𓆣 Цена свободы 𓆣

      За окном кареты ярко светило солнце, стремясь к своему зениту. В самой же карете стояла натянутая тишина, прерываемая лишь грохотом колёс. Кризалис молча сидела, прикрыв глаза, ей нечего было сказать, ей вообще не хотелось разговаривать.       Очередная кочка, и ее голова опасно приближается к крыше кареты, но не задевает ее. Она решает приоткрыть глаз. Одно за другим, сначала основное, затем матовое, второе, веки разлепились. Перед ней все так же сидели Торакс и Ноа, стражи не было, но так казалось на первый взгляд. Присланный сопроводить их обратно в страну картэж был набит охраной.       Торакс и Ноа о чем-то говорили шёпотом, Ноа активно указывала копытом пункты, написанные на листе пергамента, а Торакс внимательно слушал, периодически хваля ее. От взора Кризалис, в отличие от взора Торакса, не скрылись: легкий румянец, смущенная улыбка и сдержанное хихиканье, которые проскакивают у той при каждой похвале.       Вновь закрыв глаза, она закатила их.       Ещё пару часов поездки, и карета плавно останавливается. Слышится спокойный голос Торакса: «Кризалис, просыпайся, мы приехали».       Вновь разомкнув оба века, она вышла из кареты, тут же в глаза ударил свет, к которому она не привыкла. Перед ней в небольшом котловане предстал ее улей, вернее, оставшаяся от него основа, выглядящая как срубленный пенёк некогда могучего древа.        Место значительно изменилось с тех пор, как она покинула его, приобретая скорее вид того, каким оно было до ее прихода. Дно котлована покрыто ковром пушистого снега, делая из него подобие плесневой колонии в глазах Кризалис. Вблизи остатков улья небольшие редкие домишки, фонари, жители этого места. "Хотела бы я сказать: «Я дома», но это уже не мой дом", — с убогой печалью подумала она, не выказывая внешних признаков разочарования.       — Мы дома, — сказал Торакс, будто с издевкой прочитав ее мысли. — идём.       До улья вела протоптанная и почищенная от снега дорога, выложенная камнем. Шириной с две телеги, она словно нитью зазывала каждого пришедшего пройтись до обители перевертышей. Несколько минут прогулки, и вот они уже ступают не по открытым белоснежным просторам, а по относительно оживлённой улице.       Она чувствовала на себе любопытные и удивленные взгляды своих подданных. Легко было различать эмоции в этом месте, так как оно насквозь пропиталось любовью, оттого и привкусы прочего спектра настроения выделялись, как случайная немолотая горошина перца в блюде.       Хотя сравнивать все эмоции с перцем было бы глупо, как и с едой в привычном понимании. Уместно будет сделать небольшое отступление от рассказа и уточнить.       Любовь была приятным, умиротворяющим на вкус чувством. Эфемерная, почти на грани чувствительности сладость любви, однако же, оставляла куда больше впечатлений, нежели настоящая сладость мёда или сахара; в остальном ее вкус можно было описать как нечто сливочное или молочное, слегка студенистое и обволакивающее, как кисель, с легкой солоноватостью под конец, такой же эфемерной, как и сладость.       На своё удивление она не встретила того, чего ожидала. В нос не ударил стоячий запах ненависти. Сравнимый с концентрированным дымом, он вызывал жжение на языке, возбуждая аппетит даже у тех, кто ненавистью не питался. От одного лишь аромата во рту обыкновенно появлялся островатый вкус со сладостью пыльцы или слегка жжёной солёной карамели, от которого горло покалывает при дыхании, как на лютом морозе.       Однако все же страх среди жителей присутствовал, хоть его и пытались тщательно скрывать. Но Кризалис, как гурман, распознала этот водянистый привкус с кислинкой и горечью, как от сушеной апельсиновой корки. Эта обманчивая желатиновая консистенция с жидкой начинкой. Словно ворох случайных прелых ягод, с которых отжали сок и забыли его на пару часов около тёплого места, он слегка отдавал алкоголем, смешанным с кисломолочными продуктами; без труда проскальзывая в глотку, страх, как жировое пятно, всплывал на поверхность желудка хрустящими комками, медленно растворяясь.       Остальные эмоции и их вкус смысла описывать пока что нет, ибо их присутствие в тот момент если и было, то незначительно.       Шагая вперёд с гордо поднятой головой, Кризалис бросала надменные и высокомерные взгляды, в которых лишь самый проницательный из мудрецов смог бы различить обиду от предательства и упадок духа.       