Парадокс выбора

Наконец, облачившись в аврорскую форму, куда более подходящую для предстоящего полномасштабного сражения, одиннадцать человек синхронно трансгрессировали к главному входу в МАКУСА. Внутренняя часть атриума встретила их холодным величием. Высокие своды уходили вверх на несколько этажей, теряясь в полумраке, откуда мягко лился рассеянный свет от магического хрусталя. Огромные каменные колонны с вырезанными символами и рунами тянулись вдоль зала, придавая месту ощущение монументальности и власти. Пол был выложен тёмным камнем с металлическим блеском, отражавшим свет так, что фигуры авроров казались частично искажёнными, словно находились в иной плоскости. Насколько помнит шатен, то тут была глобальная перестройка после Второй мировой, когда на США было совершено нападение силами Германии. История тут шла по совсем иному курсу в деталях… В этом огромном зале находились только авроры. Около трёх десятков человек — американская сторона. Никаких клерков, никаких рядовых сотрудников, ни единого постороннего. Уровень был полностью перекрыт, приготовления завершены в условиях полной секретности. Род Гатри уже был приговорён, просто не осознавая предстоящей кончины, и всё это — из-за тупости одного контрабандиста, который решил, что его связи и деньги делают его неуязвимым. Президент была здесь же. Анджелина Вэнднорм не стала тянуть время и сразу же направилась к новоприбывшим оперативникам из Британии. Её присутствие ощущалось даже без слов — выверенная осанка, спокойный, цепкий взгляд человека, который привык отдавать приказы и видеть их исполненными в кратчайшие сроки. Моррисон поймал себя на том, что чувствует себя неожиданно хорошо. Физически он был полностью собран, а мысли кристально ясными. Напряжение последних дней отступило, больше не давя изнутри на виски и грудь. В голове всё ещё эхом отзывались отдельные сцены прошедшей операции, но они больше не вызывали излишней тревожности от ожидания подставы в любой момент. Ночная вылазка в клуб сделала своё дело — как бы забавно это ни звучало, приказ капитана сработал и двое кадетов благополучно расслабились, прочистив себе мозги. Как только госпожа президент приблизилась к ним, она деловито начала разговор: — Отличная работа. Всё имущество Моренни будет конфисковано, — с мимолётной усмешкой похвалила женщина. — Благодарю за помощь. После завершения этого дела Британия может рассчитывать на… некоторые взаимовыгодные новые договоры и пересмотр условий старых, при желании. Мелисса была слишком большой костью в горле, а я сполна плачу за такой поистине царский подарок. Грюм скупо кивнул, принимая сказанное без видимого энтузиазма. — Это уже будете обсуждать с Министром. Данная тема вне моих полномочий, — насквозь официально отбрехался Аластор. — Итак. План штурма уже имеется, полагаю? Вэнднорм сделала короткий жест рукой. Из группы американских авроров вышел мужчина лет тридцати, темноволосый, в мантии иного покроя — более строгой, с чёрно-серебряными элементами. — Питер Грейвс, — безукоризненно вежливо представился новоприбывший. — Сын Персиваля? — В голосе Грюма скользнуло живое любопытство. — Да, — односложно подтвердил Грейвс и сразу перешёл к делу: — Трансгрессируем неподалёку от особняка, после не медля с помощью артефактов полностью перекрываем цели любые пути отступления. Хм, так это и есть сын одного значимого персонажа из Фантастических тварей? Довольно… любопытно, практически полная копия своего отца, насколько Уильям помнит внешность, увиденную в фильме. Мерлин и Моргана, что бы он делал без окклюменции… — Систему защиты лобовым ударом мы не пробьём, даже совместных сил недостаточно, слишком уж Абернатти там закрепился, постоянно совершенствуя барьеры вокруг особняка. Поэтому в дело вступает Обскур. После создания бреши мы её расширяем и переносим бой на территорию особняка. Ожидаются активные системы