Система Охоты

Трасса тянулась ровной серой лентой, растворяясь в мареве на горизонте. В салоне стояла тяжёлая тишина, нарушаемая только урчанием двигателя фургона. Я невольно ловил взглядом пустые поля и фермы за окном. Казалось, будто кто-то вот-вот появится из этой высокой травы. В этот момент рация на приборной панели захрипела. Сначала был просто фоновый шум. А потом — короткий обрывки фразы, вырванной словно из кошмара: ”—…по… мо… гите…” В автобусе резко упала температура. Мы оба замерли. Бобби быстро потянулся к рации, щёлкнул переключателем. В ответ — только потрескивание пустого эфира. — Что это было? — выдавил я. — Призрак просит о помощи или заманивает в ловушку? — А ещё может быть просто дальнобойщики развлекаются. Он говорил спокойно, но я заметил, как он чуть крепче сжал руль, как-то незаметно напрягшись. — А может быть — и нет, — добавил он спустя пару секунд. - Особенно если учитывать упавшую температуру. Ну ка достань детектор ЭМП. Я чуть не уронил рюкзак, торопливо шаря внутри. Пальцы немного дрожали. Я едва не выронил рюкзак, когда нащупал его среди прочего снаряжения. Бобби метнул в мою сторону короткий взгляд: — Спокойно. Паника — это первый способ чтобы стать жертвой. Я только кивнул, крепко сжимая в руках детектор. — Все никак не могу привыкнуть к их неожиданным появлениям. Я включил прибор. Стрелка чуть дрогнула — еле заметно. Я нахмурился, и неуверенно подвёл детектор ближе к рации. Как только я приблизил его — стрелка взвыла, резко ударив в край шкалы, будто сама рация была эпицентром чего-то нездорового. — Я до последнего надеялся на шутки дальнобойщиков, — мрачно произнёс Бобби. Он метнул на прибор взгляд и сразу вывернул руль, плавно сворачивая на обочину. Фургон вздрогнул на кочках и остановился. Было довольно тихо и спокойно. Прошло минут пятнадцать. И мы снова поехали дальше. И тут я заметил фигуру на обочине. Девушку в рваной одежде — что стояла неподвижно, прямо у края дороги, лицом к нам. И указывала на дорогу ведущую направо. Я напрягся, глядя, как её очертания дрожат в воздухе. Но когда фургон подъезжал к ней — там уже никого не было. Только старая табличка, выцветшая под солнцем, и клочья высокой травы. Бобби резко свернул с трассы, и мы оказались на земляной дороге, усеянной выбитыми камнями. Фургон трясся, как на старая карета. За окнами из за деревьев начало темнеть, и в воздухе что-то витало, тяжёлое и холодное. — Где-то здесь, — пробормотал Бобби, сжимая руль так, что его пальцы побелели. Фургон медленно подъехал к старому деревянному шлагбауму. Заржавевшие петли повисли в покосивших столбах, и скрипела табличка с буквами “Ранчо Фэрроу”. Бобби заглушил двигатель. Тишина накрыла нас. Где-то далеко каркнула ворона. — Останешься в машине, — коротко бросил он. — Если что-то пойдёт не так — газуй назад без меня. — Бобби… Он только мотнул головой, обрывая мой протест. В его глазах было что-то такое, что заставило меня замолчать. Дверь фургона скрипнула, выпуская в холодный вечер кусочек тёплого воздуха из салона. Я спрятался и старался незаметно наблюдать за Бобби. Ранчо словно пятно крови на серой ткани. Деревянный дом, выкрашенный когда-то ярко-красной краской, теперь выглядел зловеще: краска облупилась и потекла, в некоторых местах древесина обнажилась, серо-чёрная от времени и непогоды. Отдалённо весь фасад напоминал покрытое струпьями рану. На широком крыльце стояли три кресла-качалки. Так же покрашенные красной краской. Они были раскачаны лёгким ветром, будто невидимые фигуры всё ещё сидели в них. Старые доски пола скрипели при каждом движении кресел, добавляя в воздух странную дрожь — ритмичную, убаюкивающую и жуткую одновременно. Над крыльцом свисала тусклая лампочка, бросая от качалки длинные тени. Окна ранчо были тёмными, словно безглазые впадины черепа. И только слабое колебание штор намекало, что внутри кто-то есть. Бобби медленно шёл к крыльцу. Я видел, как его ботинки тонули в грязи. И вдруг — дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти вооруженный ружьем, с седыми волосами и тяжёлым взглядом. Его лицо было жёстким, испещрённым глубокими морщинами. Они начали разговарить. Бобби что-то ответил. Мужчина долго смотрел на него, потом отошёл в сторону, жестом приглашая войти. Бобби скользнул внутрь, и дверь захлопнулась. Я остался один. Время тянулось. Поле за фургоном шевелилось, как будто трава дышала. Я уже хотел выйти, когда краем глаза заметил движение. Девушка в рваном платье снова стояла у края дороги, вся полупрозрачная, словно тень на воде. Она подняла руку, указав на старый амбар сбоку от дома. И исчезла. В следующее мгновение я услышал — приглушённое, захлёбывающееся женское мычание. И последовавший за ним удар. Не успев хорошенько подумать, я выскочил из машины. ⸻ Амбар оказался ещё хуже, чем выглядел издалека: стены перекошены, кровля провалена, изнутри пахло плесенью и