Отвлекшись от своих прежних подданых, она наконец обратила внимание на внешний вид наружного городишки. Гирлянды и разноцветные флажки, раскинувшиеся от дома к дому, они опоясывали молодые можжевельники и рябины, на ветках которых и без того висели яркие красные, синие и чёрные убранства в виде ягод. На улицах всё ещё стоял запах выпечки, а посреди круглой площади красовалась нарядная ель. "В городе праздник? Похоже, отмечают какое-то из тех расфуфыренных торжеств, что приняты у пони, уж больно это место напоминает Понивилль, мерзость."       К горлу подкатил ком разочарования и позора, похоже, ее народ уже ассимилировали захватчики. Сдержав рвотный позыв, она принялась размышлять о том, как заставит расплатиться тех, кто промыл мозги ее подданным.       Следом шёл вход в сам улей, украшенный не менее празднично. Ступенчатый спуск меж раздвинутых корней был удачно подсвечен колониями люминесцентных грибов, спуск вёл сразу же в главную ячейку улья, где кипело больше всего жизни, воздух тут был куда теплее, влажнее и плотнее, чем снаружи. Мимо ее маршрута уже выстроилась толпа зевак и неравнодушных, Кризалис сбавила свой ход, чуть ли не остановившись полностью.       Не так она представляла своё возвращение, не таким оно должно было быть. Она должна была вернуться победителем, освободительницей своего народа, великой королевой, а не пленницей.       Копыта вновь начали набирать темп, пуще прежнего ей захотелось покончить со всем поскорее. Стыд и ненависть заставляли хитиновые сочленения ходить ходуном, но она сдерживалась, почти не потеряв в грациозности и горделивой осанке. Она шла по главной дороге, окружённая тысячью глаз, шла как королева, хотя прекрасно понимала, кем являлась для них на данный момент.       Чейнджлинги, мимо которых она проходила, смиренно кланялись, но она знала, что они делали это не ради неё, а ради Торакса позади; она знала это, она верила в это, и это ее раздражало. "Какой позор, я лично рыла все эти туннели, утаптывала землю, возводила стены, и ради чего? Мое возвращение стало тропой позора, смехотворным шествием правителя под гнетом невидимых кандалов, но с ярким ярлыком «пленница»."       Во время их пути Торакс пытался поддерживать односторонний диалог с Кризалис, не обращая внимания на любопытные взоры со стороны. Он рассказывал ей о том, как изменился их быт, что нового они переняли и что придумали сами. Стараясь описывать ей всё в красках, для того чтобы та хоть немного прониклась этими идеями, он внутренне успокаивал себя тем, что она хотя бы слушает. Но она не слушала.       Проходя в отдаленный туннель, где не было жилых комнат, он остановился около резной деревянной двери и отпер ее.       — А это твои апартаменты. Мы всё ещё помним о твоём статусе и роли в нашем обществе, а потому постарались обустроить всё с наивысшим комфортом, так, чтобы даже ваша привередливая и трепетная натура осталась довольна, — говорил он, пропуская её вовнутрь.       Кризалис, без удовольствия, огляделась по сторонам.       — Здесь у нас прихожая и зал для гостей, там кухня, совмещённая с обеденной, еду тебе будут готовить и приносить, но мы всё равно оборудовали ее на случай, если у тебя появится желание что-нибудь приготовить, далее спальная комната, ванная и студия, всего четыре комнаты, надеюсь, тебе нравится.       Кризалис прошла в зал, ее взору открылся обеденный стол, диван, накрытый несколькими узорчатыми пледами, с парой подушек с длинным ворсом, на вид очень мягких, кресло и несколько стеллажей для книг и вещей; часть пространства была уже ими заполнена. Пол был устлан паркетом из промасленного орешника и накрыт большим ковром копытной работы.       Заглянув на кухню, она увидела стол на шесть персон, стойку на манер барной, что отгораживала обеденную зону от рабочей, и, в принципе, больше ничего примечательного или отличающегося от гостиной тут не было.       В спальне кровать, набитая смесью тополиного и птичьего пуха и соломы, накрытая двумя одеялами: тонким и плотным, утеплённым, с рисунками листьев. Прикроватная тумба с пустой рамкой, маской для сна и всем необходимым для личной гигиены и ухода за собой. Небольшой столик с зеркалом и стулом, на самом столике лежала тетрадь в толстом переплете, чернильница и набор перьев.       Ванная комната оказалась куда больше, чем она думала. Облицованная терракотовой глазированной плиткой, она вмещала в себя глубокую и длинную чугунную ванну, душ, туалет и раковину.       Студия представляла из себя самую большую комнату и самую пустую из всех. Стены были покрыты голой штукатуркой, представляя из себя один огромный холст. Судя по всему, пустота комнаты была намеренной и предлагала Кризалис лично наполнить это место всем, что ей хотелось.       