защиты, ловушки, големы. Работаем в основном артиллерийскими чарами, стараемся максимально разрушить здание, прежде чем войти внутрь. Затем — локальные схватки, делимся на отряды для повышения эффективности и гарантированного уничтожения целей. — Насколько мощный Обскур? — Грюм поморщился, будто от резкой зубной боли, и не пытаясь скрыть своё отношение к услышанному. Грейвс ответил не сразу, немного помедлив, а его тон стал заметно тяжелее и более напряжённым: — При контакте он аннулирует материю. Буквально превращает её в ничто, чуть ли не высшая форма Обскури, однако в половину слабее чем та тварь с резонансного случая в тридцать девятом, — это он, видимо, про Криденса. Насколько же он был силён, раз у нынешнего бедолаги способность аннигилировать материю? Пожалуй, с таким Моррисон ни при каких обстоятельствах не хотел бы встретиться в бою. — Носитель — Аника Никрен, одиннадцать лет. По прогнозам, в течение полугода начнётся распад и полная, необратимая трансформация. Её… феномен идеально подходит для пробития мощных щитов. Сила девочки поразительна, из неё могла бы выйти очень сильная волшебница, если бы не боязнь и вследствие подавление собственной магии, которая проявлялась в слишком активных детских выбросах. Грюм больше ничего не спросил. Лишь молча кивнул, давая понять, что план принят. Уильяму же стало… не по себе. Совсем немного и одновременно ровно настолько, чтобы это ощущение оказалось самым паршивым из возможных от осознания, что ему практически полностью плевать на несчастного ребёнка. Отправлять маленькое дитя на смерть ради того, чтобы тот создал проход. Просто и чётко с первого взгляда, при том без каких-либо альтернатив, ибо наверняка доставать из своих закромов мощнейшие артефакты США не желает, когда есть такой удобный инструмент. Пиздец — ёмко и идеально описывающее всё слово. Обскур — это не артефакт и не оружие в привычном смысле, а всего лишь собственная магия волшебника, подавляемая с самого детства. Иногда осознанно, иногда нет — разницы никакой. Сила, которой не дают выхода, не исчезает. Она копится, искажается, ищет трещины. А потом оживает, стремясь вырваться за пределы своей клетки — тела носителя. Развитие идёт по экспоненте, за счёт плоти, нервов, костей, потому гораздо быстрее, чем у обычного мага. Каждый Обскур — живой сгусток магии, пропитанный страхом, яростью и отчаянием, способный к масштабным разрушениям, если его выпустить на свободу. Чудовищно редкое явления, от везения наткнуться на которое Уильям бы с радостью отказался, но увы. При таких темпах дети не доживают и до двенадцати. Моррисон знал только одно исключение: всё тот же Криденс Бэрбоун. Да и паренёк не дотянул до тридцати лет, однако прожил прямо-таки аномально много с таким проклятием, хоть детали этой истории ему так и не стали известны. Природа Обскура делала его особенно эффективным против любых магических эффектов — в том числе и против барьеров. Идеальный таран. Идеальная жертва, чья уплаченная за успех операции цена является приемлемой для общества. Как именно Штаты заполучили девочку, никто, разумеется, рассказывать не собирался. Зато договор о неразглашении заставили подписать всех, без исключений. Жёсткий, без лазеек. Моррисон мог понять причину — никто не захотел бы утечки подобной информации. А «большие шишки» и без того знали, на что идут. От этого понимания легче не становилось. Перед самой уже противной до отвращения совместной трансгрессией Фелиция чуть наклонилась к нему, практически касаясь плечом, и прошептала, стараясь, чтобы её услышал только он: — Не нравится мне всё это… Бедная девочка. Моррисон нахмурился, не спеша отвечать и подбирая формулировку, в которую сам сможет поверить: — Жизнь — дерьмо, — также тихо произнёс парень. — А люди в ней — те ещё чудовища. И мы не исключение. Чтобы бороться с монстрами, приходится не мелочиться в методах. Слова