𓆣 Цена свободы 𓆣

      Миопия постучалась в дверь комнаты Кризалис. Простояв у двери несколько секунд в ожидании ответа, она наконец услышала за дверью шаги, из приоткрывшейся двери показалась недовольная мордочка Кризалис.       — Что?       — Вы помните, что у нас сегодня запланирована готовка кексов? — с легким напевом спросила Миопия.       — Сегодня?       — Да, сегодня.       Кризалис недовольно цыкнула и обернулась в сторону комнаты, словно смотря на что-то или кого-то. Затем, словно что-то осмысливая, она согласилась и вышла, закрыв за собой дверь.       — Ладно, идём.       Дойдя до кухни, Кризалис недоверчиво заглянула за шторку из бус. Внутри было пусто, ни один признак не говорил о том, что внутри вообще кто-то мог находиться, все вещи были разложены по местам и ящикам, а огонь не горел.       — Никто ещё не пришёл?       — Наоборот, все пришли.       — Мы будем здесь лишь вдвоём?       — Да, это наше индивидуальное занятие. Но я предпочитаю думать, что это наша дружеская посиделка.       — Давай приступим, — сухо ответила ей Кризалис, не разделяя ее взглядов.       Дело занялось, обе взялись за миски и венчики, под чутким руководством Миопии они приступили к готовке теста. Масло взбивалось с сахаром, молоком и мукой, от изюма было принято решение избавиться.       — Вы не готовили до этого кексы?       — Нет, я предпочитаю их есть.       Миопия легко хихикнула.       — Ну да, это все любят. А когда вы в последний раз их ели?       — Давно, ещё когда готовилась к своей последней попытке захватить Эквестрию и вернуть свой рой. Всё ещё не понимаю, как той мелочи удалось их приготовить в этой сырой пещере.       — Мелочи? Вы, наверное, имеете в виду Коузи Глоу?       — Да, кажется, ее так звали.       — И как вышло на вкус?       — Очень даже неплохо.       — Должно быть, она была неплохим пекарем для ее лет, интересно, кто ее учил?       — Не знаю, я могу сказать точно, что всё, что она готовила, было лишь обманкой, чтобы навязать нам эти ядовитые идеи о дружбе и пустить корни своих манипулятивных трюков в наши головы и промыть нам мозги, заставив считать ее милой и безобидной мелюзгой. — проговаривала она, ускоряя работу венчиком.       — Во-о-от как, а что насчёт Тирека?       — Этот мужлан? Его ничего, кроме его мышц и его семейных отношений, не интересует.       — У вас очень интересное мнение о ваших старых друзьях.       — Мы не друзья, а сообщники.       — Да, точно. А если так, навскидку, кого из них вы считаете более опасным?       Кризалис остановилась, взглянула на Миопию и призадумалась, похоже, эта тема ее заинтересовала.       — Тирек опасен тем, что может накапливать силу, забирая ее у других, но в своей слабой форме он не может поглотить силу у более сильного оппонента. Коузи же слаба, но хитра и умна, даже я это признаю, ее губит то, что, облажавшись раз, она раскрывает свою натуру окружающим, и тогда то, на чем зиждется ее способность, попросту рушится. Но если бы она нашла способ это исправить, то полагаю, что тогда бы ее не остановили бы вовсе.       — Правда?       — Она быстро учится и обыкновенно возвращается в два, а то и в три раза опаснее.       — Ого!       — Только не надо думать, что я ее нахваливаю, все ее жалкие трюки работают только на пони и подобных им. На меня это точно не подействует.       — Потому что вы предпочитаете никому не доверять?       — Никому, кроме чейнджлингов, но последние события показали мне, что я ошибалась, они тоже не дураки, чтобы отказывать себе в удовольствии вонзить нож в спину. Странно, я полагала, что если и есть истинная верность, то только в таких, как мы.       Кризалис уже закончила разливать тесто по формам и резко обстучала их, выпуская ненужный воздух. Миопия почувствовала укол упрёка в её словах, но постаралась не отреагировать на него.       — Я полагаю, всё дело в точке зрения, ведь мы тоже чувствовали себя преданными нашей королевой, которая не захотела меняться вместе с нами, услышать наши пожелания, для нее было важнее, чтобы все следовали ее точке зрения. — непонятно было, слушала ли ее Кризалис или нет, во всяком случае она не отреагировала на ее слова, предпочитая разглядывать дыры на своем теле. — А понравилось ли вам вчерашние занятие? — решила спросить она погромче, чтобы Кризалис ее точно услышала.       — Наверное. Нет. Не знаю. — колебалась Кризалис, не зная, как лучше ответить, чтобы не показать то, что ей действительно понравилось столь нехарактерное для старого уклада занятие, и при этом беспричинно не оскорблять труд Миопии.       Молодняку очень понравилось, они спрашивали, когда смогут увидеть вас вновь.       — Передайте, что раз они так просят, то я могла бы найти в своем плотном графике возможность для еще одного посещения. — смущенно бормотала Кризалис, ворочая перед собой большую ложку, почти половник.       Миопия мило улыбнулась и принялась ставить кексы в духовку, когда она подняла голову вновь, Кризалис уже понемногу прибирала рабочее место, оставив ложку в покое и, по-видимому, убрав ее на место.       — Вам, наверное, это напомнило о первом выводке. — выброшенное без задней мысли высказывание Миопии заставило Кризалис замереть на месте.       Заметив это, Миопия неосознанно вздрогнула, сама не до конца понимая почему. В этот момент Кризалис не выглядела задумчиво, не выглядела грустно, не выглядела злобно, она была никакой. Будто ее выдернули посредине рутинных дел, как спящего выдергивают из сна, и запечатлели момент ее негодования во времени. Она медленно повернула голову, обращая надменно-недовольный взгляд на Миопию, словно иллюзия личности перед ней пропала, оголяя естество бездумного насекомого.       — Не напоминай мне о первом выводке. — просьба, прозвучавшая скорее как угроза, мигом осадила настроение Миопии, заставив уже ее саму встать в безмолвный ступор, в то время как Кризалис вновь пришла в себя и продолжила работу.       Странный диссонанс в голове Миопии подвергся разбору. Первый выводок был почитаем в улье как главные предки, не считая Кризалис, от которых ведут свою родословную все нынешние перевертыши. Он стал таковым не просто так, и немалую роль в этом сыграла сама Кризалис, так почему же она так холодно отзывается о них и запрещает упоминание, так словно готова убить того, кто это сделает. Но почему она так делает, если первый выводок — это ее собственные дети?       — Но почему? — в ответ тишина. — Вам больно вспоминать о них?       — Нет.       — Скажите честно, в этом нет ничего постыдного.       — С тех пор как последний из них ушел из жизни, прошла не одна и не две тысячи лет, я давно пережила боль утраты.       — В чём же вы нашли утешение? — в ответ вновь тишина, продержавшаяся почти две минуты.       — В их отпрысках. — наконец ответила она.       — В нас?! Госпожа Кризалис, я надеюсь, что вы не сомневаетесь в том, что для нас вы до сих пор как вторая мать.       — А то как же, так поступить с родной матерью. Всё было так благоприятно на протяжении тысяч лет существования улья, и вот в один из дней все внезапно для самих себя осознали, что им это не нравится, и что теперь? Думаешь, меня уважают? Думаешь, меня все еще видят как великую мать?! Чушь! — Кризалис внезапно сорвалась на крик.       Миопия вновь замерла на месте, и даже запах подгорающей выпечки не смог вывести ее из оцепенения.       — Думаешь, что за полгода в камне мне нюх отбило, надменная мерзавка? Я чую их страх, сплошь и рядом эта вонь, и тот молодняк скоро тоже будет таким же, потому что их трусливые родители-имбецилы вобьют в них эти поганые ценности пони и поселят еще больше страха и недоверия ко мне. Вы можете шептаться о том, что диктатор вернулся и что он не изменится, но до ваших перегнивших мозгов не дойдет, что вы подстилки, что сменили одного хозяина на другого, ваша индивидуальность разлагается зловонным трупом, так что вы скоро панцирей начнете стыдиться и вечно будете ходить обращенными в этих чертовых пони! Вы позорите память моих детей. — прошипела она на грани эмоционального взрыва, и чем дольше она шептала, тем отчетливее в воздухе становился запах гнева, пока не перекрыл запах гари из духовки.       До Миопии наконец дошло, что скрывала от них Кризалис всё это время. Желание править и страх потерять трон были лишь поверхностной причиной ее гнева от реформации, она боялась за индивидуальность, боялась, что ее наследие, ее далеких потомков сметут в анналы истлевающей истории и что вся их культура и память будет стерта ассимиляцией, стыдом и внешним гнетом. Но еще больше ее напугал тот факт, что Кризалис была не безосновательна в своих страхах и предсказаниях, если хорошенько задуматься о тех изменениях, что успел пережить улей за время ее отсутствия.       — Но мы все ещё...       — Что? Мы вас любим, Кризалис! — промычала она наигранным голосом. — Ничего не говори мне о любви, от местных флюидов меня тошнит и крутит живот. Последнее утешение, что осталось у меня о былых временах, это их имена и память, которую нещадно подтачивает время. Всё, что мне остается, — помнить, стоя на остатках своего умерщвленного королевства.       Угольно-горькую вонь из духовки уже не получалось просто так игнорировать, и Миопия, сославшись на то, что вот-вот начнется пожар, принялась вытаскивать кексы. Кризалис же перспектива пламенного очищения будто бы устраивала больше всего в данный момент, оттого она вначале бездействовала, а позже и вовсе покинула кухню, ничего не сказав.       По дороге к себе она то и дело рычала и шипела на прохожих, а также обрывала декорации и растения, даже проделала пару дыр в стенах. По итогу она заперлась у себя, не забыв как следует вдарить по двери.       С полминуты она молча сидела на полу, собираясь с мыслями, и наконец, встав и дойдя до спальни, отодвинула мебель, оголив дыру в стене. Затем она попыталась нащупать языком металлический загиб у себя во рту и нашла его там же, где и оставила, на левой половине нижней челюсти, ближе к задним зубам, он плавно огибал зубы, с одной стороны прислоняясь к внешней части десны, а другим концом уходя в горло. Поддев конструкцию языком, она расслабила горловые мышцы и позволила им расшириться, примерно так же, как это делают змеи, проглатывая яйца, а затем магией вытащила ту самую ложку, которую вертела перед собой во время разговора с Миопией.       Металлическое изделие, обильно покрытое гелеобразной слюной, или, вернее сказать, будет слизью, с зеленоватым отливом, без труда выскочило наружу, наконец позволив Кризалис дышать не только носом. Она откашлялась и, не став долго думать, принялась колупать металлическим импровизированным инструментом твердую заслонку в своем туннеле с каким-то сверхъестественным остервенением.       Как только глаза ее начали рябить при каждом моргании, она отложила рытье, спрятала грязную ложку и избавилась от грунта и устало рухнула в кровать, прикрыв копытом глаза, чтобы из них ненароком не хлынули слезы, и изо всех сил старалась ровно дышать и сдерживать всхлипывания.