а потом садятся на стулья за обеденный стол. Я понятия не имею, что им ответить, поэтому комната погружается в неловкое молчание. И подобное в их компании кажется мне непривычным. Рон вообще почти всегда болтает, так что неловких пауз почти не бывает, да и Гарри не чувствует себя обычно таким неловким. Но либо из-за неудобных стульев, на которые они уселись, либо из-за присутствия в доме Пожирателя смерти они оба сейчас испытывают дискомфорт. Мое внимание привлекает свист чайника. Когда становится ясно, что вода закипела, я беру кружку и наливаю кипяток. Хватаю первый же попавшийся чайный пакетик и опускаю его в воду. Ничегошеньки в чае не смыслю. Я люблю кофе. Так что даже понятия не имею, что именно сейчас завариваю. Малфою следовало более точно изложить свое желание. Гарри прочищает горло: — Я не знал, что ты пьёшь чай. — А я и не пью. Это Малфою. Я ставлю чайник на место, ожидая возражений, но в комнате царит тишина. Осторожно оборачиваюсь. Рон хмурится, бросая нам меня взгляды, а Гарри смотрит с некоторым любопытством. — Если тебе приходятся делить с ним комнату, это не означает, что тебе нужно ему прислуживать. Рон говорит это в шутку. И, когда я неожиданно прыскаю от смеха, а он одаривает меня своей мальчишеской наивной улыбкой, мне остается только засмеяться в полную силу. Эти двое думают, что я делаю это добровольно? О, ну да, это похоже на мое поведение. Вот только не для Малфоя. Проходит несколько мгновений, прежде чем я перестаю смеяться. Рон сразу снова хмурится. И от этого становится похожим на своего отца, когда тот читает утреннюю газету. Ему только очков не хватает. — Я не просто живу с ним в одной комнате. Молли заставила меня присматривать за Малфоем. Так что теперь, когда он сам почти ничего не может, мне приходится ему помогать. Развернувшись к столу, я ставлю чай на поднос. Я оглядываюсь через плечо, подходя к буфету. Двое гриффиндорцев смотрят на меня сейчас широко раскрытыми глазами. У Рона даже челюсть отвисла. Мне остается лишь покачать головой. Малфой, конечно, королева драмы. Но и эти двое не отстают. — Я думал, ты просто дала ему рождественские колокольчики, чтобы он сообщил, когда его перестанет тошнить, — объяснил Гарри причину их замешательства. Джинни, вероятно, обсудила с ними не все детали. — Я уже подумал, что он никогда не прекратит, — добавил Рон. Конечно, и это Рон был удивлён тем, сколько рвоты может извергнуть человек. Мальчики, как правило, те ещё грязнули, но Рон — особый случай. И так было всегда. Иногда я действительно задаюсь вопросом, как работают их мальчишеские мозги. Но именно Гарри шлепает его по затылку, и я тихо смеюсь над ними, начиная рыться в шкафу с припасами. — Нет, к счастью, он перестал это делать несколько часов назад, — говорю я. К счастью, потому что это был настоящий ад. Мне пришлось просидеть в комнате три часа, потому что приступы рвоты у него были каждые десять минут. Я решила убрать воспоминание об этом дне в самый дальний уголок памяти, надёжно там заперев. Мой мозг и без того перегружен. И мне стоит оставить место в сознании для чего-то другого. Куда более важного. Раздражение переполняет меня, но я могу контролировать его. В данный момент. Я понимаю, что однажды чаша моего терпения переполнится, и я лопну. Однако это произойдёт не сегодня, поэтому сейчас я не переживаю об этом. У меня и так хватает причин для беспокойства. И одна из них — Драко Люциус Малфой. — Так теперь ты готовишь ему чай? — Растерянно спрашивает Гарри. Услышав это вслух, я начинаю осознавать, насколько же я глупа… Малфой использует меня, а я позволяю. Но даже сейчас, осознав это до конца, я все равно беру с полки коробку и достаю печенье. Два печенья. Киваю на вопрос Гарри головой и кладу печенье рядом с чашкой чая на поднос, прежде чем поднять его и отойти от стола. Мальчишки смотрят на меня так, будто я сошла с ума. Как Джинни смотрела сегодня утром. Эти взгляды заставляют меня чувствовать себя странно. Думаю, мне просто нужно немного поспать. Но да, нормального сна же меня тоже лишили. Этот чёртов Малфой… Я игнорирую их взгляды и выхожу из кухни. Однако в дверях я на мгновение останавливаюсь. — Вечер игр? — спрашиваю я. Возможно, это был не субботний вечер, но мне нужно было как-то отвлечься. Вообще, мы могли бы играть в настолки хоть каждый вечер, и тогда нам не пришлось бы приглашать Римуса и Сириуса. Возможно, это даже к лучшему, ведь эти двое всегда побеждают. — Да, отлично, — отвечает Гарри на мой вопрос. И когда я ещё раз оглядываюсь на них через плечо, замечаю их обеспокоенные взгляды. Они действительно думают, что я спятила.