прозвучали уверенно, до зубовного скрежета правильно. Только внутри от них было тошно. От собственного лицемерия, от попытки рационализировать то, к чему он был морально не готов. К такой жести он не привык и, если честно, не хотел привыкать. Тут же он протяжно выдохнул, раздражённо поморщившись. — Ладно, забудь что я только что сказал… та ещё бредятина вышла. Но выбора у нас, естественно, нет и не будет. В прочем, прорвёмся, Фел. Куда ж мы денемся? Фелиция окинула его скептичным взглядом, к счастью, никак не прокомментировав. Больше они ничего не сказали — момент для разговоров закончился. Они вышли из перемещения на окраину небольшого леса. Дальше начиналось открытое пространство — ровное, выстланное снегом поле, уходящее к горизонту. Казалось, что белизна была полностью стерильной, без явных следов, и на её фоне особенно отчётливо ощущалась чужая, враждебная пустота, притягивающая внимание к одной точке. Сорок пять авроров и одна зачарованная девочка. Всех их должно с головой хватить, чтобы без излишних проблем привести приказ МКМ в исполнение. Хозяева уже наверняка знали об их прибытии. Вся округа вокруг поместья была перенасыщена следящими чарами, и иллюзий на этот счёт никто не питал. Скрытность утратила смысл ещё на моменте появления ударного отряда, поэтому действовали открыто, без попыток маскировки. Американские авроры сразу приступили к развёртыванию артефактов. Первым активировали сферу из красного пульсирующего кристалла, исчерченную чёрными венами. Размером она была примерно полметра в диаметре. В момент активации из неё с вибрирующим гулом вырвался ярко-багровый луч и ударил в небо, застыв на высоте около двадцати метров. От точки соприкосновения начали расходиться такие же красные волны, накрывая окружающее пространство и постепенно смыкаясь в цельный купол. Свет вокруг потемнел, стал давящим, приобрёл красноватый оттенок, от которого неприятно резало глаза и тянуло в груди. В этом освещении наконец проявились контуры защитных барьеров особняка — сложная многослойная структура, переливающаяся фиолетовыми и синими отсветами. Сферу аккуратно поместили на искусственный пьедестал и экранировали от внешнего воздействия. После этого без спешки перешли ко второму артефакту. Теперь торопиться тем более было некуда — цели оказались заперты, не имея возможности уйти даже порт-ключом пробойником. Мощность артефактов куда выше, чем обычных чар, и для пробития такого антитрансгрессионного купола, по идее, в него должен жахнуть сам Тёмный Лорд какой-нибудь. Не сильно, но, всё же, показатель крепости вполне наглядный. На этот раз использовали двухметровый жезл из обсидиана, полностью покрытый светящимися голубыми рунами. Его с размаху вогнали наконечником в землю. По поверхности прокатилась видимая вспышка белизны — мягкая для людей, но смертельная для чар. Любые заклинания, наложенные на почву в радиусе трёхсот метров, просто перестали существовать. Ловушки, защитные, сигнальные контуры — всё было отключено одним ударом, кроме главных барьеров. Поле стало девственно чистым от заклинаний, а следов длительных трудов по созданию первой линии обороны и вовсе не осталось. Дальше оставался последний шаг — пора было приносить жертву. Уильям наблюдал за происходящим с непроницаемым лицом, лишь сжимая кулаки всё сильнее, пока в ладонях не появилась лёгкая, самую малость отрезвляющая боль. Он тихо произнёс, обращаясь к стоящей рядом Нортвуд: — Завораживающее зрелище. Впервые вижу работу таких вещиц. — Да, — так же негромко отозвалась Фелиция, не отрывая взгляда от артефактов. — Впечатляет. Наконец девочку вывели вперёд. Метров на сто, почти вплотную к защите особняка. Этим занимался лично Грейвс. Со своего места Моррисон видел всё достаточно чётко, находясь в состоянии разглядеть детали творящегося. Мужчина провёл над ребёнком волшебной палочкой. В тот же миг девочка перестала быть