Парадокс выбора

Выручай-комната сегодня выглядела как обычный кабинет — пара кресел, зеркало в резной раме и аккуратно сложенные на стуле мантии и другие наряды. Лили поправляла волосы, приглаживая выбившиеся пряди, а Уильям стоял у стены, рассеянно крутя в пальцах собственную волшебную палочку. По выражению лица было ясно — идти ему не хотелось ни капли. — Уил, не начинай, — сказала Лили, глядя на него в отражение. — Это просто встреча. Всего один вечер. — Именно, — сухо ответил он, прекрасно зная, чем всё закончится. — Один вечер, на котором кучка самодовольных чистокровных будут мериться родословными и спорить, кто больше срёт золотом. Звучит заманчиво, не спорю. Лили закатила глаза, чуть сморщившись от вульгарного выражения. — Не драматизируй. Это традиция профессора, не конкурс снобов. — Угу. И ты правда веришь, что там будут обсуждать трансфигурацию и волшебную этику, а не то, почему полукровкам стоило бы держаться подальше? Она повернулась к нему, слегка надув губы. — Может, и будут. Но если мы не будем появляться на таких собраниях, то потеряем много возможностей. А ты вроде не из тех, кто уходит в сторону, когда можно что-то получить практически задаром, так ведь? Он на секунду замолчал. Аргумент был весомым. Но терпеть общество напыщенных мелких кретинов всё равно мучительно не хотелось. Ладно, если всё пойдет совсем очень не очень, то плевать на этот кружок по интересам. — Ты коварна, — наконец сказал парень, слегка усмехнувшись. — Манипуляция через моральный долг, не ожидал от тебя такого. — Это не манипуляция, — парировала Лили, поправляя декольте, которое скрывает за собой упругую грудь второго размера. И зачем только так наряжаться… — Это здравый смысл. Уильям вздохнул, подойдя ближе и убрав с её плеча невидимую пылинку. Сам-то он напялил на себя стандартную белую рубашку и брюки, не пытаясь особо выделиться внешностью. Да и в пиджаке там было бы жарко, так что ну его, это пижонство. — Всё равно будет цирк. — Зато в первых рядах, — согласилась Эванс, хихикнув. Несколько секунд стояла тишина. Уильям подхватил с кресла свою мантию, которую наденет поверх того, в чем он был сейчас (традиции и всё такое, чтоб его) и спокойно проверил застёжки. Лили наблюдала, как он всё делает автоматически, без спешки, будто готовится к чему-то важнее, чем просто встреча клуба. Или просто наводил пафоса на ровном месте. — Готова? — Пф-ф, всегда. Он открыл дверь, пропуская её вперёд. — Если начнут нести чушь про нас, первое слово за тобой. Мне слишком лень влезать в разговор с тупыми идиотами. — Это такой намёк что я тоже из этой категории? — Насмешливо вскинула бровь Эванс. — Нет, просто у тебя талант находить компромисс, дорогая. Они оба чуть улыбнулись. Выйдя из комнаты, шагнули в прохладный коридор, где отдавало лёгким сквозняком. Ну-с, в бравый путь на собрание павлинов… В зале было людно. Под потолком лениво кружили свечи, отбрасывая мягкий свет на длинный стол, уставленный бокалами и тарелками с лёгкими закусками. Воздух был пропитан смесью духов и вина, а где-то рядом слышался тихий гул разговоров. Большинство собравшихся — слизеринцы, знакомые лица: Паркинсон, Гринграсс, Розье, Уилкис, несколько младшекурсников, в числе которых был Регулус (очень уж он похож на Сириуса), да пара ребят из других факультетов, явно приглашённых из-за статуса своих семей. Уильям сразу ощутил привычное раздражение — слишком показная вежливость, натянутая любезность и неискренние улыбки. Никогда не был сторонником сплошного официоза. Слизнорт, как всегда, был в центре внимания. Его приветственная речь потекла плавно, с неизменной теплотой и лёгким пафосом: про таланты, перспективы, важность связей. Всё это он говорил с добродушной улыбкой, будто старый дядюшка, которому правда интересно, кто из его подопечных станет знаменитым в будущем. Только глаза у него поблёскивали тем самым азартом, который выдавал привычку к интригам и любопытству к чужим тайнам. — Мисс Эванс, — обратился он чуть позже, когда разговор перешёл на карьерные амбиции, — вы ведь нас всегда поражали своими успехами. Расскажите, кем видите себя через лет пять, скажем? Лили, сидевшая рядом с