𓆣 Цена свободы 𓆣

      Первым делом, освободившись от каменного заточения, Кризалис решила размяться. Каждое хитиновое сочленение в ее теле было тщательно прокручено до упора и приятного хруста, сравнимого, по звучанию, с хрустом сухой листвы. Пожалуй, это зрелище могло бы вызвать отвращение или даже обморок у неподготовленного зрителя, но для мышц Кризалис это было приятное избавление от скопившегося дискомфорта.       — Итак, с чего бы начать? — спросила она сама у себя оглядываясь.       Ее взгляд тут же зацепился за окаменевшую парочку ее знакомых — Тирека и Коузи.       Кентавр сжался в застывшей попытке прикрыть своё худосочное тело костлявыми руками, словно в него бил сильный луч чистого и обжигающего света, от которого он пытался скрыть своё тело. Лицо его скривила недовольная гримаса. "Без всей этой магии Лорд Тирек такой… жалкий"       Рядом же находилась маленькая фигурка пегаса. Ее глаза и рот исказились в печальном испуге от осознания своей судьбы, крохотные крылья навсегда окаменели прямо во время полёта, а передние копыта прислонились к лицу, пытаясь удержать вырывающиеся из головы панические мысли и настроения. "Не думала, что твои сородичи оставят тебя здесь. И все же ты выглядишь такой смехотворной, будто и не подозревала, что наказание за твои преступления может быть таким. Несмотря на твой ум, ты лишь испуганное непоседливое дитя, а не настоящий злодей, Коузи"       Их вид вызвал у Кризалис целую смесь эмоций: усмешку, презрение, гордость за саму себя и чувство собственного превосходства, но ни капли жалости, сострадания или чего-то подобного. Ей не было глубоко плевать на них, но большая часть мыслей, которыми удостаивала их Кризалис, были связаны с радостью избавления от лишних оппонентов. Ведь все же сотрудничество так и не привело их к победе, а значит, все эти бредни Коузи оказались для Кризалис не более чем пустословием мягкотелой малявки.       До ее носа начал прорываться тонкий аромат, доносившийся от статуи. От Тирека несло сдержанным гневом и ленью, а от Коузи аромата почти не исходило; лишь призрачные намеки на страх и грусть, но те были настолько слабы, что, скорее всего, были лишь фантомными остатками былых эмоций.        На секунду в голове промелькнула идея разбить их, чтобы перестраховаться и разом избавиться от двух вероятных помех в будущем. Но эта идея также быстро отпала, на это было несколько причин.       Первая и самая очевидная — ее поджимало время. Она искренне верила, что на ее побег таким образом никто не рассчитывал, а потому ей стоит воспользоваться моментом неожиданности и как следует подпортить жизнь своим врагам до того, как ей придётся скрываться.       Второй причиной была полная уверенность в том, что они даже при всем желании не смогут сбежать самостоятельно. У неё ещё были смутные подозрения, что Твайлайт все же выпустит из плена малявку, так как они были одного вида и Твайлайт имела дурную тенденцию проявлять снисходительность даже к своим врагам. Хотя тот факт, что на дворе была зима, а пегаска все еще находилась в камне, говорил об обратном.       Третья причина была не так затейлива, как прочие. Кризалис была истощена, у неё не было желания тратить силы на этих двоих, а как можно скорее выйти на охоту и как следует восполнить недостаток любви в организме. Пусть лучше эти двое станут украшением в ее дворце-улье после ее неминуемой победы.       Почувствовав себя полностью готовой к охоте, она перепорхнула через ограду и как можно скорее скрылась в тенях, сливаясь с окружением. Шастая по тёмным переулкам, она прошла внутренний слой, огибавший замок полукольцом аристократических особняков, парадных аллей и живописных площадей, по итогу перебравшись во второй слой города, где жило большинство населения, пыталась выискивать хоть какую-то живность на своём пути.        