Betrayal of the darkness | Предавая темноту

Драко

Я закрываю за собой дверь и, опустив голову, иду по длинному пустому коридору. В коридоре безлюдно и тихо. Это значит, что все уже внизу. Я слышу, как раскладывают столовые приборы по тарелкам и звякают бокалы о деревянную поверхность стола. Непринуждённая болтовня наполняет этот неприветливый дом. Ковёр у меня под ногами грязный даже после того, как Грейнджер подмела коридор. Ну, или как она утверждает, что подмела. Мне в это как-то мало верится. Очевидно, что она подслушивала мой разговор со Снейпом. Иначе о нашей с ним сделке ей было никак не узнать. В животе у меня урчит, когда я до обоняния доносится запах яичницы с беконом. Пахнет восхитительно. Я думаю, миссис Уизли умеет готовить неплохо. Но сомневаюсь, что она делает это лучше моей матери. Домашние эльфы готовили ужин почти каждый вечер, но когда отец уезжал по делам, мама иногда готовила сама. В такие дни она варила свой особый суп, в который всегда добавляла лепестки волшебных роз. Это лучшее блюдо, что я когда-либо пробовал. Моё любимое. Я с удовольствием ел бы его каждый день, но Люциус всегда запрещал ей готовить. И так это стало нашей с мамой тайной. Отец полагал, что кулинария — удел маглов. А у волшебников это должны делать только домовики. Но, когда я попросил наших эльфов приготовить такой же суп, то вкус у него получился совсем другой. Вообще в нашем доме всегда было одно и то же меню. Мясные блюда и супы. Иногда, конечно, были и всякие овощные блюда, но чаще всего пища была исключительно мясной. Причём мне не всегда хватало решимости есть то, что приготовили эльфы. Ведь не было никакой уверенности, что это было за мясо. Зная моего отца — могло быть что угодно. Когда кто-то врезается в меня, я резко вскидываю голову. — Чувак, смотри, куда идёшь! Когда человек отшатывается, то на меня поднимается раздражённый взгляд. А потом его глаза расширяются. Словно меня тут не ожидали увидеть. Рыжий быстро приходит в себя, тут же сжимая кулаки. Точно к драке готовится. Которую он бы непременно проиграл. — А, это ты… Всего четыре слова, но они говорят ему всё. Я смотрю на него сверху вниз. Уизли гораздо ниже меня, но, кажется, это его совсем не беспокоит, потому что испуганным он не выглядит. — Только посмотрите, — говорит он низким, слегка надломленным голосом, как будто у него хроническая пневмония. — Змеёныш наконец-то выполз из своей норы. Я молчу. Моё сердце бешено колотится в груди. Не от страха. Совсем нет. Но и не от храбрости тоже. Это воспоминания. Адреналин от острых ощущений, которые переполняют меня от одного только взгляда на цвет его волос. Это как в старые добрые времена. На втором курсе в книжном магазине. Или в Большом зале. Их невозможно не заметить. Рыжие волосы преследуют меня по сей день. Они словно побуждают к тому, что я должен как-то огрызнуться. Раскритиковать. Или даже поиздеваться. Но я подавляю желание потянуться за своей палочкой. Он подходит ближе, и я чувствую запах дешёвого шампуня. — Что ты здесь делаешь, Малфой? Неужели даже для «тёмной стороны» ты не достаточно хорош? Я заставляю себя выпрямиться. Однако, раны на спине не позволяют это сделать так просто. Порезы заживают, но медленно, и кожа на спине всё ещё зудит и жжёт. Чудом мне удаётся подавить гримасу боли и расправить плечи. — Мне здесь не место, как и тебе, Уизли, в общении с нормальными людьми. Его челюсти сжимаются. — Тебе нигде нет места. Особенно здесь. В этом доме достаточно людей, чтобы ты… чтобы твоя семья… — его голос на мгновение начинает запинаться, но затем он быстро приходит в себя. — Если бы это зависело от меня… я бы просто оставил тебя там в ту ночь. Его слова как холодный душ. Они обжигают моё нутро, как дождь той ночью. Уизли видимо думает, что я онемел. Точно так же, как мои пальцы на руках и ногах онемели от холода той ночью. Но это не так. К сожалению, это не так. Если бы я просто ничего не чувствовала, всё было бы в сто раз проще. Каждое его слово резало меня, точно