Уильямом, немного растерялась, но довольно быстро собралась, взяв себя в руки. — Я думаю о работе в области теоретической трансфигурации, — спокойно сказала она. — Или, возможно, преподавание. Мне всегда было интересно делиться знаниями. — Великолепно, великолепно, — протянул Слизнорт, хлопнув ладонями. — Женщина с амбициями, это то, чего нам не хватает! Не успел он договорить, как со стороны раздался ленивый, чуть насмешливый голос. — Амбиции, говорите… — Корвин Паркинсон, высокий и узколицый слизеринец, сидел, откинувшись на спинку стула. — Сомневаюсь, что мисс Эванс стоит тратить на это время. Её максимум — нарожать побольше детишек и тихо стареть где-нибудь в глуши. Как и положено. За столом наступила короткая тишина. Уильям даже не сразу поверил, что тот сказал это вслух. Несколько человек неловко усмехнулись, кто-то хмыкнул, но большинство предпочло не вмешиваться. Ох, Моррисон уже и забыл о процветающем шовинизме, и это-то в обществе магов, где любая женщина может швырнуть Аваду наравне с мужчиной. Хах, ну, вот и началось. Лили подняла взгляд, и на секунду в её лице мелькнула тень раздражения, сменившаяся холодной решимостью. — Знаешь, Паркинсон, — произнесла девушка ровным голосом, будто просто говорила о погоде, — свои мечтания можешь оставлять при себе. Или, если уж приспичит, задействуй правую руку. Уверена, это спасёт тебя от неловких комментариев. Кто-то прыснул от смеха, а кто-то — особенно слизеринцы помладше — даже оборвали свой небольшой диалог, будто стараясь не привлекать внимания. Лили же чуть подалась вперёд, глядя прямо на обескураженного Корвина. — И, пожалуйста, не открывай рот без надобности. Оттуда воняет помоями. Знаешь вообще, что такое зубная паста или базовые бытовые чары? Уильям невольно улыбнулся краешком губ. Паркинсон медленно побагровел, но промолчал. Слизнорт, правда, поспешил перевести разговор. — Ах, юношеский пыл, — сказал он, явно нервно посмеиваясь, однако не решаясь действовать жёстче. — Не будем же мы портить вечер пустыми перепалками! Мисс Эванс, ваша уверенность просто очаровательна, но всему нужно знать границы. Он налил себе вина и сделал вид, что ничего не произошло, но в воздухе ещё несколько минут витало напряжение. Уильям молчал, следя, как Лили, словно ничего не случилось, возвращается к дегустации закусок. Её лицо оставалось спокойным, только пальцы слегка дрожали, когда она брала бокал. Слизнорт снова пустился в рассуждения о «будущем Британии», о важности дружбы между факультетами, хотя говорил в основном со слизеринцами. Уильям слушал вполуха. Глядя на собравшихся, он чувствовал, что вся эта мнимая светская игра лишь маска — за ней скрывались старые обиды, предрассудки и надменность. Даже сейчас, когда мир за стенами школы трещал по швам, здесь продолжали играть в изящные манеры. Сплошной сюр. — Всё нормально? — Тихо спросил Моррисон, когда Слизнорт отошёл. — Абсолютно, — ответила Лили, не поднимая взгляда. — Он просто идиот. Уильям кивнул в полном согласии. — Ты, кстати, эффектно его поставила на место. — А ты думал, я промолчу? — Едко усмехнулась Эванс. — Ни секунды, — ответил он с лёгким одобрением. Пока уже вернувшийся обратно Слизнорт с видом знатока обсуждал с неизвестным пуффендуйцем какой-то особенный десерт, за столом вновь возобновилась болтовня. Казалось бы, всё уже успокоилось: разговор плавно перешёл к погоде и грядущим занятиям (довольно смешно было наблюдать, как слизеринцы старательно пытаются не касаться темы политики, с чего бы это только?). Но стоило Корвину, сидевшему чуть поодаль, тихо пробормотать что-то вроде «много нынче грязнокровки о себе возомнили», как воздух будто чуть потяжелел. Лили услышала каждое слово. Услышали и Розье, и Уильям, сидевшие относительно рядом. Благо, что другие были слишком заняты своим хвастовством и гордыней. Моррисон, до этого молчавший и ковырявший вилкой в тарелке, вдруг усмехнулся, повернув голову в сторону Паркинсона. — Забавно слушать это от человека, чья тётка, если не ошибаюсь, вышла замуж за родного брата. Неудивительно, что ты такой умный вырос. Реплика прозвучала довольно тихо, с лёгкостью, почти небрежно, но в ней чувствовался прицельный