безвольной марионеткой — она дёрнулась, резко заозиралась по сторонам, дыхание сбилось, в движениях появилась паника. Но стоило ей увидеть Грейвса рядом, как напряжение чуть спало. Не исчезло полностью, а лишь ослабло. Между ними произошёл короткий разговор. Слишком короткий, чтобы быть чем-то хотя бы отдалённо похожим на заботу старшего о младшем. По выражению лица малышки было видно, как слова доходят до неё не сразу. Девчушка растерянно посмотрела в сторону особняка, скрытого за переливающимися щитами, потом снова на мужчину. Несколько секунд колебаний — и решительный кивок. Наверняка на ней провернули филигранную психологическую привязку к взрослому, скорее всего к тому же сыну Персиваля. Никаких сантиментов и колебаний, а каждое такое бесчеловечное действие было направлено для контроля, для управления и гарантии, что всё пойдёт по плану. От этого зрелища внутри стало мерзко. Хотелось отвернуться, но взгляд будто прибили к месту, заставляя смотреть не отрываясь. А потом тело среагировало раньше разума. От девочки пошла угроза. Не эфемерное ощущение и даже не предчувствие — именно инстинктивная, гнетущая угроза от которой всё нутро кричало о необходимости немедленно уничтожить источник, а на коже проступили мурашки. Швырнуть что угодно. Чем угодно. Лишь бы прекратить. Грейвс, будто ожидая этого момента, быстро отступил назад, увеличивая дистанцию. Аника осталась одна. И начала трансформироваться. Из тела девочки хлынуло жидкое чёрное облако, прошитое редкими прожилками оранжевых искр. Оно вырывалось наружу рывками, пожирая плоть, вытягивая её изнутри и перекраивая в иную форму существования. Облако стремительно росло, распухало, раздавалось в стороны и вверх, пока не достигло пяти метров в высоту и почти десяти в длину. У Моррисона перехватило дыхание. Сердце замерло в странном, противоестественном трепете — не от восторга, а всего лишь от осознания масштаба того, что они выпустили. Обскур пульсировал. Этот глухой, вязкий ритм не просто слышался — он отзывался где-то глубоко внутри, пробираясь до самой сути, как если бы существо могло задеть не только тела окружающих, но и сами души. Поначалу форма оставалась аморфной, расплывчатой как какая-нибудь клякса от чернил. А затем всё за раз изменилось. Обскур резко рванул вперёд и с чудовищной силой врезался в защитные барьеры особняка. По поверхности щитов тут же побежали трещины, проявляя всю сложность и многослойность защиты. В местах удара вспыхивали ослепительные разряды, следом шёл выброс энергии, в ответ раздавался невыносимый скрежет, от которого сводило челюсть. Всё это накладывалось на искажённый детский вой — протяжный, рваный, лишённый человеческой интонации. Получилась жуткая какофония, от которой хотелось зажать уши и одновременно бежать прочь. Противостояние тянулось бесконечно долго. Сугубо субъективные пять минут, растянувшиеся до состояния пытки. За это время Обскур только увеличился, разросся ещё сильнее, превратившись в настоящую волну мрака, нависающую над защитой. И наконец — первый успех. Один из слоёв барьера окончательно треснул и начал истлевать в месте контакта, рассыпаясь в ничто. Сколько длилась эта экзекуция в целом, Моррисон сказать бы не смог. Восприятие времени начисто исчезло. Но одно было очевидно — существо становилось лишь сильнее. Когда последний барьер пал, живой туман со всей накопленной яростью рванул внутрь, сметая остатки защиты. Одновременно с этим событием все авроры бросились вперёд, в образовавшуюся брешь, не теряя ни секунды, пока окно возможности не захлопнулось, регенерировав от автоматической подпитки, находящейся в форсажном режиме. Уильям двигался вместе со всеми, но внутри всё сжималось, а поганое предчувствие не отпускало, терзая внутри, как после сильнейшего удара камнем по груди. Лицо оставалось мрачным, а взглядом парня можно было спокойно убивать. Он знал: самое страшное