Betrayal of the darkness | Предавая темноту

Гермиона

Неделя. Он пробыл здесь ровно неделю. Семь дней. 168 часов. 10 080 минут или 604 800 секунд. Ровно столько времени он находится в моей комнате. Ну ладно… в нашей комнате. Хотя, можно ли её считать нашей? Не знаю… За всё это время он ни разу не встал с постели. Он не разговаривал ни с кем, кроме меня и Молли. Позавчера он впервые покинул свою кровать. Малфой сидел в моём большом кресле для чтения, которое на самом деле представляет из себя небольшую софу и стоит в углу моей комнаты. Но я обычно использую его как кресло для чтения, потому что оно удобное. И ему оно тоже пришлось по душе. Он взял одну из книг из моего книжного шкафа и погрузился в чтение. Однако, когда я вернулась через полчаса, чтобы взять кое-что, он уже лежал в постели. И крепко спал. Думаю, ему стало гораздо лучше. Его больше не мучает тошнота, и я почти не слышу, чтобы он стонал от боли по ночам. Только изредка, когда переворачивается на спину не с той стороны или днём, когда Молли смазывает его раны чем-то зелёным. Я до сих пор удивляюсь, как он умудрился осколками стекла поранить себе спину. О той драке никто ничего не говорит. И, если честно, мне очень любопытно. Но, как бы то ни было, Малфой ничего не рассказывает. Ну и ладно, я сама всё разузнаю. — Привет, Гермиона, я тут подумала, — говорит Молли, бодро входя в гостиную. Я отрываюсь от книги и с любопытством поднимаю брови. Это заставляет её продолжить разговор. — он не выходит из своей комнаты. Может быть, ты сможешь поговорить с ним? — предлагает она. Мои брови опускаются, когда я хмурюсь. Конечно, я понимаю, о ком она говорит. О ком ещё может быть речь? Но я не уверена, что разговор с ним будет хорошей идеей. С тех пор как я забрала у него колокольчик, мы почти не общаемся. Я приношу ему еду и питьё, а иногда, крайне редко, мы обмениваемся какими-то короткими фразами. Но на этом наш разговор заканчивается, дальше мы просто игнорируем друг друга. — Я не знаю, захочет ли он со мной разговаривать, — тихо отвечаю я. Сидящий у камина Римус поднимает взгляд от газеты. — А почему это? — беззаботно спрашивает Молли, стоя спиной ко мне и что-то разыскивая в ящике большого шкафа для старых вещей. — Ну… мы ведь далеко не друзья, и он… почти не разговаривает со мной. Он… это просто сложно и… — Если ты не хочешь, то и не обязана, Гермиона, — говорит Римус, пытаясь унять мою болтовню. Когда я нервничаю, я всегда начинаю говорить быстро, и обычно никто не может меня понять. Я с благодарностью смотрю на Римуса и быстро перевожу взгляд на Молли, когда она поворачивается к нам. — Да, конечно, нет! Я не хочу тебя ни к чему принуждать, дорогая. Я просто волнуюсь. Вот и всё, — говорит она, одаривая меня милой материнской улыбкой. Но её слова звучат не особо убедительно. В глазах Молли читается беспокойство. Она не любит семью Малфоев, но она мать, а Малфой — ребёнок. Да и большую часть времени он ведёт себя совсем как маленький. — Я… я постараюсь, — говорю я. Глаза Молли загораются, и она улыбается мне с благодарностью. Затем она выходит из комнаты, оставляя меня наедине с Римусом. Мне даже не нужно поворачиваться, чтобы понять, что он смотрит на меня с удивлением во взгляде. Но это не вызывает такого жжения по коже, как когда Малфой смотрит на меня. — Я думал, вы, ребята, не «далеко не друзья»? — повторяет он мои собственные слова, и я ненавижу это. Ему это известно. Он просто дразнит меня. Римус так напоминает мне моего отца. Я так скучаю по нему, но шутки Люпина помогают немного заполнить эту пустоту. Я тихо фыркаю, прежде чем снова заговорить. На этот раз я произношу более внятно: — Вовсе нет… Мы далеки от этого, — тихо огрызаюсь я. Если бы мы с Малфоем могли подружиться — это было бы настоящим чудом. А уж тем более невозможно представить, чтобы мы вдруг стали парой. Я никогда не влюблюсь в этого высокомерного чистокровного аристократа. Однако он всё равно смог проникнуть в моё сердце. И диван мой умудрился занять, хотя ему и этого мало. Я всегда спешу покинуть свою комнату, чтобы избежать его общества. Находиться рядом с ним мне просто невыносимо. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я начинаю нервничать, и это меня злит. — Как у него дела? — спрашивает Римус, вновь погружаясь в чтение газеты. — Почему все продолжают спрашивать меня об этом? Я не знаю. Вам следует спросить его об этом. — Я глубоко вздыхаю. Все интересуются его состоянием, а я до сих пор не знаю точного ответа. Я не в курсе, как он себя чувствует. Его лицо остаётся непроницаемым, и лишь глаза выдают грусть. Люпин пожимает плечами, прежде чем посмотреть на меня из-под очков, как это раньше делал прежний директор Хогвартса. — Я хочу услышать твой ответ. И мы все просто не хотим загружать расспросами Драко. — Не знаю я, хорошо ли Малфой себя чувствует. Он никаких эмоций не проявляет. Спит он много, с постели почти не встаёт. И ест хорошо, так что думаю ему стало получше. Он по-прежнему высокомерный и грубый, как всегда. По-прежнему самонадеянный павлин. Римус смеётся над моим коротким отчётом. — Что ж, рад это слышать, — говорит он с сарказмом. — К тому же, он не даёт мне спать по ночам и заставляет делать всё, чего ему захочется. Он ведёт себя по-детски, иногда истерит совсем как младенец. Но он не страдает от этого. А вот я страдаю, — добавляю я, что лишь вызывает у Люпина новый приступ смеха. — Что смешного? — спрашиваю я, когда он наконец успокаивается. Я сердито скрещиваю руки на груди и хмурюсь, глядя на него. В последнее время я чаще хмурюсь, чем улыбаюсь. Я чувствую, что из-за этого у меня появляется всё больше морщин, а мне бы очень не хотелось их себе приобретать, пока мне не исполнится хотя бы тридцать. — Потому что ты утверждаешь, что ненавидишь его, но… едва ты услышала его имя — ты покраснела как помидор, — говорит он с понимающей улыбкой, глядя на меня. Я быстро подношу руку к щеке и ощущаю, как она горит. Я даже не заметила, что покраснела. Мои глаза расширяются, и я смотрю на свою руку. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрываю его. Я сейчас похожа на рыбу… или на помидор. — Это происходит от злости, — поправляю я его, но это звучит неубедительно. Я понятия не имею, почему я так покраснела, но мне это не нравится. Я быстро хватаю свою книгу и встаю. Римус хихикает и тихо бормочет: — Да, конечно. Я быстро иду к выходу из гостиной и бросаю на него ещё один взгляд через плечо, но останавливаюсь, когда вижу, что он всё ещё смотрит на меня. Однако теперь в его взгляде уже нет прежней игривости. Он выглядит обеспокоенным и произносит: — Береги себя, Гермиона. У него плохая репутация. С этими словами он возвращает всё внимание к своей газете. Почему-то мне грустно от того, что он так говорит. Так бы сказал и мой собственный отец…

***

Костяшки пальцев застывают у самой двери. Я не могу набраться храбрости постучать, но быстро отметаю это чувство, понимая, что это и моя комната тоже. Мне не нужно стучать. Хотя… это кажется правильным. А вдруг он переодевается или что-то в этом роде? Или, возможно, снова спит. Я снова поднимаю руку и ударяю костяшками пальцев по дереву. Ноль реакции. Тогда я стучу снова. На этот раз немного сильнее. Но по-прежнему никакой реакции. Он, наверное, спит. Я опускаю руку и открываю дверь. Просунув голову в образовавшуюся щель, к своему большому удивлению, замечаю, что он не спит. — Привет. Он сидит на диванчике и всё ещё читает ту же книгу, что я заметила в его руках и вчера. На нём тёмно-зеленый свитер и чёрные брюки. Его волосы растрёпаны, что ему, кстати, довольно идёт. Не помню, чтобы раньше его причёска так выглядела. Он игнорирует меня. Он делал это последние несколько дней, так что подобная реакция для меня не нова. Я осторожно вхожу в комнату и закрываю дверь. Когда он рядом, мне всегда кажется, что мне приходится ходить на цыпочках. Я неловко стою посреди комнаты. Комната действительно большая. В ней две кровати, письменный стол и книжный шкаф. Но я старалась сделать все как можно более личным. Пусть это было и нелегко. Особенно потому, что некоторые вещи прикреплены к стенам с помощью какой-то тёмной магии. А это значит, что я никак не смогу их снять. Здесь всегда почему-то холодно и грязно. Это совсем не похоже на мою комнату. Совсем никакого сходства с тем, где