***

— Да ты жульничаешь! — воскликнула Джинни. Гарри уже трижды выиграл в «Монополию», и Джинни была возмущена. Проигрыши были не в её вкусе, она их никогда не любила. Каждый раз, когда она проигрывала в квиддиче, всю неделю после матча ходила недовольной. Квиддич напоминает мне о школе, а школа — о директоре. Я скучаю по всему этому, но всё же не осмеливаюсь думать об этом слишком много. — В «Монополии» нельзя жульничать! — выкрикавает Гарри в свою защиту. И по-моему он прав. Думаю, это просто невозможно. Но Гарри, безусловно, хорош в этой игре. Хотя у меня возникло ощущение, что с каждым новым раундом он играл всё хуже. Не потому, что устал. Я видела, как он намеренно начинает лажать, чтобы позволить Джинни выиграть. Но даже когда мы с Гарри играем спустя рукава, она всё равно не выигрывала. Это даже забавно. Комната была слегка освещена свечами, стоявшими на кофейном столике. По вечерам в гостиной всегда было тепло и уютно. Несмотря на то, что в этом доме было холодно и темно, здесь всегда было немного спокойнее. Было уже довольно поздно. И мне не нужно было смотреть на часы, чтобы понять это. Храп Рона подсказывал, что уже далеко за полночь. Он уснул на диване несколько раундов назад. Но если не считать его храпа, вокруг было подозрительно тихо. Я не имею в виду весь дом, потому что там всегда что-то происходило. Однако была одна вещь, которую невозможно было не услышать — звонок. Но если не считать его храпа, вокруг было подозрительно тихо. Я не имею в виду весь дом, потому что здесь всегда были какие-то шорохи и скрипы. Однако была одна специфичная вещь, которую сейчас не было слышно. Звон колокольчика. Игнорирование сработало. После чая Малфой звонил, наверное, раз двадцать, но я просто не обращала на это внимания. Я устала быть его рабыней, да и нянькой его я себя больше не хочу чувствовать. Я терпела его весь день, и теперь у меня болели ноги. Если его одолевает жажда, то ему не повезло. Я напоила его чаем, и ближайшие несколько часов он точно не будет страдать от обезвоживания. — Сыграем ещё одну партию? — весело предложила Джинни. Она потерла руки, словно уже чувствовала запах победы. — Как насчёт того, чтобы пойти спать? — спросил Гарри и быстро встал, прежде чем Джинни успела возразить. Я-то знаю: если бы она начала упрашивать, он бы сразу согласился. Эти двое настолько влюблены друг в друга, что не замечают ничего вокруг. Это так мило! В их глазах видны искорки влюбленности, а их сердца бешено колотятся. Я завидую им. Не им, а тому, что они чувствуют. Гарри — мой лучший друг, и Джинни тоже. Я не хочу лезть в их взаимоотношения, потому что это на меня не похоже. Но я бы хотела испытать те же чувства, что и они. Я тоже хочу видеть в чьих-то глазах любовь ко мне и чувствовать, как моё сердце колотится, когда этот человек находится рядом. Все ждут, что я начну встречаться с Роном. Но рядом с ним я не ощущаю чего-то… особенного. Он действует мне на нервы большую часть времени, причём не в самом хорошем смысле. Он мой лучший друг, конечно, как и друг Гарри. Но, по-моему, целоваться с ним было бы все равно, что целовать брата. И мне это кажется противоестественным. Конечно, никто прямо не говорит, что ждёт начало моих отношений с Роном. Но это не мешает им делать намеки. Недавно Молли сказала мне, что я была бы прекрасной невесткой. А подмигивания Джинни, когда мы с Роном остаёмся наедине… Иногда это просто невыносимо. Но я понимаю, почему они этого ждут. Мы всегда были вместе и хорошо знаем друг друга, но Рон просто не в моём вкусе. Не знаю точно, какой мужчина мне по душе, но он точно должен любить читать и обладать хорошим умом. И, желательно, чтобы его не звали Рональд Уизли или чтобы он не был тупым, как чайная ложка. — Гермиона, ты в порядке? Гарри прерывает мои размышления. Я быстро поднимаю взгляд на него и беру за руку, которую он протягивает, чтобы помочь мне встать. Опираясь на него, я поднимаюсь с