Betrayal of the darkness | Предавая темноту

Драко

Воздух вокруг меня стал тяжёлым, как будто само время замерло. Холод от каменного пола проникает сквозь обувь, сковывая кости ступней. Картины на стенах неподвижны. Значит, время действительно остановилось. Здесь нет часов, чтобы проверить это. Я не знаю, который час, но я точно знаю, где нахожусь. Я узнаю это место из тысячи. Малфой-мэнор. Я стою в одном из длинных коридоров Малфой-мэнора. Но это уже не то место, каким я его помнил. Стены обуглены, люстра висит криво, словно сама гравитация здесь проклята. Здесь даже пахнет иначе, не так, как я привык. Воздух пропитан дымом, кровью и старомодными духами. Чёрные розы, которые всегда стояли в больших вазах, засохли и вяло свисают с края полированной вазы. Моя мама никогда бы не допустила такого. Она любит розы, предпочтительно красные, но Люциус не разрешает приносить их в дом. Я стою неподвижно, словно окаменев. У меня подкашиваются ноги, но я не могу пошевелиться. В коридоре царит мёртвая тишина. Но затем я слышу… это. Детский голос. Маленькие ножки шаркают по каменному полу, а лунный свет проникает в комнату через большие окна. Когда фигура выходит на свет, я понимаю, кто это. Это не человек. Это — домашний эльф, и не просто какой-то старый эльф. Это Добби. — Сэр, мне так жаль, что я ушёл. После всего, что мы пережили вместе… просто здесь мне было уже небезопасно. Домовик говорит со мной. Но на меня он не смотрит. Его глаза выглядят безжизненными, взгляд устремлён в пустоту. Это довольно жутко. Я хочу ответить ему. Сказать, что понимаю его чувства, ведь сейчас ощущаю то же самое. Сказать, что я скучаю по нему, что он всегда может прийти сюда, навестить Орден. Но слова звучат только в моей голове, а не вслух. С моих губ не срывается ни звука. Добби же продолжает говорить, всё так же глядя куда-то вперёд: — Я никогда не забуду вас, сэр. Вы прощаете меня? Да… Да, я прощаю тебя. Я все понимал с самого начала. Я не могу произнести ни слова. Я мог бы даже закричать во всю глотку, но всё равно ничего не было бы слышно. И, наконец, наши с Добби взгляды встретились. Он посмотрел мне прямо в глаза. Мгновение длилось всего секунду, а потом он исчез. Все воспоминания о наших совместных временах всплывают в моей памяти. В детстве Добби был моим единственным другом. Мой отец использовал его как домашнего эльфа, но для меня он был не просто прислугой. Он был единственным, кто хотел играть со мной. Кто искренне заботился обо мне. Однако его наказывали почти за всё и всегда. Видеть это было по-настоящему больно. Но я старался не показывать свою боль, опасаясь, что тоже буду наказан. Я до сих пор очень жалею, что не отпустил его раньше. Я должен был дать ему одежду. Не Поттер. Но я не осмелился. Я был эгоистом. Я не хотел терять своего единственного друга, также понимая, что Люциус накажет меня, если я освобожу Добби. Поэтому я просто наблюдал со стороны, как над ним издевались. И вот я здесь. Стою в своём собственном доме. В абсолютно безлюдном коридоре. Один. По крайней мере, так я думал. Он. Его силуэт возник в коридоре, разделяя пространство словно лезвие ножа. Его блестящие волосы ослепляют, а лицо словно у тщеславной разочарованной статуи. Рядом с ним стоит женщина, которая привела меня в этот мир. Женщина, которая любит меня, но сейчас она смотрит на меня так же, как мой отец. Мои родители. — Мой сын, — произнёс он медленно и с холодным акцентом, словно ненавидя эти слова. И я подсознательно понимал, что это действительно так. — Посмотри на себя. Ты мечешься, как собака. В доме у грязнокровок и предателей