я жила в Хогвартсе или у себя дома. — Ммм… Молли… — начинаю я неловко. — Тебе нужно со мной поговорить… о чём? — заканчивает он за меня. Глаз от книги он при этом не поднимает. Вид у него скучающий и немного раздражённый. И я, вероятно, только усугубляю это. — Почему ты не выходишь из своей комнаты… из моей комнаты. Я чувствую себя совершенно беззащитной, хотя он даже не смотрит на меня. Не имею ни малейшего понятия, почему я вдруг так занервничала. Наверное, это из-за Римуса. Не стоило Люпину меня так смущать своими вопросами. Теперь я даже не могу с Малфоем нормально разговаривать. Подхожу к книжному шкафу, поворачиваясь к Малфою спиной. Мне нужно чем-то занять руки, потому что неловко стоять и смотреть на него — это чертовски неприятно. Чёрт, это была глупая идея. Потому что я почти физически ощущаю, когда он поднимает взгляд от книги. И теперь его взгляд прикован к моей спине. — Во-первых, теперь это и моя комната тоже. А во-вторых, что это за вопрос? — в его голосе насмешка и неприкрытая скука. — Тебе действительно обязательно это говорить, учитывая ту твою сделку? — бросаю я ему через плечо. Но когда я замечаю, как меняется выражение его лица, сразу понимаю, что сболтнула лишнее. Как и много раз до этого за последнее время. — Ха! Значит, я был прав. Ты нас подслушивала. Мне хочется стереть с его лица торжествующую ухмылку. Но мои ноги словно приклеились к полу. Я начинаю перекладывать книги с места на место, чтобы не обращать внимания на него и его глупую физиономию. — О, заткнись. — тихо огрызаюсь я, листая книгу. Я не читаю слов. Я просто стараюсь отвлечься, чтобы не смотреть на него. Потому что это то, чего он добивается. Он как чёртов магнит. Он замолкает на мгновение, и мне некоторое время кажется, что он действительно решил держать свой рот на замке. Но мои надежды тут же улетучиваются, когда Малфой нарушает молчание. — Почему ты так сильно хочешь всё знать? Я вздыхаю и осторожно поворачиваюсь к нему. Чтобы я могла рассмотреть его получше. Его ноги перекинуты через подлокотник дивана. Он слишком высокий. Я ловлю себя на том, что разглядываю его. Прочищаю горло и отвожу взгляд. Я веду себя как полная идиотка. — Ну, чтобы мне не пришлось отвечать на все их вопросы. Он фыркает, и я быстро оборачиваюсь обратно к шкафу. — Теперь ты просто даёшь мне ещё больше причин оставаться здесь, Грейнджер. Он будто пытается проникнуть в мою жизнь. И не могу сказать, что у него это не получается. Но признавать этот факт совсем не хочется. Малфой… он просто должен помалкивать. — Ясно… ну и заткнись тогда. — огрызаюсь я. Тихий смех, который он издаёт, позволяет понять, что моя реакция его порадовала. Потому что он знает, что выводит меня из себя. Его смех звучит непривычно. Он низкий и негромкий. И от этого у меня в животе какое-то странное ощущение. — Хорошо. — таков его ответ. Отлично. Просто прекрасно. Я стою у книжного шкафа, но я уже дважды переставляла тут книги, поэтому не знаю, что ещё могу сказать или сделать. Когда я оборачиваюсь, то вижу, что Малфой снова погрузился в чтение. Это моя книга, но я не вижу, какая именно. Какое-то время мы просто существуем в этом долгом молчании. Напряжённом молчании. Оно давит мне на плечи. Поэтому, когда я говорю: — Итак… почему бы тебе не выйти из моей комнаты? — и скрещиваю руки на груди, я искренне надеюсь снять напряжение. Но он не отвечает, и атмосфера в комнате только сильнее накаляется. Я не знаю, отчего это происходит, потому что на его лице не читается ни одной эмоции. И его глаза опущены к страницам книги. Поэтому я даже в них не могу разглядеть никакого намёка. — Малфой? Я пытаюсь привлечь его внимание. Хотя мне оно напрочь не сдалось. Но если бы он хоть что-то ответил, то тогда я бы с чистой совестью могла бы передать остальным хоть какую-то информацию о том, как у него дела. Но в ответ он лишь негромко бормочет: — Ты сказала мне заткнуться. Я закрываю глаза и пытаюсь сдержаться. Меня тошнит от него и от этой гнетущей атмосферы. — Как же я тебя ненавижу… Сорвавшись с места, я иду к выходу из комнаты. — Это чувство взаимно! — кричит он с диванчика, когда я громко захлопываю за собой дверь.