удар. Лили даже не успела обработать сказанное, как Корвин вскинулся. Щёки его пошли пятнами, взгляд стал злым. Ну да, никому не будет приятно, если его макнут лицом в то, что он дитя инцеста. Буквально. К слову, если всё развивается такими темпами, то единственная причина почему всё общество ещё не деградировало из-за скрещивания такого типа — магия, как считает Моррисон. Казалось, он уже собрался выдать нечто особенно мерзкое — может, что-то о семье парня или Лили, — но Розье внезапно положил ладонь ему на плечо и коротко сказал: — Хватит. В голосе не было ни просьбы, ни раздражения — просто холодный приказ, от которого Корвин осёкся. Несколько секунд тот сидел, не двигаясь, потом хмыкнул и отвернулся, сжимая салфетку так, что костяшки побелели. Розье же, будто ничего не произошло, налил себе воды, подвинул бокал к краю и бросил взгляд на Уильяма. Между ними проскользнул короткий, но понятный обмен — не слова, а скорее признание факта: оба знали, к чему такие разговоры обычно ведут, и оба предпочли их пресечь до того, как начнётся полноценный конфликт. По крайней мере не здесь и не сейчас. Хоть у Эвана и не всегда хватало терпения, но мозги у него всё-таки присутствовали. Хорошо, что одёрнул Корвина вовремя — а то ведь Моррисон не из тех, кто станет держать себя в руках, если намеренно заденут его девушку. Влетело бы всем, и неловко бы вышло: дуэль на вроде как культурном вечере, в компании профессора, и из-за чего? Из-за тупой бравады и самого страшного оскорбления, какое тут только можно бросить — сомнение в «чистоте крови». Лили ела молча, глядя в тарелку, но внутри у неё всё ещё дрожало от не слишком уж и позитивных мыслей. Не от обиды — от того, с какой легкостью подобные слова могли сорваться с чужих губ, как будто это не мерзость, напрямую связанная с сегрегацией, а просто очередная фраза за ужином. Она поймала взгляд Уильяма. Он чуть заметно качнул головой — не надо, мол, не бери в голову. Лили выдохнула и кивнула. Но где-то глубоко внутри осадок всё равно остался — холодный и тяжёлый, как осколок стекла под кожей. Валери Селвин подняла подбородок чуть выше, чем следовало, и с тем тоном, который обычно используют, когда уверены, что все вокруг глупее, чем нужно, произнесла: — Прежде чем влезать в разговор со своими суждениями, Моррисон, тебе стоило бы получше разобраться в наших традициях и правилах поведения. Лили даже не повернулась сразу — лишь скользнула по ней взглядом, в котором промелькнуло что-то вроде усталой иронии. Потом медленно поставила бокал обратно на стол. — А тебе, Селвин, прежде чем говорить что-то, стоило бы убедиться, что встревать за своего дружка действительно того стоит, — произнесла она спокойно, не дав и слова парню вставить, но с такой чёткой интонацией, будто законы Гампа рассказывала. — А то рискуешь выставить себя глуповатой… ах, да, прости. Ты ведь уже. По ряду слизеринцев пробежал приглушённый смешок. Ну да, после интриг у них на почётном месте стоит занятие подслушивать чужие конфликты и в своём кругу забавляться с этого. Лили продолжила, будто между делом: — Чего только стоят результаты твоей учёбы. Мягко говоря, не дотягивающие даже до приемлемого уровня. Хотя в Защите от тёмных искусств у тебя вроде как лучше — впрочем, неудивительно. Наверное, частая практика, однако всё равно мне продула в дуэли. Селвин побледнела, потом резко вспыхнула, будто от пощёчины. На мгновение показалось, что она вот-вот сорвётся с места, но взгляд Розье, короткий и ледяной, удержал. Лили же спокойно поднесла бокал обратно к губам, словно ничего особенного не произошло. Уильям, наблюдая со стороны, лишь выдохнул. Пожалуй, зря он волновался за то, что Лили не выдержит. Сейчас она выглядела куда опаснее любого слизеринца в комнате. Да и можно позволить себе такое поведение — не дружить же им с ними, да и, видимо, не собирается Эванс сюда больше приходить, сполна насладившись царящей атмосферой взаимопонимания и товарищества. Слизнорт, всё ещё улыбаясь и явно мысленно потешаясь с перепалок студентов, откинулся на спинку кресла и, подцепив ложечкой какой-то кремовый десерт, обратился к Паркинсону. — Корвин, кстати, как поживает