дивана, не сразу обретая равновесие. Отпустив его руку, я ободряюще улыбаюсь. — Да-да, всё хорошо. Просто устала. — Вы, ребята, настоящие слабаки. Уже устали, — огрызается Джинни. Возможно, вечер игр был не самой лучшей идеей. По крайней мере, позвать на него её. Но ей тоже не мешало немного отвлечься, и мне приятно видеть её снова такой дерзкой. — Вы просто больше не хотите играть в «Монополию», потому что знаете, что я обязательно выиграю, — говорит она, сердито тыкая в нас пальцем. Уперев руки в бока и выставив указательный палец, она словно пытается обвинить нас в чём-то. Джинни очень похожа на Молли, но эта игривая улыбка на её лице явно унаследована не от матери. Она переняла её от Фреда и Джорджа. — Да, верно. Как и в последних нескольких раундах, ты победишь, — сказал Гарри, бросая на неё вызывающий, но в то же время игривый взгляд. Он явно играет с огнём, но я-то вижу, как Джинни тает изнутри. — Ой, заткнись, — огрызнулась она. Я вижу, что она сдерживает улыбку, делаю вид, что ничего не заметила. — Вы, ребята, идите вперёд, а я приберусь, — сказала я и кивнула в сторону лестницы. — Ты увере… — Рон, проснись, чёрт тебя возьми! Мерлин, ты никогда не можешь высидеть игру. Теперь ты пропустил, как я почти победила! Вопрос Гарри был прерван Джинни, которая попыталась разбудить своего храпящего брата. Я знаю, что Рон просыпается почти сразу, если его растормошить, но Джинни явно нужно было на ком-то выместить своё разочарование. Бедный Рон. — Да, я приберусь. Иди спать, — тихо сказала я Гарри, пока мы оба с беспокойством наблюдали за братом и сестрой. Рон, вздрогнув, проснулся и тут же резко сел. Он явно не понимал, где находится. Джинни стащила его с дивана, и он, не раздумывая, сразу побрёл к лестнице. Он всё ещё был полусонным, но сразу начал подниматься по ступенька. Гарри быстро последовал за ним, оставив нас с Джинни в гостиной. Она повернулась ко мне, и её лицо всё ещё было красным. Я не могла так сразу понять, было ли это из-за её недавней гневной реакции на спящего Рона или из-за взгляда, который Гарри бросил на неё, поднимаясь по лестнице. — Что ж, думаю, вечер удался. Нам следует устраивать такие посиделки почаще. Спокойной ночи, — сказала она, теперь уже гораздо счастливее, и тоже вышла из гостиной. Я тихо рассмеялась над её быстрой сменой настроения. Типичная Джинни. Её шаги на лестнице становились всё тише, и потом наступила полная тишина. Я позволила этому спокойствию полностью мной овладеть, когда осталась в гостиной одна. Наконец-то я могла насладиться долгожданным покоем. Сегодня его у меня точно не было, ведь в доме появился Малфой. За сегодня я столько всего переделала, что, казалось, прошёл не один день, а целая неделя. Я убрала игру обратно в большой шкаф. Мы наводили в нём порядок, когда только приехали сюда, но внутри снова начал царить беспорядок. Коробку я запрятала в ящик, надеясь, что Джинни больше её не найдёт. Нет никаких гарантий, что следующая партия в игру не закончится ссорой. Свечи я затушила, поэтому единственным источником света в комнате стал лишь свет на кончике моей волшебной палочки. Замерев на мгновение, чтобы снова насладиться тишиной и покоем, я вдруг снова услышала звук вдалеке. Рождественские колокольчики. Кажется, я их уже пару часов не слышала. Но, на этот раз, звук был очень-очень тихим, и раздался всего один раз. Внезапно волосы на затылке встали дыбом, как это было прошлой ночью в коридоре. Что-то не так. С этой мыслью я сразу рванулась к лестнице. В коридоре, по которому я поднимаюсь, по-прежнему тихо. И я даже начинаю думать о том, что мне этот звук просто померещился. Но, когда я тихонько открываю дверь в комнату, чтобы вдруг не разбудить Малфоя, сразу вижу, что он не спит. Совсем не спит. Его глаза широко открыты, а сам он дико бледный. Но не так, как обычно. Цвет его кожи почти такой же, как у его простыней. Мне не показалось. Я правда слышала этот звоночек. И произошло