С одной стороны, может показаться, что ночь — не самое лучшее время для подобной охоты, но по факту как раз-таки ночью проще всего было встретить тех, кто жаждет любви и острых ощущений. Они были редким, но лакомым кусочком, те, кто в своей жажде и нужде совершенно забывал о самосохранении или маломальских предосторожностях.        Какая удача! Пара жеребцов, не стражников, среднего возраста. По их неуверенной походке, запаху туалетной воды, смешанной с алкоголем, и тому, как румянец с их щёк перебрался на их носы, можно было судить о том, что это была легчайшая из добыч.       Обратившись в свою типичную для Эквестрии маскировку — кобылку средних лет со светло-зелёной шерстью и гривой цвета молочного шоколада, она лишь немного подкорректировала черты, сделав себя выше, а свои изгибы плавнее и привлекательнее. Обогнав их и встав за поворотом на их пути, она невольно подслушала их диалог.       — Прекрасное окончание праздничной недели, да? — спрашивал один из них у своего собеседника.       — И не говори! Благослови, принцесса Твайлайт Спаркл, день Согревающего очага за то, что можно пить сталлионградский кофе с коньяком и вкуснейшими взбитыми сливками на завтрак без осуждения окружающих, — задорно отвечал собеседник, цепляясь одним копытом за своего друга.       — Звучит как тост!       — Надо выпить!.. Вот только, что пить?       — У меня дома должен был остаться балтиморский шнапс.       — Не-е-е-ет, шнапс не годится.       — А я говорю, что… Ой! — они завернули за угол и чуть не столкнулись с кобылкой. — Пардонте, мадам, мы вас не заметили. — проговорил он, но тут же обомлел, когда она подняла на него свои красивые глаза.       — Ох, это я должна извиниться перед вами, мальчики. — она кокетливо подогнула ножку. — Я здесь проездом и совсем не знаю города, да ещё и из-за праздников мой номер в отеле по ошибке сдали другим и я осталась без крыши.       — Это ужасно! Где же вы будете ночевать?       — Не знаю, — она сделала печальный вид. — Быть может, пара умных и галантных жеребцов поможет мне решить мою проблему, я бы в долгу не осталась, — она прикоснулась нежным копытцем к щетине одного из собеседников и нежно провела им по щеке.       От ее прикосновения его будто прошиб электрический ток, и он взволнованно вздохнул; его приятель сопровождал всю эту сцену удивленными глазами.       — Д-думаю мы бы могли вам помочь. — заикался он отвечая. — Не можем же мы оставить такую прекрасную даму в беде совсем одну.       — Правильно! — поддакивал приятель.       — Тогда я вся в вашей власти, мальчики.       Кризалис пристроилась меж двух жеребцов, лишь сильнее распаляя их пыл. Во рту начала обильно выделяться слюна, как только до неё начали доходить ароматы свежих эмоций, исходящих от этих двоих. "Похоть не совсем любовь, конечно, но как перекус в экстренном случае сгодиться."       В понимании Кризалис любовь была чиста, как прошедший двойную реперколяцию настой, а похоть она больше сравнивала с брагой, где желанный итог был лишь растворенными в шлаке каплями.       Стоило им только зайти за угол, как один из них споткнулся, упав мордой в снег.       — Какого?.. — он обнаружил свои копыта склеенными крепкой и крайне липкой субстанцией.       Второй жеребец тут же начал озираться в поисках их спутницы, что слегка отстала от них на повороте, но к своей беде обнаружил вместо неё высокую и тощую фигуру, походящую на манекен, сколоченный из трухлявых чёрных брёвен, изъеденных червями. Фигура, на несколько голов выше его, склонялась над ними обоими, угрожающе сверкая зелёными глазами с вертикальным зрачком и скаля зубастую пасть.       Ни один из них не успел издать крик ужаса. Их рты исказились в гримасе смешанного ужаса и упадка сил, и из них начали тонкими струйками вытекать потоки розового эфира, пропадая в бездонной пасти ужасного создания.       Насытившись, Кризалис оглядела своих жертв — те были без сознания. Ей хотелось прикопать их где-нибудь «на прозапас», но она прекрасно понимала, что оставаться в Кантерлоте для неё не вариант, а потому, движимая распаляемой ненавистью и жаждой разрушения, обратилась ночной птицей и упорхнула в ночное небо.