твой отец? Не видел его со времён прошлой конференции в Министерстве, а ведь у него всегда столько грандиозных проектов… Паркинсон, сидевший по соседству с Розье и Кассандрой Яксли, самодовольно расправил плечи. — О, он весь в делах, профессор. Почти не бывает дома, — произнёс он с показным равнодушием, но кончик губ чуть дрогнул, чуть не выдав улыбку. — Но, думаю, в ближайшие месяцы стоит ожидать сенсации в новостях. Слизнорт оживился, наклонился вперёд, блеснув глазами поверх очков. — Сенсации, говоришь? Это интригует! Неужели что-то связанное с его изобретениями на стезе артефактора? Или… с политикой? Корвин лишь пожал плечами, явно наслаждаясь вниманием. — О, я, пожалуй, не имею права раскрывать детали. Но да, отец готовит нечто важное. Настоящее событие. — Ну же, хоть намёк! — Не отставал Слизнорт, словно ребёнок, которому не дали посмотреть финал спектакля. — Мы же свои люди, Корвин, неужели нельзя поделиться хотя бы направлением? — Направлением?.. — Протянул тот, сделав вид, будто раздумывает. — Скажем так… будущее Магического сообщества может сильно измениться. И не для всех — к лучшему. Эта фраза заставила нескольких слизеринцев обменяться взглядами. Розье тихо усмехнулся, явно забавляясь происходящим. — Звучит как заявление политика, — заметил он спокойно. — Хотя в твоей семье, кажется, к этому давно тянутся. Кассандра, сидевшая рядом, облокотилась на стол. Её голос прозвучал мягко, но с едва заметной издёвкой: — Если всё это, конечно, не очередная громкая история о «великих планах» мистера Паркинсона, которыми он любит кормить Министерство. Кассандра была довольно тихой девушкой, которую большую часть времени Уильям заставал в библиотеке, в обнимку с книгами. Гермиона Грейнджер настоящего-прошлого от мира чистокровных, разве что не такая надоедливая, знает себе цену. Корвин бросил на неё раздражённый взгляд, но быстро натянул улыбку. — Поверь, Яксли, в этот раз всё серьёзно. Даже твой отец будет впечатлён. — О, — Кассандра чуть склонила голову, — сомневаюсь, что впечатлить моего отца можно чем-то, кроме нового шокирующего заявления Гринготтса. Но удачи тебе, — произнесла она с безупречной вежливостью. Слизнорт в это время довольно потирал руки. — Великолепно, великолепно! — С воодушевлением сказал профессор, сейчас больше всего похожий на моржа. — Как же приятно видеть, что молодое поколение не только умно, но и вовлечено в дела семей. Вот бы мне хотя бы часть такой инициативы у студентов других факультетов. Уильям, сидевший чуть поодаль, заметил, как Лили слегка дернула плечом — то ли от иронии, то ли от раздражения. Слизнорт, между тем, уже развивал тему, подначивая Корвина на новые откровения. — Неужели всё так секретно? Хотя я понимаю… великие свершения любят тишину до своего часа. Но всё же, — профессор заговорщицки понизил голос, — могу ли я хотя бы предположить, что дело идёт о Министерстве? Паркинсон выдержал паузу, словно решая, стоит ли делиться хоть крошкой информации. Потом всё же кивнул, не скрывая довольства. — Можно и так сказать. Не напрямую, конечно, но… отец считает, что многие старые порядки нуждаются в пересмотре. Некоторые слишком долго занимают места, которых не заслуживают. — Радикально, — пробормотал Розье, делая вид, будто находится не в курсе происходящего. По мнению Уильяма, то вся эта беседа была заранее спланирована, вот только зачем? — Хотя я не уверен, что твой отец — человек, которого волнует справедливость. — Скорее власть, — вставила Кассандра, облокотившись о столешницу. — И возможность ею распоряжаться. Паркинсон едва заметно пожал плечами. — Власть — тоже инструмент. Просто не все умеют им пользоваться. Слизнорт, чувствуя, что разговор уходит в опасное русло, поспешно вмешался: — Ну-ну, не будем о политике больше необходимого! Мы здесь, чтобы укреплять дружбу, а не спорить о власти и идеалах. Всё это, конечно, замечательно, но, как говорил мой старый друг Ламберт, лучший способ приятно провести время — это за хорошей трапезой. Он рассмеялся, но за столом лишь вежливо улыбнулись. Лили скользнула взглядом по Корвину, потом на мгновение задержалась на Уильяме. Весь этот разговор буквально смердел