явно что-то ужасное. Дверь за мной захлопывается, и он поворачивает ко мне голову. Его лицо ничего не выражает, как и всегда. Но в его глазах я замечаю боль. Я подхожу — нет, подбегаю — к его кровати и внимательно осматриваю его. Малфой сидит непривычно прямо, а его тело все вспотевшее. Волосы растрепаны, а кожа — дико бледная. Не как обычно, даже бледнее чем тогда, когда он тут лежал при смерти. Его рука прижата к часто вздымающейся и опускающейся груди. Дыхание тяжёлое и быстрое. Ему дико больно, я это вижу. — Что, чёрт возьми, происходит?! — мой голос становится выше обычного, когда я задаю этот вопрос. Я даже не говорю. Я почти кричу на него. Он смотрит на меня, но не отвечает. Через некоторое время Малфой просто качает головой и отводит взгляд. Его глаза горят, он уткнулся взглядом в свои колени, а здоровая рука крепко сжимает больную. — Малфой, скажи мне, Мерлин тебя задери, с тобой происходит? Ты меня пугаешь, — резко говорю я. Я стою рядом с его кроватью и внимательно изучаю его. Он не двигается и всё ещё молчит. Он словно… заморожен. Я не знаю, делает ли он это специально, чтобы позлить меня, или он впал в какой-то транс. Но я слишком уж долго раздумывала, и поэтому хватаю его за руку. Он пытается остановить меня, крепче прижимая руку к себе, но он слишком слаб. Я тяну его руку к себе и тут вижу… это. Темная метка. Дыхание перехватывает. Не потому, что боюсь этой метки, а из-за ужасной сыпи вокруг нее. Отметина зловеще извивается у него на предплечье, а вся кожа вокруг красная. И я не могу сразу понять, это из-за магии метки или из-за того, что Малфой сильно исцарапал себе руку. Полагаю, что это всё-таки связано с магией. Ведь он достаточно умен, чтобы не расчесывать зудящую кожу. Ведь так? Я подношу кончик своей палочки к метке и произношу несколько заклинаний. Однако большинство из них не приносят никакого результата. Покраснение на коже остается, и я не могу понять, что происходит. У Римуса я научилась многим заклинания для борьбы с темной магией, но, похоже, они не действуют. Единственное, что я замечаю — это как метка перестает извиваться. Она возвращается на своё обычное место и превращается просто в татуировку. Малфой словно выходит из транса и быстро отдергивает руку от меня. — Ты что делаешь? — резко спрашивает он, отворачиваясь и прижимая при этом свою руку к груди, словно так ему безопаснее. Или менее больно. — А что, по-твоему, я делаю? Помочь тебе пытаюсь! — отвечаю я сердито. Мы смотрим друг на друга, и в наших глазах горит огонь. В них нет и следа той теплоты, которую я замечал во взглядах Джинни и Гарри. Нет, это не любовь. Не доброта. Он смотрит на меня с неприкрытой ненавистью. Некоторое время мы так и смотрим друг на друга, а потом я сдаюсь первой. И я не горжусь этим. Мне ведь даже не больно, а я почему-то проявляю слабость первой. Но в этот момент в мою голову пришла идея, которая была важнее, чем эта неуместная игра в гляделки. Я подошла к своей кровати и быстро начала рыться в ящике тумбочки. За парой книг, о которых я уже и забыла, нахожу тюбик с мазью «Нестозил». Закрыв ящик, я возвращаюсь к его кровати, взглядом проверяя срок годности лекарства. — Что это за хрень? — его голос хриплый от боли, а мой — от паники. — Нестозил, — быстро произнесла я, откручивая колпачок тюбика. Выдавливаю немного белой мази на свой палец. Малфой всё это время следит за моими действиями, и его взгляд, прикованный ко мне, почти прожигает кожу. — Дай мне свою руку, — настойчиво попросила я. — Нет. — Малфой. — Нет. — Я осторожно… — Нет! Он в первый раз повысил голос. Его отказ прозвучал резко и холодно, очень напоминая тон Люциуса. Но всё же он звучал иначе. В голосе было больше боли. Больше страданий. Я вздыхаю и, сдавшись, опускаюсь на кровать. Взяв тюбик, я перевожу все внимание на него. Наконец-то на лице Малфоя появилось хоть какое-то выражение, но я не могу понять, какое именно. Он хмурится, и единственное