𓆣 Цена свободы 𓆣

***

"Настало время расправить крылья и проявить себя!" — девиз, который Кризалис взяла для себя за основу для ее личной жизни.       Взмыв в небо, она приземлилась на пышную крону дерева, не в силах сдержать улыбки на лице, и оглядела даль. Жизнь только начиналась, она лишь месяц назад покинула улей Великой матери, разойдясь со своими сестрами, пожалуй, навсегда, чему была рада больше всего, ибо их характеры уж слишком взаимоисключающими. Молодая, амбициозная и готовая дать потомство, она вовсе не рвалась бездумно возводить свое государство. Идеальное место для основы улья — вот что сейчас было важно, не слишком близко к иным разумным существам, что могут заметить в них угрозу и устранить, не дав развиться, но и не слишком далеко от тех, кто будет питать их любовью.       Одна лишь мысль о возможности получить больше сил и поесть вызвала у нее обильное слюноотделение. Вспоминая приятную сладость любви, она инстинктивно начала вспоминать пристрастия Харибды и Грендель, что тут же отбило у нее аппетит из-за воспоминаний о вкусах грусти и злобы. Среди всех ее сестер, пожалуй, ее вкусы хоть как-то совпадали со Сциллой и больше ни с кем.       Вновь вернув себе трезвость мышления и облизнувшись, Кризалис зацепилась взглядом за край кратера. Перелетев на другое дерево, поближе, она поняла, что нашла то, что искала: перед ней раскинулась просторная долина в природном углублении, некогда выбитая в лике планеты астероидом еще в начале времен, теперь этот кратер, выложенный плодородной почвой и десятками трав, должен был стать ее идеальным домом.       Если Кризалис правильно помнила, то рядом были полустепные пустоши с разрозненными племенами кочевников; смешанные и хвойные леса с континентальным и резко континентальным климатом, в котором уже обосновались несколько небольших государств, которые не ограничивали своих территорий одним лишь городом и вечно устраивали мини-войны за ресурсы между собой; кажется, это были пегасы и единороги. У первых был выход в море через реку, которую они называли Херон, а вторые были окружены плотным ландшафтом из гор, которые отделяли их от одного из драконьих гнездовий, но вовсе не спасали в полной мере; в то же время около морских скал водились грифоны, что пиратствовали и вели взаимовыгодную торговлю с пегасами с переменным успехом. Еще раз обмусолив в голове все тонкости, она лишь посетовала на сложности геополитики и ничего более. Она и так привередничала с местом расположения улья, оттого и слонялась столько по незнакомым и далеким землям, если она решит продолжить поиски еще более подходящего места, то рискует провалиться в этом, тем более, что искомый ею идеал всегда будет недостижимым без необходимого терраформирования.       В любом случае время и ресурсы ее организма работали против нее, и не воспользоваться столь удачным местом было бы кощунством с ее стороны. Спустившись вниз, на дно, она примерно отметила середину кратера и приступила к работе. Трава была примята и тщательно перебита, формируя крупную площадку. Затем фермент в ее слюне смешался со слизью из специальных желез, образовав твердеющую на воздухе субстанцию, которую она сплевывала под себя, словно бы закладывала фундамент. Рядом протекали небольшие протоки грунтовых вод, из которых она восполняла затрачиваемую жидкость, а травы и мелкие животные поблизости позволяли ей восполнять витамины, минералы и белки для создания ферментов, так что работа почти не останавливалась.       