скрытой интригой, целью которой, судя по всему, был Гораций. Вот только что этим гениям нужно от профессора-то? Паркинсон между тем снова поднял бокал, явно довольный произведённым эффектом. — В любом случае, думаю, вы сами всё скоро узнаете, в ближайшие пару месяцев — произнёс он, с лёгкой загадочностью. — Всё идёт своим чередом. Розье коротко хмыкнул, откинулся в кресле и бросил фразу, будто подытоживая: — Главное, чтобы этот «черёд» не привело всех в одно и то же место. На кладбище. Остаток собрания прошёл вяло. Слизнорт, будто почувствовав, что вечер пошёл не в ту сторону, вернулся к безопасным темам — успехам на экзаменах, новым зельям, слухам о стажировках в Министерстве. Лили улыбалась, когда требовалось, и поддерживала разговор, но взгляд её всё чаще скользил к часам. Уильям сохранял внешнее спокойствие, хотя по едва заметной складке у рта Лили понимала — он уже мысленно ушёл отсюда, блуждая в собственных размышлениях. Когда всё наконец закончилось, пара почти без слов поднялась из-за стола. Вечерний воздух в коридорах казался плотным и прохладным после душной гостиной. Несколько студентов шли впереди, переговариваясь, но их шаги вскоре затихли. — Никогда больше, — сказала Лили, нарушая тишину. — Абсолютно согласен, — устало отозвался Уильям. — Хотя теперь я хотя бы знаю, почему у них всегда много лишних стульев — люди просто не возвращаются. Она усмехнулась. — Слизнорт, конечно, хороший человек, но его манера подлизываться к каждому второму — это уже диагноз. А этот Паркинсон… честное слово, я бы сама в него тарелкой запустила. — Не стоило, — спокойно сказал Моррисон. — Ты и так сказала всё, что стоило. — Не думаю, что он понял хоть половину, — Лили покачала головой. — И вообще, не понимаю, зачем я тебя туда потащила. — Любопытство, — предположил Уильям. — Или инстинкт самопожертвования. Кто ж разберёт, что в душе у девушки творится? Она насмешливо фыркнула, закатив глаза. — Ха-ха. А если серьёзно — я думала, может, это не так уж ужасно. Просто собрание, общение, всё такое. — Было бы, если б не вечное стремление опустить своего собеседника. — Вот именно. И это при том, что половина из них наверняка даже не знают, кто их прадеды, когда так кичутся родословной. — Иногда лучше не знать, — бросил он с легкой усмешкой. — Особенно в таких семьях. Они свернули на лестницу. Каменные ступени гулко отзывались под ногами. Из-под потолка тянуло холодком, где-то вдали шептались портреты на свои, несомненно важные темы. — Ты заметил, как Розье на него посмотрел? — Спросила Лили после паузы. — Заметил. И то, как он его остановил. Если бы не он, всё закончилось бы дуэлью прямо в зале, подозреваю. — Думаешь, из-за меня? — Думаю, из-за глупости Паркинсона. Но да, ты, скорее всего, была катализатором. Она вздохнула, но уголки губ дрогнули. — Приятно осознавать, что я — катализатор скандалов. — Всяко интереснее, чем сидеть и слушать их бубнёж. Они оба тихо засмеялись. Когда дошли до развилки, где лестница вела к баше Гриффиндора, Лили остановилась. — Всё-таки спасибо, что согласился пойти со мной. И что не убил его, — сказала она, глядя чуть снизу вверх. — Вариант был заманчивый, — со смешком признал Моррисон. — Но не стоило портить вечер тебе и всю репутацию мне. — Какая благородная жертва, — с улыбкой произнесла она и шагнула ближе. — Только не думай, что я забуду, как ты подколол его про родственные браки. Это было великолепно. — Я просто уточнил факт, — ответил Уильям с невинным видом. — Конечно. Совершенно случайно при всех. Он чуть наклонил голову. — Что поделать, я за честность. Человек открытых взглядов, между прочим. Эванс посмотрела на него с притворным укором, потом покачала головой и направилась вверх по лестнице. — Тогда в следующий раз будь честен со мной заранее, когда я позову тебя на очередное «чудесное мероприятие». — Учту, — пробормотал парень, расслаблено глядя, как она поднимается. Когда девушка скрылась за поворотом, Уильям задержался на мгновение. Внизу, где тянулся коридор, всё ещё доносился гулкий отзвук бормотания портретов. Потом развернулся и направился за Лили, не испытывая ни малейшего сожаления, что этот вечер наконец закончился.