крови. Ты не чтишь наше имя. На тебе лежит только вина. Эти слова вонзаются в сердце, словно нож. Я хотел заговорить с ним, хотел сразиться с ним. Но единственное, с чем я боролся, — это с собственным голосом. У меня не было сил что-либо сказать. Ни одного слова не срывалось из моего рта, хотя мысли были полны предложений, которые хотели вырваться наружу. Но… ничего. Моя мать смотрит на меня так же, как смотрел Добби. Безжизненный взгляд. На мгновение мне показалось, что все вокруг мертвы и являются призраками. Но я не могу полностью исключить эту теорию, потому что картины, которые я вижу, начинают плакать. Крики и визг наполняют мою голову, и все остальные звуки исчезают. Земля под моими ногами словно раскалывается, и всё, что я могу видеть, — это яркий свет. Свет постепенно тускнеет, приобретая золотистый оттенок. Я медленно осматриваю комнату. Вдалеке открывается дверь. Прищурившись, я пытаюсь разглядеть, кто за ней. И тут же узнаю кудри. Эти сумасшедшие отвлекающие кудри. Грейнджер. Она не говорит ни слова. Она просто смотрит на меня. И тут дверь громко захлопывается. Я резко просыпаюсь. Едва глаза распахиваются, я тут же порывисто сажусь. Простыни вокруг меня сбились в кучу. Всё тело в холодном поту. Моё дыхание учащается, а взгляд мечется по комнате. Рука автоматически прижимается к груди, как и прошлой ночью. События предыдущего дня вспыхивают у меня перед глазами, и я будто чувствую, как её пальцы снова массируют ноющую кожу. Воспоминания заставляют сердце биться быстрее. Насколько это вообще ещё возможно, потому что из-за кошмара моё сердцебиение и так учащённое. Утреннее солнце проникает в комнату, шторы уже открыты. Я быстро оглядываю помещение в поисках опасности, хватаясь за прикроватный столик. — Прости, но его я убрала обратно в коробку с рождественскими вещами. Я бросаю взгляд в ту сторону, откуда доносится голос. Грейнджер стоит у закрытой ею же двери. Я, наверное, и проснулся из-за того, что эта сучка не умеет тихо закрывать двери. Вчера она постоянно так сильно хлопала дверью, что я подумал, что она поступает так нарочно. — Что? — В моей голове чередой проносится только что прерванный сон, поэтому я не сразу понимаю, что она имеет в виду. — Твой колокольчик. Я его спрятала. — Она кивает в сторону моего прикроватного столика. Только сейчас понимаю, что пытался дотянуться до звонка. Я только что понял, что пытался дотянуться до звонка. Буквально на автомате. Я не хотел звонить, чтобы позвать Грейнджер. Но, кажется, выражение её лица говорит о том, что именно так она и подумала. Она замирает, будто боится пошевелиться. Я пригвоздил её к полу своим пристальным взглядом. Хотя она и так почти слилась с дверью, так что толку от моих взглядов немного. — Конечно, эта штука ведь такая эффективная. — замечаю я с неприкрытым сарказмом в голосе. Мне кажется, я звонил в этот колокольчик вчера раз сто. Ей звонил. Я бы даже обрадовался, если бы пришла миссис Уизли, но никто не пришёл. Н-и-к-т-о. И я знаю, что Грейнджер прекрасно меня слышала. Просто решила проигнорировать, пока я страдал от боли. Татуировка будто огнём горела. Рука чесалась так невыносимо сильно, причём становилось только хуже от каждого моего прикосновения к зудящей коже. Меня снова затошнило, всё тело изнывало от жара. Но никто так и не приходил… Сил терпеть это уже практически не было, когда в комнату чуть ли не вприпрыжку зашла счастливая Грейнджер, почти сразу обвиняя меня в том, что на самом деле было её оплошностью, по её вине произошло… Она просто закатывает глаза и, наконец, отходит от двери. Её волосы растрёпаны, я даже вижу в