Следом за фундаментом были возведены колонны, хаотичные на первый взгляд, все они имели смысл, ибо возводились согласно заложенному в Кризалис на интуитивном уровне пониманию архитектуры, золотого сечения и относительной прочности произведенных ею субстратов. Словно птица, строящая гнездо, или муравей, копающий муравейник, в ее голове сама вырисовывалась схема, которой она безукоризненно доверяла.       За первые три дня был возведен купол в виде полуэллипсоида на круглом основании, пористый по структуре, он уже мог вызвать у трипофоба панику и выдерживать не малый вес. В то время у таких конструкций не было названия, но сейчас подобное можно было бы назвать геометрическим фракталом, на подобии губки Менгера. Внутри купола распалась большая сота, приподнятая над землей, куда Кризалис умещалась целиком, в эту соту она на закате третьего дня прибывания в кратере отложила тридцать четыре яйца и, свернувшись калачиком поверх них, уснула, прикрывая собою.       Следующим утром она пересчитала и проверила каждое на сохранность, температура оставалась приемлемой, но влажности не хватало, так что она покрыла соту матовой бледно-зеленой пленкой, закрепив ее края на углах соты, и лишь затем она осмотрела созданную ею конструкцию. Пол все еще оставался липким снаружи, ибо окончательное застывание слизи произойдет лишь через неделю, благодаря этому каждое утро преподносило ей небольшие подарки: скопившуюся росу, что не успевала высыхать, прилипших и уже мертвых насекомых и обыкновенно живых млекопитающих и птиц, к их несчастью. Всех их Кризалис расценивала как источник строительного материала, их жизнь для нее была лишь эфемерным фактом, потому она и не заморочилась с их умерщвлением, предпочитая экономить время, пожирая их заживо, оттого судьба тех, кто по собственной неосторожности залепил себе рот и нос слизью и в процессе задохнулся, была куда милосерднее. Освободив предварительно желудок от вчерашнего безоара*, состоящего в основном из больших костей, перьев и шерсти, вытолкнув его мышцами живота, она почистила пол и как ни в чем не бывало продолжила строительство.       Так прошел день, за ним минула неделя, за ней вторая, купол вырос вверх и вширь, стены утолстились, трава вокруг улья начала желтеть и отмирать, яйца вылупились, став личинками, а их место тут же заполнили следующие тридцать четыре яйца. Теперь Кризалис официально стала королевой-матерью, с собственными слугами, теперь ей придется ограничить свое передвижение, быть на карауле, несмотря на то, что всё живое в этом кратере боится приближаться к улью и обучать молодняк, пока те не станут самостоятельными. Приподняв одного из них, она вновь осмотрела личинку, белое, морщинистое тельце пульсировало и извивалось, но вовсе не пыталось вырваться, оно уже понимало статус держащих его копыт, это легко читалось в его бездонно-черных глазах-бусинах.       — Сейчас ты слаб, но скоро станешь воином, я надеюсь, что ты, как мой первенец, возглавишь и упорядочишь других своих братьев и сестер, чтобы вы могли идти за мной стройными рядами.       Личинка в ответ на ее слова лишь смыкала и размыкала жвалы, продолжая пульсировать.       — Приму это за согласие, ибо иного ответа я не потерплю. Но тебе ведь нужно имя, — Кризалис перевела взгляд на пол, личинки окружили ее со всех сторон и тянулись к ней, как растения тянутся к свету солнца. — Всем вам нужны имена. Дайте подумать... Тогда тебя я назову Адам. — обратилась она к тому, кого держала в копытах и называла «первенцем». — Цени имя, данное тебе твоей королевой. — добавила она с легкой улыбкой на лице, затем положила Адама к остальным и взяла следующего. — Ты Ирит. Твое имя Лимфа. Ты будешь Акинезом. — говорила она, глядя в глаза каждого и аккуратно перебирая одного за другим.