холодная капля, стекающая по щеке… как осколок стекла, впивающийся в спину всё сильнее. Но я нахожу в себе силы ответить: — Тебе не обязательно напоминать мне о том, что произошло той ночью. Я до сих пор помню каждую минуту. Он смотрит на меня, и на мгновение его лицо застывает. Словно он увидел в моих глазах что-то, чего не ожидал. Как будто слух обманул его, и то, что я только что произнёс, было не моими словами. И я даже немного сожалею, что сказал всё это. Потому что вижу, как в его глазах мелькнула искра жалости и сожаления. Это длилось всего несколько секунд. Если и есть что-то, что я ненавижу больше, чем ненависть, так это жалость. Я не нуждаюсь в жалости. — Держись от меня подальше, Малфой. С этими словами он шагнул ко мне и пихнул в сторону. Он мог бы легко обойти меня, но он оттолкнул меня к стене и пронёсся мимо. Сожаление исчезло. Жалость исчезла. Я врезаюсь спиной в стену, сразу вспоминая о боли. Чувствую, что некоторые раны начинают сильнее саднить, и мне приходится сдерживать стон. Как будто хуже уже быть не могло — моя метка снова начинает гореть. Я прижимаю к отметине холодные пальцы, чтобы унять боль. Мазь Грейнджер действует очень хорошо. Я никогда ей не расскажу об этом, но тюбик с лекарством был уже почти пуст. Я бы и спину им намазал, но не мог дотянуться до тех ран самостоятельно. Пока шаги не затихли внизу, я стою, как вкопанный, прислонившись к стене. Пошевелиться заставил запах жаренных яиц и тостов. Спускаюсь по лестнице, про себя молясь, чтобы ступеньки не скрипели. Чем дальше иду по коридору, тем сильнее становится запах еды. У меня потекли слюнки. Иду на звук голосов, и, когда оказываюсь у приоткрытой двери, осторожно подхожу ближе. Через щели в старом дереве двери заметны всполохи этих проклятых рыжих волос. Я осторожно кладу руку на дверь и открываю её. Мне хочется быть как можно незаметнее, но дверь думает иначе. Скрип она издаёт такой, словно я врезался в неё со всей силы. Один мой шаг за порог — и мир вокруг замирает. Разговоры затихают. Столовые приборы застывают на полпути между ртами и тарелками. Кажется, даже большие часы на стене перестают тикать. Никто из присутствующих не моргает и даже не дышит. Единственное, что я могу слышать — биение собственного сердца, отдающееся в ушах. Не удивлюсь, если все окружающие тоже его слышат. Всё это даётся мне чертовски тяжело. Каждый взгляд устремлён на меня, будто я какая-то редкость, притягивающая всеобщее внимание. Я настолько сильно сжимаю челюсти, что зубы сразу начинают ныть. Запах еды здесь намного интенсивнее, и от этого у меня всё нутро сворачивается. А вот и она… Грейнджер. Строит из себя невинность, будто она ничего плохого не сделала. Будто ничегошеньки сегодня не забыла. Будто действительно приносила мне сегодня еду, а не оставила умирать в той комнате с голоду. Какая же она… стерва. Сидит тут, наслаждается своей яичницей. Как ни в чём ни бывало. Мне же не досталось ничего. Ни сэндвича. Ни стакана воды. Даже этих ублюдских крекеров. Ни-че-го. Она заманила меня сюда. Сука. Как я хочу убраться отсюда. Скрываться от их пристальных взглядов. Обычно внимание мне нравилось. Находиться в центре толпы, притягивать все взгляды. Быть, так сказать, в центре софитов. Но сейчас мне нужна только тень. Тёмная комната, где я мог бы спрятаться. Ради этого я готов на всё. И такое место ждёт меня наверху. Я делаю шаг назад. Готовясь незамедлительно вернуться в свою комнату, но меня останавливают. — Драко! Как хорошо, что ты спустился. — Позади меня раздаётся приветливый голос. Миссис Уизли входит в комнату с тарелкой, полной аппетитных сэндвичей. Она ставит их на длинный стол и смотрит на меня через плечо. Хмурое выражение её лица говорит мне о том, что я напоминаю ей привидение. Мне кажется, что от лица вся кровь отлила, а ноги стали ватными. — Ты в порядке? Садись, садись. И она усаживает меня на стул рядом с Грейнджер. Я осторожно киваю головой, снова обретая дар речи. Вот только, я его сам не узнаю. — Я в