𓆣 Цена свободы 𓆣

      — Ты не можешь лежать на кровати вечно, Кризалис, — повторяла она сама себе, но с кровати слезать не спешила.       Вот уже почти неделю Кризалис не выходила из своей квартиры; сутки превратились в рутину — встать, копать, поесть, копать, спать, повторить. С каждым днем это становилось всё более невыносимо для нее, и она начала замечать, что с каждым заходом она вырывает всё меньше и меньше грунта, и желания копать становится тоже всё меньше и меньше. Обыкновенный отдых перестал давать ей нужную разгрузку и ощущался пустым, желание сменить деятельность начинало грызть ее всё больше и больше.       Может, пора сходить к Фаринксу? Ну и что мне это даст? Хотя, наверное, правильнее будет задуматься о том, потеряю ли что-нибудь из-за этого, пожалуй, что нет.       Полежав еще пару минут, она все же встала и потрепала немного гриву, дабы придать ей презентабельный вид. Поскольку Кризалис жила в особой жилой зоне, соседей у нее почти не было, как и мимо проходящих случайных посетителей, старые проходы и конструкционные особенности улья она знала идеально, а потому до определенного момента двигалась никем не замеченная и с полным отсутствием дезориентированности. Однако, дойдя до подземной площади, ей пришлось себя выдать, чтобы продолжить путь, и мы хотим уточнить, что все эти любопытные косые взгляды вовсе не помогали ей разобраться в совершенно новом и запутанном для нее пространстве.       Потеряв час на то, чтобы добраться до нужного ей узла тоннелей, Кризалис остановилась, чуть только до ее ушей донеслось раскатистое эхо ударов. Продолжая движение, она нашла источник шума, к ее удаче, это оказался сам Фаринкс.       Оборотень темно-зеленой, словно пещерный мох, расцветки с аметистовыми пластинами надкрыльев и двумя рогами, как у Торакса, методично отрабатывал приемы боя на боксерской груше, повешенной на пучке корней под потолком. Двигаясь рывками, он сократил расстояние, встав на дыбы, врезал дважды передними копытами, а затем, отойдя на шаг, развернулся с неестественной для прочих живых существ гибкостью и лягнул, так что тяжелая груша отклонилась почти на сорок градусов.       Тяжело дыша, Фаринкс подошел к деревянному ведру с водой и, вылив его на себя, принялся жевать несколько кубиков льда.       — Эй, хватит прятаться там, как трус, и выйди сюда, если ты не шпион, то тебе нечего бояться.       Успевшая спрятаться за углом Кризалис удивилась, ведь Фарикс заметил ее, даже не оборачиваясь в ее сторону. Конечно, он мог услышать ее или сблефовать, но ей не было необходимости прятаться, и потому она вышла. Увидев Кризалис, Фарикс не задрожал, дрожь воину не ведома, но покачнулся, словно получил сильный удар, и тут же склонился, уперевшись лбом в холодный пол.       — Королева?.. Я... Не велите казнить! Если бы я знал, я бы ни за что так не обратился к вам.       Кризалис задумалась, осознав, что Фаринкс был первым, кто обратился к ней «королева» в улье, это ей очень польстило, и в купе с его реакцией она решила, что, быть может, он все еще предан ей. Кризалис не была глупа, она прекрасно понимала, что похвала — это страшная, в положительном плане, мотивация, особенно когда она исходит от довольно холодного лидера, которому желают угодить.       — Успокойся. Первый капитан-глава внешней стражи Фаринкс, быть бдительным — твоя работа, вернее, была когда-то, но я рада, что хоть кто-то в этом месте не отверг до конца старые устои.       — Вы слишком добры, королева, удивительно, что вы осведомлены об имени и должности вашего слуги, у вас феноменальная память. Однако, кажется, мне больше не следует обращаться к вам этим наименованием, иначе будут претензии.       — О, у меня действительно прекрасная память, хотя раньше она и была лучше. — последнюю часть Кризалис добавила машинально, и в этих словах крылась глубокая потайная печаль. — Ты правильно размышляешь, Фаринкс, думаю, пока будет лучше, если ты будешь избегать титула королевы в обращении ко мне.       — Могу ли я обращаться к вам «леди Кризалис» или «матриарх», чтобы не упоминать ваше имя без титула?       — Леди Кризалис? Пожалуй, мне даже нравится, как это звучит.       — Леди Кризалис, чем я обязан вашему визиту?       — Разве ты меня не ждал?       — Никак нет, меня никто не предупреждал о том, что вы придете, и никто не обсуждал со мной эту возможность.       — И что же эта Миопия задумала? — спросила она сама себя вполголоса.       