***

      Прошло два с половиной месяца с момента вылупления первых яиц. За это время в сумме Кризалис произвела на свет сто два яйца, это всё, на что хватило ее внутренних ресурсов. Эти чейнджлинги — первое поколение улья, родные дети Кризалис, те, кто должны будут положить начало великой цивилизации, ибо сама Кризалис больше никогда не родит ни одного яйца, и она это знает с рождения.       Сидя на холодном полу, она поглаживала личинку из последней кладки, которой дала имя Тик. Личинка мирно спала в ее объятьях, пока сама Кризалис не смыкала глаза, встречая изможденным взглядом первые лучи рассветного солнца.       — Пора их разбудить и вывести на кормежку, — бубнила она сама себе, пытаясь встать.       Каждое движение было зачерствелым и тяжелым, ее организм вычерпывал остатки ее сил, а она при всем этом умудрялась вкладывать их в потомство. Не в силах подняться, она улеглась на прохладный, слегка волнистый пол и почувствовала, как ее веки начали тяжелеть. Экстренный анабиоз пытается сохранить ей жизнь, погружая в сон до тех пор, пока рядом не появится источник еды.       В теории со дня на день должна была вылупиться первая кладка, окуклившиеся личинки вот-вот станут молодыми чейнджлингами, но что они будут делать без ее обучения, вряд ли они сходу принесут ей пищу и позаботятся о младших. Этого бы не случилось, если бы она отлучалась из гнезда или бы съела парочку наименее перспективных из выводка, но ее испорченный высокой культурой и цивилизованностью мозг не позволял ей этого. Ее личным желанием было видеть, как растет и развивается каждый ее ребенок, еще одна из причин ее оседлости.       Теперь, скорее всего, ее последний помёт погибнет без еды, жаль это признавать, но треть улья — это серьезный, но не критический удар даже по ее самолюбию, ведь она знала, что отдает им всё и что природа жестока. Оставалось только ждать и надеяться на первенцев.       Что бы на ее месте сделала бы Великая мать? Пожалуй, что такого бы с ней не произошло, вряд ли божествам нужна пища, а таких, как Кризалис и ее сестер, полубогов, у Великой матери было значительно меньше, чем детей любой из королев-матерей. А что бы сделали ее сестры, чтобы избежать этого? Грендель — дикарка, она бы точно убила бы парочку или десяток, либо просто оставила бы их на произвол, чтобы сразу отсеять слабых. Сцилла, Харибда, Кракен — поступили бы логичнее и периодически отлучались бы, оставляя улей без присмотра, потери в четыре-пять процентов для них приемлемы. На счет Уроборос она не могла знать точно, как и на счет Дагон. А вот в том, что Тиамат разделяет ее взгляды, Кризалис не сомневалась. В любом случае сделать пока что она ничего не могла, в том, что улей протянет до момента ее пробуждения, она не сомневалась, ее больше волновали последствия.

***

      Очнулась Кризалис, как ни странно, от присутствия еды, вернее, она не просто ощущала ее рядом, а чувствовала, как та наполняет ее. Небольшая кроха любви и аминокислотный субстрат, триглицеридный гель и карбо-паста, уже наполовину переваренные для лучшего усвоения. Как только последняя капля горьковато-солоноватой смеси проникла в пищевод, она открыла глаза, перед ней стоял совсем маленький чейнджлинг и отирал подбородок от слюны копытом.       — Моя королева, как вы? — выдал он писклявым голоском.       — Ты... Адам, это ты?       — Да, моя королева.       Приподнявшись, Кризалис наконец заметила, что он стоял рядом с ней не один, а с еще шестью вылупившимися.       — Сколько я спала?       — Вы потеряли сознание сегодня утром. Как только мы вылупились и заметили это, то тут же отправились на охоту.       — И успешно с ней справились?       — Всё благодаря вашим урокам. Практики у нас маловато, но ловить белок и копать богатые крахмалом корни мы способны.       — Потрясающе. — благоговейно сказала Кризалис, попытавшись встать на ноги, но тут же рухнула обратно.       — Прошу вас, королева-мать, вы еще слишком слабы.       — Не в этом дело, Адам, ты разве не чувствуешь?       — Не чувствую что?       — Синапс, он подает сигнал.       — Боюсь, я не совсем понимаю, о чём вы. Что за синапс?       Кризалис серьезно посмотрела на него, но его лицо и отсутствие хотя бы единой причины для лжи дали четко ей понять, что он и впрямь ничего не чувствует. Видимо, ее потомки не получили по наследству той ментальной связи, которой их одарила Великая мать для ощущения друг друга и которую та называла синапсом. Она, конечно, уже больше месяца игнорировала синапс, потому что ее это совершенно не интересовало, но не заметить происходящее она не могла, для того чтобы пропустить подобный сигнал, его требовалось игнорировать больше сотни, а то и тысячи лет. Сигнал разрыва синаптической связи, что ужасной волной прокатился по сознанию каждой из ее сестер, мог говорить только об одном.       — Моя сестра, Дагон, мертва.       Слова, как и мысль, не вызвали у нее почти никакой яркой реакции, кроме удивления. Ее удивило то, что это произошло так относительно быстро с тех пор, как они покинули Великую мать. Возможно, подростковый максимализм, может, холодные отношения с родственниками или тогдашнее состояние не позволили ей хоть немного погрустить об утрате сестры. Она вновь собралась с силами и взглянула на свой рой.       В этот знаменательный день улей Кризалис начал свой великий путь к завоеванию и превосходству, а Дагон, как ее улей, как и память о ней, были стерты и нещадно затерялись в анналах истории.