порядке. Каждое слово приходится выдавливать из себя, они звучат вымученно. Больше никто ничего не говорит. Даже Поттер смотрит на меня со смесью недоверия и жалости. Этот мальчишка не протянет и дня на грядущей войне, если будет жалеть всех и вся, даже с незначительными порезами на спине. Я не понимаю, как он вообще умудряется выживать. На четвёртом курсе мы с отцом заключили пари. Я не верил, что он выживет в Турнире трёх волшебников. Мой отец тоже этого не ожидал, поэтому мы не спорили об исходе. Мы установили ограничение по времени. И в итоге оба проиграли. Ведь этот придурок умудрился спастись при помощи простого Экспеллиармуса. Новичкам везёт. Так ведь вроде говорится… Миссис Уизли, казалось, ненавидела тишину в комнате, потому что она попыталась заставить всех снова заговорить. — Хорошо, что все сейчас здесь, правда, мальчики? Люди кивали с набитыми ртами. Некоторые даже не проронили ни звука. Миссис Уизли вздохнула и недоверчиво покачала головой. Мне показалось, я услышал, как она пробормотала что-то вроде «как по-детски», прежде чем пройти к своему месту за столом и сесть. Какое-то время тишина продолжала давить, но, едва я откусил кусок от своего сэндвича, разговоры вокруг возобновились. Но не так, как было до моего прихода в эту комнату. Они говорили приглушёнными голосами. В столовой будто повисло густое облако тумана. Близнецы, сидящие напротив своего отца, обсуждали какую-то шутку, которую они вчера разыграли с Гарри. — Да, вы бы видели его лицо! Это сказал один из них. Я не умею отличать их друг от друга. Всё, что мне известно, это то, что они оба вечно попадают в неприятности и сводят миссис Уизли с ума. Иногда я слышу, как они кричат на них в коридоре. — Маме это не очень понравилось, но оно того стоило. Мистер Уизли усмехнулся и недоверчиво покачал головой, точно так же, как только что сделала его жена. — Вы, ребята, просто самые настоящие дурачки. Я откусываю ещё кусочек от своего сэндвича. На столе полно другой еды, но иных знакомых мне блюд я не вижу. Дома мы завтракаем бутербродами и обычно пьём чай. Вот и всё. Здесь же было много чего-то интересного. И совершенно мне незнакомого. Так что я не притрагиваюсь к остальным тарелкам, оставляя это всем остальным. Все дети Уизли поглощают завтрак так, будто их не кормили неделями. Как будто это им Грейнджер не принесла еды ранее, хотя это была её обязанность. Просто чтобы заманить их вниз. Мой взгляд прикован к тарелке, поэтому мне не нужно ни на кого смотреть. Но когда чья-то рука касается моей, я поднимаю взгляд. Локоть Грейнджер задел меня за плечо, но она, похоже, этого не заметила. Она была слишком занята разговором с девушкой с фиолетовыми волосами. Той самой, что была там, когда я лежал в луже собственной крови. Ненавижу её волосы. Они отвратительны. И если бы у меня не перехватило в этот момент дыхание, я бы обязательно высказался по этому поводу. Моё внимание резко привлекает шкаф за спиной этой незнакомой девицы с ужасными волосами. В шкафу царит полный бардак, всякая всячина в нём навалена в полном хаосе. И среди этого хлама я вижу несколько рамок с колдографиями. Я узнал эти лица. Я узнал эти глаза. Мне известно, как в них выглядят слёзы. В мою голову врываются воспоминания о том, как они истошно кричат. Я знаю этих людей. И не в хорошем смысле. Я видел, как их пытали. И даже сам пытал нескольких из них. В эту же секунду я хватаюсь за левое предплечье. Одёргиваю свитер, надеясь, что Метку никто не заметит. Хотя это безнадёжное дело. Все и так знают, что она у меня есть. Иначе бы я не ощущал от них столько ненависти, сколько они источают. Они знают, что я был частью Пожирателей. Они знают, что я сделал. И мне самому всё прекрасно известно. Ненавижу это. Я бы с радостью стёр себе память, чтобы удалить это воспоминание. Оно застряло в моём мозгу. Что бы я ни делал, как бы ни старался — оно меня преследовало. Повсюду. Даже здесь, в Ордене, где я в безопасности. Даже в моих снах. И будет преследовать даже после