***

      Пролетая над вечносвободным лесом, она видела вдалеке редкие огни маленького городишки. По ее мнению, у нее оставалось ещё несколько часов до рассвета, а стало быть, и до того момента, когда ее начнут активно искать, и поэтому, исходя из своего плана неожиданного нападения и выжженной земли, она стремилась наведаться к ещё кое-кому этой ночью, перед тем как затеряться и скрыться от погони.       Ее взгляд привлёк огонёк в одном из кабинетов школы Дружбы. Подобравшись поближе, она обнаружила, что ни одна она не спит в этот поздний час. В душе у неё засверкала зловещая улыбка, оттого что совиный клюв попросту не мог передать ее эмоций. Она спустилась на землю и проскользнула в здание, оставшись не замеченной.       За столом своего кабинета сидела Старлайт Глиммер, перебирая документацию, накопившуюся за праздники. По ее заспанному виду было видно, что ей самой это не сильно нравилось, но она исправно читала каждый документ и ставила печать в нужном месте после прочтения, складируя каждый подписанный документ в аккуратную стопочку.       Периодически она подымала голову и потягивалась, но это слабо отгоняло сонливость, так как она не могла даже вспомнить, оставляла ли она дверь своего кабинета слегка приоткрытой или же закрыла ее полностью. Ее рассеянность дошла до того, что ее внимания не привлекли даже пара липких капель слюны, звонко упавших на край стола.       В это время прямо над ней нависла угроза. Исполинская чёрная фигура, цепляясь за потолок, с хрустом провернула шею на сто восемьдесят градусов и, словно хищник в засаде, наблюдала за своей добычей, готовясь к рывку.       Разверзнув пасть и оголив клыки, доведя свои мышцы до крайней степени напряжения, Кризалис спрыгнула с потолка, издав шипящий вопль. Стол и стул, на которые она спрыгнула, тут же разлетелись в щепки, но ничего, кроме них, она не ощутила у себя под копытами: ни мягкого меха, ни сдавленного тела, ни горячей влаги, лишь жёсткая древесина.       Старлайт осталась на месте, вися в воздухе, как бы сидя на разбитом стуле и перебирая стопки бумаг, что таким же странным образом даже не сдвинулись с места. Только после этого рывка она обратила внимание на то, как скуден был набор ее действий и как они повторялись спустя несколько циклов.       Проекция зарябила и исчезла в воздухе оставляя Кризалис в смятении.       — Засада!       Тотчас же выбравшись наружу через окно и попытавшись вновь взмыть в небо, ее лицо довольно быстро соприкоснулось с голубоватым контуром купола, от чего она повалилась в снег.       Перед ней в темноте уже начали маячить шесть силуэтов, у одного из которых горел рог тем же голубовато-лазурным свечением, что и барьер, окружавший школу.        Не прошло и минуты, как перед шестью силуэтами во вспышке света появился седьмой. Появилось ещё одно фиолетовое сияние, и из земли тут же начали вырываться лиловые цепи, опутывая ноги Кризалис и продеваясь через дыры в ее конечностях. Она пыталась рвать их силой и магией, но, будучи разрушенными, они тут же сплетались вновь.       В каких бы огромных чудищ она не обращалась, чтобы порвать путы, или в какую бы мелочь она не превращалась, лишь бы выскользнуть из них, всё было неважно, цепи не выпускали ее, всегда настигая с машинальной точностью.       Сначала ноги, затем тело и крылья. Не успела она опомниться, как на ее рту появился магический намордник, а рог заблокировала чужая магия. Натянутые цепи пригвоздили ее к земле, опрокинув на колени. Кризалис сверлила полным ненависти взглядом фигуру, подавшуюся вперёд. За лазурным полем, освещаемое голубоватым сиянием, появилось лицо Твайлайт, серьезное и строгое.       Внезапно обретённая ею свобода также внезапно была ею потеряна. Кризалис вновь превратилась в пленника.