***

      Кризалис открыла глаза и убрала копыто с лица, над ней все также был потолок, поросший плющом, под ней была лиственная кровать, а за кроватью скрывался ее недорытый путь на свободу. Отерев опухшие глаза и веки, она осознала, что плакала во сне и что ей снилось прошлое, по крайней мере те части, которые она еще умудрялась помнить, всё, кроме лиц и имен.       Похоже, вчера она так вымоталась, что сама не заметила, как уснула, но сейчас ее больше беспокоили причины пробуждения, ведь ей показалось, что она слышала какой-то стук. И действительно, словно по ее желанию, стук вновь еле слышно повторился.       Встав с кровати, она прошла к двери и молча встала возле нее, с обратной стороны послышалась возня, видимо, посетитель ее услышал. Последовала пауза в несколько минут, а затем послышался голос Миопии.       — Госпожа Кризалис, это Миопия, я предполагаю, что вы не желаете меня видеть, поэтому надолго вас отвлекать не стану. Несколько дней назад у нас случился конфликт, и с тех пор вы ни с кем не выходите на связь.       Кризалис продолжала молчать.       — В общем, я скажу вам то, что никто не хочет говорить открыто, никто не хочет вам это говорить, потому что вы сами не хотите слышать эту правду, но я надеюсь, что вы оцените мою открытость и дадите моим словам шанс. — послышался затяжной вздох Миопии. — Леди Кризалис, вы не правы. — пыталась говорить она уверенно, но в ее голосе то и дело дребезжал страх, по-видимому, из-за того, что она знала, что Кризалис прямо за дверью. — Вы ошибаетесь насчет всего улья в целом. Я не буду разглагольствовать, почему вы не правы, бесполезно говорить это тому, кто отказывается слушать. Я предлагаю вам просто взглянуть на это своими глазами, увидеть того, кто покажет вам обратное. Я оставлю небольшой презент перед вашей дверью, надеюсь, вы посмотрите его и оцените.       После этих слов за дверью послышались удаляющиеся шаги. Кризалис, нахмурив брови, уже развернулась и начала уходить, но на полпути встала, затем неуверенно обернулась и еще раз взглянула на дверь. Постояв какое-то время в раздумьях, она все же вернулась к двери и аккуратно открыла ее. Перед дверью стоял деревянный поднос, на подносе лежал кекс, стояла кривая вазочка и лежала бумажная визитка.       Столь необычная композиция ее заинтересовала, и она перенесла поднос со всем содержимым на стол. Теперь, взглянув поближе, она узнала в кривой вазочке собственное «произведение искусства», за прошедшие дни Миопия обожгла ее и покрыла эмалью, но помимо всего прочего ваза была разрисована. Судя по неказистости, которую очень тяжело подделать так, чтобы она казалась искренней, рисовал на вазе молодняк, тот, который она обучала, нарисовали они ее и себя, ничего примечательного, просто групповой рисунок, однако даже такое было для Кризалис в новинку, ибо это первая поделка, сделанная специально для нее. Сам факт этого заставил ее слегка усмехнуться, не злобно или издевательски, а скорее слегка нервно и довольно одновременно.       Мысли о том, чтобы разбить вазу или выкинуть, даже не возникало, королева должна ценить подношения своего народа, даже если он был таким неблагодарным по отношению к ней, по крайней мере, Кризалис себя в этом убеждала, так что ваза аккуратно была поставлена на свободную полку в гостиной.       Следом кекс и визитка. Первое она надкусила, а второе преподнесла к лицу. Визитка гласила: «Кружок по самообороне "Бойцовский клуб"; первое правило клуба — расскажите всем о клубе!», инструктором был указан Фаринкс. В памяти тут же всплыло, что он брат Торакса и сержант восемнадцатой штурмовой роты подразделения "крыла ужаса".       — И почему мне должно быть интересно? — вопрошала она сама себя, вновь кусая кеск. — Фарингс, он, насколько я помню, был очень перспективным. Если они и его испортили... Неужели хочет показать мне, что и таких сильных, как он, они тоже ломают? Нет, судя по ее тону, всё как раз наоборот, может, тогда всё же стоит зайти?