ещё впереди, и от этой неожиданной чернухи в его жизни настроение находилось за линией, с размаху пробившей дно. Сам особняк оказался «П»-образной формы и в красном свете выглядел зловеще, чуть ли не нарочито демонстративно. Обскур сразу же вгрызся в левое крыло, вырывая из стен цельные куски, перемалывая камень и балки в серую труху. Здание рассыпалось не сразу, но неотвратимо, и вся картина стремительно приобретала оттенок конца света. Данная фантасмагория абсолютного насилия и дальше бы продолжалась, но существо внезапно замерло. Причина мгновенно прояснилась, стоило услышать многоголосый, дикий рёв высших хищников из-вне привычной фауны. Целая стая демонов. Разумеется, какая крупная осада без этих тварей? Такое ощущение, что у каждого уважающего себя тёмного мага просто обязана быть небольшая армия демонов, чтоб его… Тем временем авроров встретили десятки големов, большая часть из которых полегла при буйстве трансформировавшейся девочки. Те выходили из-под земли и из проломов в стенах, неуклюжие и массивные, но быстрые для своих размеров. Мгновенно последовал закономерный ответ: множественные залпы магии сносили конструкции одну за другой, превращая каменных стражей в груды обломков, не смотря на все зачарования, навешанные на конструкты. Отряд шаг за шагом неумолимо продвигался вперёд, сокращая дистанцию до особняка. Когда до здания оставалось около восьмидесяти метров, Моррисон с неприятным удивлением понял, что Обскура начали теснить. Благо, твари додумались сгруппироваться против превосходящего в силе врага. Демоны не отступали, наваливаясь массой, и даже это чудовище, которое носило в себе маленькая девочка, оказалось не всесильным. Именно в сию минуту раздался хриплый, лишённый малейших колебаний голос капитана: — Не снижайте темпа обстрела, не жалейте сил, сравняйте тут всё с землёй, давай-давай, ещё один залп! С тварями разберётся Обскур! Закономерно последовал ещё один шквал. Артиллерийские снаряды чистой магии полетели один за другим, десятками вариаций, один смертоноснее другого, создавая грохот такой силы, что без защитных чар у всех бы мгновенно заложило уши. Фасад особняка разлетался на куски, этажи крошились, проминаясь вниз, стены осыпались внутрь. И над всем этим стоял до сих пор не утихающий вой. Не демонический, как по началу ожидал Уильям — детский, перекрикивающий все звуки в округе, ставший ещё громче того, который она издавала при сломе барьеров. Искажённый, рвущийся, нечеловеческий, но все ещё отдалённо узнаваемый. Крик существа, которое разрывали на части в процессе собственной, финальной трансформации, после которой Аника навсегда должна была стать магической формой не-жизни, ибо от неё не осталось бы ничего, кроме сплошных негативных эмоций. От этого кровь стыла в жилах, а внутри оставалось только глухое, липкое ощущение неправильности происходящего. В какой-то момент из развороченного до основания левого крыла вырвался надломленный вопль, не оставляющий сомнений в том, что дальше будет только скоропостижный конец. И сразу после всё окружающее пространство накрыло туманом Обскури. Он повёл себя иначе, чем прежде: не пытался сжиматься пульсациями, не бился о стены, а с невозможной, пугающей скоростью разросся до огромной волны, дабы в следующую секунду стянуться в одну-единственную сферу идеальной формы. Мгновение — и сфера рассыпалась прахом, осев на землю. В радиусе пятидесяти метров не осталось ничего. Ни живых существ, ни демонов, ни обломков стен, ни следов строения. Только мёртвая, выжженная земля, ровная и пустая, как после стирания самого факта существования. Взаимное уничтожение. Обскур унёс с собой демонов — и ту, что стала его носителем. Покойся с миром, Аника. Когда от лицевой стороны особняка не осталось ни одной целой конструкции, а этажи начали методично складываться внутрь из-за уничтоженного основания, авроры пошли на