Вернувшись в гостиную, она ещё раз осмотрелась. Вся квартира была выполнена в тёплых пастельных тонах, с преимущественно жёлтыми, оранжевыми, коричневыми и бардовыми тонами. Вся твёрдая мебель была из лимонного дерева, берёзы и ореха; витая и узорчатая, она будто специально была выращена такой формы.       Возвращая свой властный взгляд на Торакса, она впервые заговорила.       — Пойдёт.       Торакс облегченно выдохнул. "Она осталась довольна" — подумал он, возвращаясь к двери.       — Осмотрись пока что, я скоро вернусь.       Торакс ушёл, а лицо Кризалис из нейтрального стало недовольным.       — Ну и дыра, — фыркнула она. — Ничего здесь не показывает величие жильца, даже отличительной мебели нет, всё одинаково для хозяина и для гостей. Хотя вынуждена признать, мебель здесь и впрямь удобная.       Пройдя в спальню, она улеглась на кровать, слегка провалившись в перину. Елозя на кровати, она думала над тем, что ей дальше делать.       Взгляд упал на тетрадь на столе, она встала и подошла поближе, на обложке каллиграфическим почерком было написано: «Дневник исправления». Скула презрительно дернулась, на лице появился озлобленный оскал. Захваченный в телекинез стул тут же полетел в стену, откалывая от той кусочек.       Лицо тут же прояснилось. Она подошла и рассмотрела трещину, за плотно спрессованной глиняно-землистой коркой была вполне мягкая почва, что сыпалась под копытом.       Вбежав на кухню, она принялась обыскивать шкафчик в поисках столовых приборов, но, к ее сожалению, все они оказались деревянными. Не имея иного выбора, она взяла одну из ложек и, вернувшись в спальню, принялась расширять отверстие. К ее радости, это оказалось проще, чем она думала.       Через минут десять она уже успела отколоть пригоршню твёрдой корки, сформировав неровную окружность чуть шире головы.       — Этого будет достаточно, — пробормотала она с ухмылкой.       Внезапно послышался стук в дверь, и зазвучал голос Торакса.       — Кризалис, это я, можно войти?       По телу прошла нервная дрожь. Если её открытие станет общеизвестным, у неё как минимум будут проблемы. Тело начало двигаться машинально, напирая на кровать, она начала её двигать.       —Кризалис, ты слышишь? Я вхожу.       Проходя в квартиру, он услышал возню в спальне и поспешил туда. Застал он Кризалис в поту, сидящую на полу, оперевшись спиной о кровать; почти вся мебель в спальне была передвинута.       — Решила сделать перестановку?       — Да, а что нельзя? — резко, даже чересчур, возмутилась она.       — Вовсе нет, просто, ты могла бы попросить о помощи.       — По-твоему, я совсем ни на что не способна?       — Я не это имел ввиду, прости.       Не желая эскалации недопонимания, он решил перевести тему.       — Я только что поговорил с твоим инструктором.       — Инструктором?       — Она одна из тех, кто будет постепенно направлять тебя на путь исправления.       — То есть не ты будешь этим заниматься? — удивилась Кризалис.       — Мне самому ещё многому надо научиться, чтобы быть учителем, но у меня ты всегда сможешь найти посильную помощь и поддержку. В общем, она сказала, что готова приступить с завтрашнего дня.       — Вот как, значит, решил меня сразу же спихнуть на чужие плечи…       — Я вовсе не…       — Решил, что можешь вот так привести меня в это место, что некогда было для меня домом, и сразу бросить в топку своих амбиций, — продолжала наседать Кризалис.       Торакс замолчал.       — Думаю, ты права, после пережитого стресса и переезда в новую обстановку тебе нужно время на освоение, — наконец дошло до него.       — Пожалуй, нужно.       — Хорошо, я передам ей это, думаю, она отнесётся с пониманием, — говорил он, возвращаясь в гостиную и выходя за порог. — Но не затягивай с этим. Если что-нибудь нужно — обращайся. Обед сегодня будет поздно, в три часа.       Как только он закончил, перед его носом хлопнула дверь. Он воспринял всё спокойно и, развернувшись, пошёл сообщить новости инструктору Кризалис.       Поняв, что шаги за дверью удаляются, она вернулась в спальню и вновь отодвинула кровать, любуясь изуродованной стеной. "Это займёт время и потратит много моих сил, но с высокой вероятностью позволит мне выбраться на волю, главное — не упустить этот шанс. Если повезёт, потрачу менее года, важно лишь, чтобы за это время инфекция Дружбы не проникла в меня и не запудрила мозги этой разлагающей ум чушью."