чем-то старым, прогнившим. Я тихо подошёл к двери. Щель в ней была достаточно широкой, чтобы заглянуть внутрь. И я увидел её. Молодая девушка блондинка — была привязана к деревянному столбу. Лицо её было в синяках, волосы свалялись. Она была без сознания. Я сжал кулаки. Но прежде чем я успел к ней двинуться, что-то внутри шевельнулось в тени. Двое. Два высоких, крепких парней в грязных джинсах стояли в углу, переговариваясь шёпотом. — Надо её по-тихому унести в подвал для деда, пока он не разозлился, — сказал один. — Ага. А то опять будет психовать, — хмыкнул второй. — Блин жаль не успели с ней развлечься до самого конца. — Не беспокойся, с следующей наверстаем. А этого мужика в доме нужно отдать деду. И этот автодом нужно куда то спрятать. Одни проблемы с этим старым козлом, нахрена он приперся? — Это ловушка. На секунду я закрыл глаза, заставляя себя успокоиться. Паника — это смерть. Нужно действовать быстро и точно. В амбаре на земле валялись два камня, среди мусора и грязи. Я сосредоточился на них, почувствовав, как сила внутри меня собирается. Камни взмыли в воздух, медленно и аккуратно. Первый камень со звоном врезался в голову одного из парней. Второй следом ударил по затылку другому. Оба рухнули, как мешки с песком. Я постарался не причинить им большего ущерба. Я подскочил к ним, не теряя времени, связал их веревками, которые снял со стены. Механически, как в учебнике по выживанию: руки за спину, ноги вместе, крепкие узлы. Когда убедился, что они не могут вырваться, остановился. Сердце бешено колотилось, казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Адреналин и ярость бурлили в крови. Я опустился на корточки рядом с первым. Положил ладонь ему на голову и сосредоточился. Сила внутри меня замирает, напрягается… и вырывается наружу. Частичная одержимость. Мир потемнел. Я нырнул в чужую память — как в воду. Фрагменты воспоминаний вспыхивают перед глазами: Подвал. Призрак старика Чарльза Фэрроу в кресле-качалке. Лицо в пятнах, глаза полные безумия. Дед шепчет: “Ещё одну… ещё одну…” Могила деда на заднем дворе. Папаша Гаррет Фэрроу. Его приказы: — Похищайте одиноких. Их не будут искать. Деду это нужно. Пока он спокоен, никто из нас не пострадает. Грузовик подъезжает к обочине. Они выслеживают одиноких путешественников в баре. Девушка, идущая вдоль дороги, пытается поймать попутку. Люк и Райан Фэрроу хватают её, тащат в машину. Она кричит, вырывается — но это бесполезно. Амбар. Верёвки. Крики. Они наслаждаются её избиением, её слезами, властью над ней. Но не успели перейти к самому «вкусному», как услышали наш автодом. Бегут к отцу через заднюю дверь амбара и дома. Парни вырубают Бобби ударом со спины. Я вырвался из видения, задыхаясь. Чёрт. Эти ублюдки уже давно этим промышляют. Я опустился на колени. Развязал верёвки с девушки, подхватил её осторожно, словно боясь повредить ещё больше. Она слабо что-то пробормотала, но не пришла в себя. Спрятал её среди старого сена, прикрыл дерюгой, которая валялась в углу. Всё, чтобы её не было видно с порога. — Держись. Скоро вернусь, — прошептал я. Сорвался с места, направляясь к автодому. Хватал вещи на автомате: соль, бензин, лопату — всё, что могло пригодиться. Снаряжение звякало в руках. Земля была плотная, тяжёлая. Каждый удар лопаты отзывался тупой болью в руках и спине. Я торопился. Когда уже почти открыл гроб. И вдруг резко похолодало. Темнота как бы сгустилась в одном месте, и он появился — Призрак. Его тело едва различимо, как дым, но глаза… глаза полыхали злобой. Он рванулся ко мне, но наткнулся на невидимую стену соли. Взревел — страшно, нечеловечески. Не отвлекаясь, я засыпал кости солью, плеснул бензином, выдернул зажигалку. Пламя вспыхнуло, яростно. Призрак кричал, сгорал кусками, истончаясь, пока не исчез, оставив только гарь в воздухе. Я не дал себе времени на передышку. Побежал к дому, обогнул его, нашёл задний вход. Внутри пахло затхлостью, кровью и чем-то гниющим. Я прокрался по коридору, ведомый воспоминаниями парней, которых я только что прочитал. Нашёл Бобби в кладовке. Он сидел на полу, связанный, избитый, но живой. Рядом стоял мужчина — их отец Гаррет, допрашивал его. Я не стал медлить. Телекинезом поднял стул и ударил по голове их отца. Он рухнул без сознания. Я развязал Бобби. Связал Гаррета веревками, которые снял с Бобби. Он взглянул на меня одним глазом, второй уже заплыл от удара. — Ты долго, — прохрипел он. — Главное, что успел, — пробормотал я, подставляя ему плечо. Мы выбрались наружу, вернулись к амбару. Девушка всё ещё была там, спрятанная. Она начала приходить в себя, и слабо стонала. Я поднял её на руки. Бобби шёл рядом, прихрамывая. Прежде чем вызвать шерифа, мы сели на крыльцо, укрывшись в тени. Обговорили, что скажем. Как скажем. Что защищались. Что спасли девушку. Они не должны узнать о настоящем ужасе, который творился здесь. Да и никто бы нам не поверил.