них расчёску. На ней темно-красный свитер и чёрная юбка. Дурацкие белые носки с кружевной оборкой и тёмные ботинки. Её часто можно было увидеть в таком наряде. Так она прогуливалась по Хогвартсу в выходные. — Ты игнорировала меня! — Когда страх от дурного сна начал утихать, гнев, вызванный произошедшим прошлой ночью, начал прорываться наружу. — А ты использовал меня как личного домового эльфа! — выпалила она в ответ. Ладно, может, это было и так, но наблюдать, как она появляется в комнате всё более раздражённой, а затем покидает комнату действительно злой, было забавно. И у неё это получилось. Она действительно была похожа на домовика. Только чуть более дерзкого и готового протестовать. — Я даже ходить не могу! Я не использовал тебя как домашнего эльфа. Мне просто нужна была твоя помощь. А ты проигнорировал меня, когда я тут чуть не помер! — соврал я. Она достаёт свою расчёску из волос и тычет ею в мою сторону, краснея от злости. — Нет, ты так и поступал. И не умер бы ты вчера! Просто надо было свои грязные руки держать подальше от себя самого, а не расчёсывать рану! И проблем бы не было! — выкрикнула она мне, словно защищаясь. Но остановиться я вчера не мог. Метка безумно жгла и чесалась. Едва коснувшись её, я уже не был в силах прекратить расчесывать свою кожу. Это не моя вина была. Виновата была Грейнджер. Вот только признавать это она, видите ли, не хочет. — Миссис Уизли не просто так сделала тебя моей рабыней. — Нянькой. — Рабыней. — Нянькой! — Рабыней! — Ну да, именно так ведь ты со мной и обращаешься! Но знаешь, что? С этим покончено, я так решила! И это — только твоя вина! С этими словами она разворачивается, направляясь к двери. Но я заставляю её остановиться. — Ты знаешь, что это твоя ошибка. Просто ты сейчас слишком напугана, чтобы признать, что твоё бездействие кому-то могло смертельно навредить… Она сердито вздыхает, а затем выбегает из комнаты, топая ногами, как маленький ребёнок. Дверь за ней громко захлопывается. Моё видение ситуации не совсем правда. Скорее всего, я действительно бы не умер. Но мне определённо было чертовски больно. Я просто не хотел признавать свою слабость. А фраза «я чуть не умер!» звучит куда лучше чем «Ой, мне было так плохо». В отчаянии я потираю лицо, а затем, с глубоким вздохом, откидываюсь на спинку кровати. Грейнджер меня доконает. Ну или действительно собственноручно прикончит. Она меня ненавидит. Я ненавижу её. Но взгляд, которым она одарила меня, когда я проснулся, был другим. Она казалась… обеспокоенной и шокированной. Я заметил, что она внимательно меня рассматривает, но я сделал вид, что не замечаю этого. Это… странно. Странно, что обо мне кто-то может беспокоиться. Да, моя мать всегда переживала за меня, но не всегда могла показывать это так открыто. Прошлой ночью Грейнджер так посмотрела на меня, когда увидела, в какой опасности я нахожусь. Во взгляде были паника и беспокойство. То, как она кусала губы, когда произносила заклинания. Расширившиеся от испуга глаза, когда она понимала, что лечебная магия не срабатывает. От неё волнами исходило напряжение. Она не умеет скрывать эмоции, и я могу читать по её лицу, как по открытой книге. Даже если не хочу этого. Она сбивает меня с толку. Очень. С этим своим болтливым ртом, раздражающими кудряшками… но она постоянно возникает в моих мыслях. И это сводит с ума. Ощущения от прикосновений её тёплых пальцев к моей коже навсегда отпечатались в моём разуме. Грейнджер заняла в моей голове уютное для себя местечко, раздражая меня всё больше и больше. А теперь и колокольчик мой забрала. Я, блядь, это всё не переживу.