сближение. Приказы раздавались чётко и без суеты. Зарево пожаров только начинало разгораться внутри руин, подсвечивая дым и оседающую пыль, и на фоне этого красного света остатки здания выглядели уже не как укреплённое поместье, а как гниющий труп, из которого вылазит множество смертельно опасных ярко-оранжевых личинок. Уцелевшие части здания начали незамедлительно прочёсывать, разделившись на отряды, как и планировались, после чего разошлись по секторам. Британский отдел держался вместе, двигаясь плотной группой. Комната за комнатой — развороченные стены, обрушенные перекрытия, следы поспешного бегства и ни одного человека. Ни живого, ни мёртвого. Пока в одном из коридоров не обнаружился спуск вниз. Грюм быстро поднял руку, останавливая движение, и выстрелил сигнальной ракетой в пролом потолка. Красный огонёк ушёл вверх, обозначая находку. — Спускаемся, — с непроницаемым выражением лица, смотря на проход, бросил мужчина своим подчинённым. — Если у них есть обычный выход за пределы барьера, он будет там. Лестница уходила глубоко вниз. Обкладка стен осыпалась под ногами, ступени были треснувшими, местами перекошенными. Ниже обнаружился тоннель, затем склады, забитые ящиками, контейнерами и артефактными сейфами. Всё это выглядело как аккуратно организованный логистический узел. И когда они достигли точки назначения, то стало ясно, что тоннель не один. Их было пять. Капитан быстро оценил развилку и отдал приказ без лишних колебаний: — Разделимся. Четыре двойки, одна тройка. Моррисон, Нортвуд — левый проход. — Приняла, — коротко ответила Фелиция. Они тут же сорвались с места, не дожидаясь распределения остальных. Сейчас было не до согласований — цель могла уйти в любую секунду. Тоннели напоминали лабиринт. Узкие, извилистые, с постоянными поворотами и ответвлениями, они болезненно отзывались в памяти Моррисона катакомбами под Дрезденом. От этого внутри нарастало нешуточное напряжение, поверх уже существующего, а нервы, несмотря на окклюменцию, были на пределе. Он держал палочку наготове, взгляд скользил по стенам, полу, потолку, отмечая каждую деталь интерьера, просто чтобы хотя бы зацепиться за что-то, что отвлечёт от дурных ассоциаций. Они бежали, не сбавляя хода, пока тоннель внезапно не вывел их в просторное помещение. И мгновенно стало ясно, что дальше хода нет. Проход перекрывал красный мерцающий барьер, уходящий не только в стороны, но и вниз. Антитрансгрессионный щит. И, судя по всему, тот самый артефакт работал и под землёй, не давая ещё и физически пройти через него, о чём Американские коллеги, ну естественно, забыли упомянуть. — Превосходно, — едва слышимо процедил Моррисон, нацеливая концентратор на других живых в помещении, кроме него самого на пару с Нортвуд. У барьера стояли двое. Они тяжело дышали и вскинули палочки одновременно с появлением Уильяма и Фелиции. Подростки, кажись, примерно их ровесники. Парень и девушка, оба брюнеты, с одинаковыми чертами лица, похожие друг на друга, как две капли прозрачной воды. В глазах — страх, животная паника и понимание, что пути назад нет. Уильям остановился, чувствуя, как внутри всё перевернулось, адреналин вскочил галопом ещё пуще прежнего. День и без того был мерзким. Сейчас, с такой находкой, он стал ещё хуже, хотя казалось бы, куда дальше. Приказ о ликвидации не оставлял места для трактовок. Не давая себе времени на осмысление ситуации, шатен обронил обезличенным голосом: — Мне жаль. Парень, стоявший примерно в десяти метрах, дёрнулся вперёд, будто хотел что-то сказать. Пустая левая рука вскинулась вверх в отчаянном, инстинктивном жесте, наверняка молящем не торопиться, дать хоть секунду. Рот приоткрылся, но ни один звук так и не успел оформиться. Моррисону было слишком хреново. Даже сквозь окклюменцию. Резкое движение стало спусковым крючком. Cardisect. И сразу второй — без малейшей задержки, без колебаний. Он сработал с