Кризалис перевела взгляд на опустошенные ведра и решила перевести тему разговора.       — Ты охлаждаешься?       — Интенсивность тренировок не поспевает за биологическими возможностями моего организма. Мне хватает выносливости на продолжительные действия, но их интенсивность вызывает перегрев организма, отсутствие потовых желез пытаюсь компенсировать внешними источниками. Держу себя в форме, ведь я всё ещё капитан-глава стражи.       — Это приятно слышать, хоть где-то они сохранили здравый рассудок и оставили стражу.       — Да, хоть и не сразу, к тому же нас реорганизовали и сократили.       — Как сильно?       — Сейчас нас сто двадцать. Теперь нет разделения на внешних и внутренних стражей, а также расформировали королевскую гвардию, «оритов», сейчас я главный и единственный капитан-глава.       — Это безрассудно! Это ужасно!       — Я говорил им то же самое, но они пошли лишь на эти уступки!       — Безумцы, а если на улей нападут?       — Знаете, что они сказали на это, когда я спросил это? Они спросили: «Кто может на нас напасть?».        — Кто?! Д... Да кто угодно! Пони, драконы... Кто угодно.       — Они решили, что постоянная армия в улье теперь не нужна, ведь мы пацифисты, так что решение об ограничении наших вооруженных сил до гарнизона стражей периметра было принято довольно быстро. Торакс объяснил это не только пацифизмом, но и тем, что чейнджлинг, хорошо обращающийся со своими силами, стоит нескольких десятков прочих воинов, оттого армия для оседлой обороны нам ни к чему.       — В его словах есть правда, но что он будет делать, если эту элиту перебьют? Пускать в бой неподготовленных нюнь?       — Кажется, он не рассматривает подобного варианта, вернее, исхода событий, которые бы привели к этому.       Кризалис так опешила с его слов, что просто молча села на месте, поникнув лицом.       — Улей так изменился за такой короткий срок.       — Что есть, то есть, армия реорганизована, крыло разведки и шпионажа расформировано, появились новые крылья, связанные с чувствами и прочим... Пожалуй, что крыло ремесла и крыло яслей осталось прежними по своему назначению, но они также пережили внутренние изменения. — Взгрустнувшая от его слов Кризалис невольно вынудила его сбавить тон высказываний и даже смягчить их. — Но знаете, несмотря на всё, улей будто бы расцвел.       Кризалис перевела на Фаринкса удивленный взгляд, в котором читалась немалая толика опасений.       — Простите, вам должно быть больно такое слышать. Я тоже первое время боялся себе признаться в этом, да и до сих пор мне непривычна эта правда, но, глядя на личинок, на народ, я стал замечать не только расхлябанность, мягкотелость и беспомощность, я начал замечать, что никто, в общем-то, не жалуется. Нет больше вечной гонки с голодом, никто не живет в напряжении или страхе от того, что требуется новая вылазка или вторжение для пропитания, которые могут оказаться последними, и будто бы все от этого стали гораздо счастливее, словно бы выдохнули. По итогу все, кто находился в улье или его окрестностях, когда произошла Великая реформация, смогли принять преображения, но не всем так повезло, как мне, и не все смогли вернуться к прежним занятиям или найти для себя новые.       — Ничего удивительного, такое происходит, когда ломаешь одну нацию, чтобы создать новую.       — Вы осуждаете моего брата за это?       — Да, несмотря на то, что этого стоило ожидать, я понимаю, что подобное могло просто пройти мимо, если бы всё осталось как прежде.       — Но разве мы сами не живем по подобной логике?       Повисло неловкое молчание.       — По закону эволюции выживает тот, кто умеет приспосабливаться, — пояснил Фаринкс. — И такие, как мы, тоже пережитки прошлого, я причисляю к таковым себя, ведь несмотря на то, что я все еще часть улья, я уже никогда не смогу интегрироваться в него полностью. Не самая ужасная участь, если учитывать, что те, кто не смогли жить по новым порядкам, добровольно ушли и организовали общины. С этим ничего не поделаешь, такова жизнь, и сотни вымирают, чтобы дать возможность жить тысячам. Разве нет?       Кризалис тяжело вздохнула.       — Это так, но я не желаю подобной участи. Быть оторванным от остальных, даже по собственной воле, не иметь ни корней, ни истории, ни сторонней поддержки — это сравни тому, чтобы быть животным без рода и племени. Это всегда отличало оборотней от пони, ведь мы держались друг за друга на всех уровнях, и неважно, как далеки были родственные связи. Да, в какой-то степени мы были жестоки по отношению друг к другу, но лишь для того, чтобы не допустить нашего ослабления, чтобы наш народ продолжал быть сильным. Торакс балансировал на грани и по итогу склонился к пони, и вот к чему это привело.       — Мы эволюционировали.       — Эволюция подразумевает под собой прогресс, а я вижу лишь деградацию.       — В чем же?       — Ты и сам это знаешь, Фаринкс.       — Знаю, но, как бы горько ни прозвучали мои слова, но мы просто недостаточно понимаем произошедшее, чтобы осознать его.       — Мы научились дарить любовь друг другу и потеряли при этом нашу мощь.       — Редуцировали. Мы редуцировали фактор страха, агрессию и боевые навыки, оставив лишь минимум для обороны, ведь нам больше не нужно охотиться. После реформации на нашу границу заходили лишь случайные дикие звери. Если подумать, то и все конфликты до этого провоцировали мы своим голодом.       — Фаринкс, неужели и ты меня предал...       — Я никогда не желал вам ничего плохого, леди Кризалис, я лишь хочу попытаться показать вам, что не всё так ужасно, как вы это видите. Я вижу в вас себя и вспоминаю, как тяжело мне было на вашем месте, с тех пор прошел уже почти год, и то, что я говорю вам, я сам некогда слышал в свой адрес. Я прекрасно понимаю ваши чувства и солидарен с ними, но я смирился во благо большинства и не пожалел об этом.       Кризалис отвернула лицо в сторону.       — Хорошо, пожалуйста, встаньте.       — Прогонишь меня?       — Что? Нет, никогда. Вы напряжены, оттого ваши мысли затуманены чрезмерной фиксацией, и вы словно в туннеле ничего не замечаете вокруг себя. Я не лучший раскрыватель чувств, архитектор отношений или воспитатель, всё это не по мне. Я предпочитаю делать то, что мне удается лучше всего, и сейчас подобным образом я дам вам возможность выпустить пар. — Фаринкс встал рядом с грушей, чтобы придержать ее. — Ударьте.       — Ты серьезно?       — Да, прошу, ударьте.       Кризалис неуверенно подошла и замахнулась.       — Ты точно уверен?       — Конечно, вы сами не заметите, как... — его слова были прерваны ударом в лицо, от неожиданности которого Фаринкс сел на круп и тут же начал потирать нос.       — И вправду, кажется, стало чуть легче.       — Отличный удар, леди Кризалис, не самый сильный, что я получал, но достойный.       — В самом деле? Это я еще сдерживалась, конечно, но если ты готов, то я ударю на полную. — Внешне Кразилис сильно приободрилась, произнося эти слова, хотя внутренний диссонанс от нанесения увечий поданным, к тому же верным, заставлял ее сомневаться в своих действиях.       — Нет, я имел в виду, чтобы вы били по груше, но не мог не похвалить вас за отдачу.       — Оу, я не так тебя поняла.       — Ничего, попробуйте грушу, излейте на нее нереализованную ярость и вам полегчает.       — Хм, не думаю, что причинять боль груше будет также весело, как живому созданию, но раз это советуешь ты.       Несмотря на весь скепсис, Кризалис начала бодро и так увлеклась, что следующие десять минут Фаринкс только и делал, что молча наблюдал, как она с радостью и упоением избивает грушу. Еще в самом начале она налетела на нее и вцепилась в полете, что переломило корень, на котором та была подвешена. Повалив спортивный снаряд на землю, она оседлала его и безостановочно разминала толстую дубленую кожу передними копытами. Несомненно, если бы она сбавила бы темп избиения, то огромная потребность в притоке кислорода не была бы так велика, что позволило бы ей еще и посмеяться над своим противником.       Небольшая часть сил в ней еще оставалась, но она чувствовала, как мышцы под панцирем начинают закипать, а потому, встав, она, шатаясь, попятилась назад и довольная свалилась спиной на спортивные маты.       — Фаринкс, облей меня, срочно! — радостно заявила она в эйфории.       Приказ есть приказ, даже несмотря на отсутствие воды в ведрах. В ход пошло наполовину подтаявшее ведро с кубиками льда, и хоть воды было немного, температура компенсировала всё, остудив Кризис и сделав ее еще довольнее.       — Неплохо... — пробормотала она сквозь широкую улыбку и, обратив внимание на кусочек льда рядом с лицом, подхватила его языком и принялась разжевывать. — Давно мне не было так хорошо.       — Рад, что вы выпустили внутреннее напряжение. Боюсь даже представить, когда в последний раз вы наслаждались жизнью.       — Что? Естественно, когда почти захватила Эквестрию.       — Я не совсем об этом. Захват Эквестрии, осада Кантерлота — это, бесспорно, приносило вам удовольствие, но скорее как работа, а не как здоровый отдых.       — Я всё ещё не понимаю, о чём ты. Какие выходные, по-твоему, могут быть у королевы?       — Вы ни разу не отдыхали от королевских дел?       — Они не такие сложные, чтобы отдыхать от них.       — И всё же улей ведь существует уже четыре с небольшим тысячи лет.       — Ну хорошо, как, например, ты расслаблялся, когда я правила, вряд ли у тебя было много возможностей.       — Возможностей было предостаточно, леди Кризалис, я предпочитал беседы с сослуживцами, спарринги и спортивную охоту на мелкую дичь.       — Но ведь это буквально было твоей работой, разве нет?       — Не совсем, да и занимался я этим в свое удовольствие вне рабочего времени.       Кризалис переменила лежачее положение на сидячее.       — Хочешь сказать, я не умею расслабляться?       — Нет, вы явно умеете. — Фаринкс ненадолго перевел взгляд на поваленную грушу. — Но вы не часто этим занимаетесь. Думаю, теперь у вас предостаточно времени, чтобы посвятить его себе.       — Радуешься, что меня сместили? — съязвила она.       — Боюсь отвечать «да», ведь это вас обидит.       — Но ты думаешь об этом.       — Уверяю вас, что исключительно в хорошем плане, приятно видеть вас такой. Вы стали вести себя куда менее зажато, даже сейчас осанку не держите, когда сидите. — Возмущенная его словами Кризалис выгнула спину. — Будет вам, леди Кризалис, разве это не хорошо? Это значит, вы позволили себе расслабиться, за все ваши заслуги перед ульем вы более чем заслужили это расслабление.       — Кое в чем ты прав, Фаринкс, я слишком расслабилась, поэтому у меня все и валится из копыт.       — Бросьте, вы все еще крайне важны, и ваше мнение многое значит, отчасти поэтому Торакс и захотел вас вернуть в улей, ваш опыт — незаменимый ресурс для политической стабильности и самоидентичности.       — Поэтому он хочет изменить меня? Это нелогично.       — Он хочет, чтобы вы непредвзято относились к современным реалиям, чтобы не были так консервативно настроены по отношению к изменениям. Он хочет видеть в вас наставника.       — А я не желаю видеть в нем приемника.       — Как вам будет угодно, я здесь не чтобы поучать вас или менять ваши взгляды на жизнь. Мы ведем беседу, и хоть я и не рискну назваться вашим другом, ведь это будет величайшим оскорблением в ваш адрес, я назовусь вашим бывшим подчиненным. Вы можете прислушаться к моим словам, а можете проигнорировать, мое дело лишь показать вам иную точку зрения, чтобы ваш стратегический ум сам решил, что делать с этой информацией.       — Спасибо, Фаринкс, ты не представляешь, как приятно иной раз просто поговорить, без нравоучений, без того, чтобы тебе читали нотации или пытались наставлять. Думаю, я еще приду к тебе, чтобы обсудить некоторые моменты. И да, все же ты в чем-то прав, подобный отдых и впрямь сильно помогает.       — Приятно слышать. Буду с нетерпением ждать вас.       Решив напоследок перед тем, как уйти, еще немного выпустить пар, Кризалис вновь прыгнула на грушу, но в порыве забылась и через пару минут избиений, увлекшись, решила вцепиться в нее зубами, о чем тут же пожалела.       Остановившись после рывка, она разжала челюсть и выругалась, запрокинув голову. За сценой наблюдал обескураженный и застывший в безмолвной нерешительности Фаринкс, глядя на обломленный клык, торчащий из груши.       — Леди Кризалис, вы в порядке? — наконец прорезался голос Фаринкса.       — Я... В норме, я слишком увлеклась и забылась. — ворчала она, облизывая сломанный клык. — Сломан. Это плохо, черт подери.       — Вам нужно обратиться к врачу.       — Что бы он вырвал оставшееся? Нет, спасибо!       — Но, леди...       — Знаешь, Фаринкс, я признательна тебе за всё, не вини себя в произошедшем, а еще лучше будет, если это останется между нами. Ясно? Сейчас мне пора обратно к себе. — взволнованным тоном проговорила она и тут же направилась к выходу.       Фаринкс не успел договорить, след Кризалис простыл, и единственный факт пребывания ее здесь остался торчать из боксерской груши. Движимый волнением и раздираемый противоречием от приказа о неразглашении, Фаринкс все же взвесил все за и против и решил позже проконсультироваться по этому вопросу с дантистом.