выразительное пятно на его лице — это его светло-голубые глаза. — Почему? — тихо спрашиваю я его, успокаиваясь. — Почему ты не хочешь, чтобы я тебе помогла? — спрашиваю я. Честно говоря, я даже немного смущаясь, к тому же это любопытно. Обычно Малфой никогда не проявлял эмоций, но сейчас он вдруг сорвался. Было ли это из-за мази или из-за боли? Или это напомнило ему о чем-то? Он смотрит на тюбик, затем на меня. На мгновение закрыв глаза, Малфой словно готовится к ответу. Но вместо слов он просто пожимает плечами, будто маленький ребенок. Он упрям. Его упрямство — единственная причина, по которой ему не нужна эта чертова мазь. Ему словно вообще ничего не нужно. Я тяну его за руку, освобождая её от хватки его же пальцев, и, не говоря ни слова, наношу мазь на его кожу. — ЭЙ! Я крепче сжимаю его руку и втираю мазь в ссадину. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными злости. А потом его бледное лицо медленно начинает заливаться румянцем. Я не понимаю, почему это происходит, но это так. Мои пальцы ощущают покалывание на его коже, я замечаю, как по его руке начинают бегать мурашки. Мои руки тёплые, так что это не из-за холода. Но и мои собственные пальцы тоже чувствуют себя как-то странно. По телу пробегает дрожь, которая, кажется, начинается по спине и распространяется по всему телу. Чувствую себя, будто горю изнутри. — Заткнись, — огрызаюсь я. Но недовольство, которое ранее обуревало меня по отношению к нему, начинает исчезать. Мои пальцы осторожно скользят по раздраженной коже. Теперь я лучше вижу царапины от его ногтей. Я кладу его руку себе на колени, чтобы выдавить ещё мази из тюбика. Можно было ожидать, что Малфой уберет свою руку, но он положил её мне на бедра, а сам снова откинулся на кровать. Прислонившись к спинке кровати, он изучает взглядом свою руку. Я делаю то же самое. Я аккуратно провожу пальцами по уродливой отметине метки. Он слегка вздрагивает от моих прикосновений. — Больно? — спрашиваю я. Он переводит взгляд со своей руки на меня. Хотя я не вижу его глаз, я чувствую, как они прожигают меня насквозь. Он вздыхает и тихо бормочет: — Немного. Я в ответ просто киваю и убираю пальцы с метки. Мажу кожу вокруг неё. Он больше не смотрит на меня, потому что ощущение обжигающего взгляда на моей коже прекращается. Его глаза смотрят на тюбик, который я положила рядом с собой. — Что это такое? — снова спрашивает он. Я понимаю, что он, конечно же, не знает, что такое Нестозил. Это что-то из мира магглов. Я осторожно беру тюбик и протягиваю ему. Он берет его здоровой рукой. — Это Нестозил. Мазь, которую можно использовать практически от любых травм. Раны. Укусы комаров. Прыщи. Порезы. Моя бабушка всегда пользовалась ею, да и моя мама тоже. Я тоже часто использую ее, когда заклинания не помогают или когда мне не разрешают использовать магию, — объясняю я. Я говорю тихо, стараясь успокоиться. Я чувствую, как мое сердцебиение замедляется. У меня ведь не должно першить в горле? И крики тут явно ни при чём. — Почему магглы всегда так усложняют названия? — спросил он с лёгкой насмешкой. Но я подумала, что это даже забавно. — Моя мама в детстве тоже так думала. Она всегда называла это «Розовой мазью». Если честно, я даже не знаю, почему. Наверное, потому что упаковка раньше была розовой. — Я тихо рассмеялась над своей догадкой. Но Малфой просто посмотрел на тюбик. Он положил его на свой прикроватный столик, и меня удивило, что он не стал продолжать разговор об этом. Я ожидала какого-нибудь колкого замечания, но он промолчал. Я массировала его кожу, пока она не стала менее красной. И каждый раз, когда я поднимала взгляд на Малфоя, было видно, что его бледность проходит. Мазь, казалось, помогала. Мы посидели так некоторое время, пока я не заметила, что он начинает отключаться. — Если снова зачешется или будет больно, просто вотри ещё мази. Понимаешь? — тихо спросила я. Но ответом мне была лишь тишина. Он заснул.