пугающей скоростью. Тёмное проклятие, филигранно рвущее тромбы у сердца. Мгновенная смерть, без боли, без осознания, без шанса понять, что вообще произошло. — Protego! — Истошно сорвавшимся фальцетом вскрикнула девушка с выражением панического ужаса на лице. Тонкий, бездарный в исполнении щит вспыхнул перед ней — и тут же был прошит насквозь, треснув, как стекло. Заклинание даже не замедлилось. Две фигуры одновременно рухнули на пол, буравя Моррисона постепенно стекленеющими глазами. Близнецы. Брат и сестра. Тела ударились о каменный пол с глухим, пустым звуком и остались неподвижны, словно их просто выключили. Уильям стоял мраморным изваянием и смотрел. Палочка по-прежнему была направлена вперёд. Плечи не дрожали, дыхание оставалось ровным, лицо — застывшей маской. Он не отводил взгляда, будто боялся, что стоит моргнуть — и всё это станет ещё реальнее, чем уже есть на самом деле. Внутри нечто эфемерное тихо, беззвучно надломилось, оставив после себя только безграничную тоску. *** Род Гатри был истреблён полностью. Ни одного выжившего. Абернатти — сухонький старик, державшийся до последнего за иллюзию контроля. Его прямой наследник Йоннес. И внуки главы рода — Кельвин и Рика. Все они остались там же, где раз и навсегда закончилась история их фамилии. Младшие — от руки Моррисона. От особняка не осталось даже подобия руин. Основание было уничтожено, подвалы обрушены, тоннели завалены, схроны вычищены и ликвидированы. Место, где десятилетиями существовал укреплённый узел чёрного рынка, превратилось в мёртвую зону, лишённую не только следов магии, но и самого намёка на какое-либо прошлое. Со вторым контрабандистом, Ноем Стронбергом, США разобрались самостоятельно и без промедлений. Потерь среди аврората не зафиксировали. Особые благодарности за координацию и вклад в операцию получили капитан Грюм и Грейвс. Британских авроров отметили лишь формально — за участие в совместной операции, которая официально не существовала и не получила никакой огласки. МКМ осталось довольно. Министр Крауч, узнав о полном срыве каналов поставок особо опасных артефактов террористической группировке Пожирателей смерти, был более чем удовлетворён результатом. Задерживаться в Америке не стали. Возврат прошёл быстро, без следов в виде документации, прямо указывающей на участие Британии в устранении угрозы. Каждому, кто участвовал в штурме, президент МАКУСА лично вручила почётную медаль с символом Конфедерации Магов и премию в две тысячи галлеонов. Возвращался домой Уильям со смешанными чувствами. Откат после длительного применения окклюменции обрушился на него во всю силу, оставив внутри рыхлое, неустойчивое состояние, когда эмоции больше не удаётся держать под замком, но и проживать их толком не получается. Фелиция выглядела не лучше. Всё произошедшее глубоко её задело — особенно осознание фактического жертвоприношения ребёнка и казни тех, кто по возрасту был им почти ровней. Они так и не поговорили нормально, ограничившись редкими, насквозь формальными фразами, каждый замкнувшись в собственных мыслях. После такого ему был нужен отдых. Полный покой. Пусть Пожиратели только попробуют высунуться — терпения у него на ещё одну подобную историю не осталось. Совсем. Аппарация домой прошла машинально. Бюрократия в отделе была выполнена без сучка и задоринки, пока он действовал на автопилоте. И вот уже знакомая дверь, тишина прихожей, полумрак и собственное отражение в зеркале, закреплённом на стене. Моррисон остановился, разглядывая медаль в своей ладони. Холодный металл лежал тяжело, будто весил больше, чем должен. Лили сейчас была на практике в больнице — дом пустовал, и это, пожалуй, было кстати. Он устало, глубоко выдохнул и прошёл в кухню, не выпуская кусок магического металла из руки, до боли сжимая тот. Внутри было тихо. Слишком тихо. Как же хотелось просто лечь — и не вставать хотя бы следующие сутки.