смерти. Фамилия «Малфой» держит меня в этом. Татуировка на руке стягивает душу. Удерживает на том месте, где я есть. В единственном месте, где я больше не хочу находиться. Мой взгляд прикован к шкафу. К этим фотографиям. Крики в моей голове продолжают звучать. Пока их резко не прерывают, хлопнув меня по плечу. И я возвращаюсь к реальности. — Малфой! — Что?! Я срываюсь. Голос выходит громче и холоднее, чем я надеялся, но контролировать себя уже не могу. Замечаю, что у меня дрожат руки. Я прячу их под стол, чтобы скрыть дрожь от остальных. И перевожу взгляд на «всезнайку», которая пытается привлечь моё внимание. — Сириус разговаривал с тобой. — Она недоверчиво смотрит на меня и кивает на другой конец стола. Туда, где сидит Сириус Блэк. Ещё один человек, чью семью я разрушил. Мои руки начинают трястись сильнее. Произнести удаётся лишь сдавленный вздох. Кажется, Сириус не обращает на это внимания, потому что ничего не говорит, пока я не свожу с него глаз. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на буфет или на свою тарелку. Но когда он кивает мне с понимающей улыбкой на губах, я позволяю взгляду вернуться к буфету. Мне всё равно, что Блэк проявляет жалость. Не он первый. Я осматриваю шкаф, как будто он таит опасность. На угроза здесь только от голосов в моей голове. Я узнаю их всех. Всех людей из этого проклятого списка. Колдография здесь, чтобы о них помнили. И именно воспоминаниями я сейчас и занимаюсь. Хотя совсем этого не хочу. Я не хочу вспоминать о них. Я хочу выбросить их из головы. Стереть их образы с моей сетчатки. Я плотно закрываю глаза, чтобы избавиться от изображения и голосов. Взрыв… Я резко открываю глаза от звука бьющегося стекла. Тот же звук, что и той ночью. Когда меня с силой швырнуло об окно. Стекло. Стекло, которое оставило рваные раны на моей спине. — Всё в порядке! — тотчас восклицает миссис Уизли, убирая разбитый стакан. Взорвался он… из-за меня. Из-за моих эмоций. Из-за напряжения внутри меня. Я быстро оглядываю стол, но, кажется, никто не замечает, что это произошло по моей вине. Никто не смотрит в мою сторону. Кроме оборотня, сидящего в конце стола. Его глаза следят, сканируют меня. Он точно видел, как это произошло. Я задерживаю дыхание, и когда он открывает рот, мне кажется, что заговорит он как раз о только что произошедшем инциденте. — Итак… Драко. Как тебе здесь нравится? Что? О. О-о-о… — Э-э… — Такого вопроса я не ожидал, хотя должен был бы это предвидеть. Должен был. Я сглатываю комок в горле и хмурюсь. Как мне здесь нравится? Тут отвратительно. В чужих глазах блеск интереса, и от всего этого вида становится почти физически больно. Этот дом слишком похож на Мэнор. А это не место для меня. Больше не место… Так как, по-вашему, я тут себя ощущаю? Я здесь чужой. Как, по-вашему, всё проходит в моей жизни?! Все ответы, которые у меня есть на его простой вопрос, вертятся у меня на языке. Но я проглатываю их. С грохотом отодвигаю стул, что он падает на пол. Тарелку отталкиваю по столу, она негромко звякает. Ноги сами несут меня прочь из этой комнаты. Это было уже слишком. Слишком сильно. Я слышу, как они перешёптываются, когда я прохожу мимо них. Моё всё ещё присутствие в комнате их не останавливает. И я просто стараюсь не обращать на них никакого внимания. — А чего ты ожидала от него?.. — Ему здесь не место… — Он никогда не должен был… Я выхожу в серый холодный коридор и быстро направляюсь к лестнице. Мне нужно подняться к тёмной комнате, в которой я запираюсь вот уже несколько дней. Мне следовало остаться там. Мне не следовало спускаться вниз. Я не должен был позволять голоду победить меня и позволить моим ногам войти в эту треклятую столовую. Я должен был… — Малфой! Я резко останавливаюсь. Что ж, как и следовало ожидать. Каким-то образом сразу я знал, что Грейнджер последует за мной. Взгляд, который она бросила на меня, когда я поднялся со своего места, сказал куда больше, чем любые слова. — Какого чёрта ты делаешь? Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на неё, когда произношу следующие слова. — А что, по-твоему, я делаю? — мой голос звучит сердито. Я обхватываю себя руками, пытаясь показать этим жестом весь накопившийся во мне гнев. Или свою беспомощность. Она хмурится, но не вздрагивает от яда в моём голосе. Она скрещивает руки на груди и пожимает плечами. Тинкербелл… — Ну, прямо сейчас я думаю, что ты окончательно спятил. — Это я-то спятил?! Я кричу. Моим лёгким приходится напрягаться, чтобы я мог выдавить из себя слова. И это это понимает, сразу сжимаясь, будто хочет свернуться в клубок от моего голоса. Столовая — мышеловка. Они все явно нас подслушивают. Очевидно же. Но мне наплевать, абсолютно наплевать. Пусть выслушают всё, что я хочу сказать. Пусть знают. Давай, Грейнджер, пусть узнают, что ты сделала. — Да… ты. — Её слова звучат вяло, неубедительно. Это словно не утверждение, а вопрос. Который она самой себе задает. И ни черта не знает в ответ. А её ещё называют умнейшей ведьмой своего поколения. Враньё. Полнейшее сраное враньё. — Значит, это опять моя вина? — Я этого не говорила! — парирует она. Это перебрасывание «мячика» обвинений начинается снова. Туда-сюда. — Именно ты вынудила меня спуститься! — Я перебиваю её. Её глаза комично расширяются. Ой да, словно я мог не додуматься, в чём заключался её дурацкий план. Просто игнорировать меня, не обращать внимания, а ещё не приносить еду. Словно ей просто наскучило приглядывать за мной, что решила заморить голодом. Ладно, так скоро я бы точно не умер. Но и не об этом сейчас речь. Она хмурится ещё сильнее, а руки сжимаются под грудью. Мой взгляд следит за этим движением, за тем, как приподнимается её грудь над руками. Мысленно я одёргиваю себя, чувствуя, как щёки начинают краснеть. Я быстро поднимаю взгляд на её лицо. Она не заметила, на что я смотрел мгновение назад, но всё равно стоит вся красная. Ей стыдно. За то, что сделала. Что ж… она заслужила. — Я просто хотела, чтобы ты уже начал выходить из моей комнаты… — Расстроено объясняет она. Я вздыхаю и сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь в руках. Дыхание тяжёлое, сердце бьётся слишком быстро. Тысячу раз я испытывал подобное удушающее чувство. И ненавижу его. Ненавижу быть слабым. Ненавижу то, что не в силах контролировать. Просто… ненавижу! — Неужели я действительно такая обуза? — Нетерпеливо спрашиваю я. Мне хотелось бы уйти отсюда. Я должен оставить это место. Потерять сознание на глазах Грейнджер мне совсем не хочется. Как и на глазах всех тех людей, которые сейчас сидят в столовой и подслушивают, словно наслаждаясь какой-то мыльной оперой. — Нет! Я не это хотела… — Знаешь, я даже знать не хочу! С этими словами я оборачиваюсь. Слишком быстро. Всё происходило слишком быстро. Мне не следовало так резко поворачиваться. В глазах у меня темнеет и всё вокруг расплывается. Тут же хватаюсь за стену рядом с собой. Опираюсь на неё всем своим весом. До слуха доносится её шумный вздох, когда мои слова донеслись до неё. Я слышу, как её шаги приближаются. Но мне не хочется её жалости. Она мне не нужна. Никогда. — Ты в порядке? — вопрос звучит неожиданно мягко. Совсем как и её голос. Полный заботы и волнения. Это сразу напоминает о моей матери. Воспоминание о маме вонзается в грудь, точно нож. Я делаю глубокий, резкий вдох, прежде чем оттолкнуться от стены. — Да, просто оставь меня в покое. Вздох получается болезненным. Я начинаю дальше подниматься по лестнице. Тело едва шевелится, но мне нужно убраться из этого коридора. Нравится это моим ногам или нет. Позади слышу шаги Грейнджер. — Малфой! — снова зовет она. Но на этот раз я уже не останавливаюсь. Я бегу дальше по лестнице и, когда мне кажется, что она снова собирается последовать за мной, её шаги прекращаются. — Оставь его в покое. Я оглядываюсь и встречаюсь взглядом с Блэком. Его рука лежит на плече Грейнджер, которая теперь стоит спиной ко мне. Он смотрит на меня и легонько кивает. Этого было достаточно. Я разворачиваюсь и врываюсь в нашу комнату.