Система Охоты

Милтон застонал, глаза его закатились. Тело, только что содрогавшееся, обмякло. Мы успели поймать его прежде, чем он рухнул со стула. — Он потерял сознание, — пробормотала Памела, придерживая его за плечо. — Отнесём на кровать, — коротко сказал Бобби. Я кивнул и взял Милтона под руки. Мы вдвоём подняли его и отнесли в глубину дома — старая спальня, пыльная, но с чистыми простынями, будто их кто-то регулярно менял. Мы уложили Милтона аккуратно, проверили дыхание. Жив. — Пусть отдыхает, — сказал Бобби. — Демон изгнан, но следы останутся. — А я займусь сайтом. Я вернулся к гостиной, включил  устройства Милтона. На экране отобразился код — сайт, его инфраструктура, через которую обновлялась сама легенда тульпы. Подключение к серверу удалось. Я затаил дыхание, редактируя строки: убрал ключевые слова, изменил, ввёл обратные петли. Легенда сменилась: теперь существо можно убить. Вода обжигает, мешает телепортаций. Порезы мешают телепортации. Обезглавливание — смерть. Нажал “ввод”. Всё. Сайт теперь носит другую историю. Слабость и смерть  для страха. Прошло почти десять часов в ожиданий. Солнце село за горизонт. Памела дремала на кресле, Бобби читал книгу в гостиной. Я вышел во внутренний двор — обнесённый каменной оградой сад с сухим фонтаном. Воздух был прохладен. В небе не было птиц. Я вдохнул. Хотел на минуту почувствовать себя живым. Но в следующую — всё изменилось. Тень у стены пошевелилась. Из темноты вынырнуло щупальце — тонкое, длинное, чернильное. Оно не касалось земли. Оно просто обвилось вокруг моей ноги, и рвануло. Я не успел даже закричать. ⸻ ОТСТУПЛЕНИЕ. ЗАЛ СОВЕТА. В зале снова собрались все. Стены дрожали от напряжённой энергии. Теотиуакана подняла руку, и изображение Эрика, исчезающего в тьме, застыло в воздухе, как муха в янтаре. — Вот и всё, — произнёс Кроули, прерывая молчание. — Тульпа перешла в атаку. — Без нашей воли, — мрачно добавил Один. — Сайт — переписан. Контроль утерян. Кроули фыркнул, усмехнувшись в полголоса: — Гениально. Может, теперь ещё интернет-кабель сюда проложим? Прямиком в эту мёртвую готическую дыру. А заодно — Wi‑Fi роутер под купол.  Кроули криво усмехнулся, но махнул рукой: — Ладно, предлагаю компромисс. На охрану следующего сервера — по одному от каждого. Хотите контроль? Разделим ответственность. Все присутствующие кивнули. Никто не возразил. Решение было принято единогласно — каждый выделит одного охранника для защиты следующего сервера. — И теперь он смертен, — заметил Франкенштейн. — Легенда изменилась. Он может быть уничтожен. — Это и есть хрупкость тульпы, — отозвался Хастур. Его голос отзывался в каждом углу. — Пока в неё верят — она живёт. — Он взял знание и умение. Через прикосновение. Мы наблюдали, — сказал Король Гоблинов, скрестив руки. — Кроули, твои подчинённые должны захватить того программиста и проверить его. Тем более нам нужен ещё один — для следующего сервера. Кроули чуть приподнял брови, как будто удивился очевидности просьбы, затем лениво кивнул: — Ах, конечно. Устроим выездной захват по заявке Совета. Один из моих займётся этим… телом. Осторожно, с любовью. Без мозговой каши — ну, если он не начнёт паниковать. Он обвёл взглядом остальных и с кривой усмешкой добавил: — Хотя, учитывая, сколько демонов в наши дни работает в IT, начинаю думать, что я зря не открыл официальную школу “Продержиммизм”. Или хотя бы франшизу. — Захватим, проверим. Если голова ещё цела — используем. Если нет — пригодится на запчасти. — А теперь пора решать, — тихо прошептала Теотиуакана. — Что с ним делать? Кроули усмехнулся: — Что ж, может, в нём как раз и есть то, чего нам всем давно не хватало? Немного беспорядка. Он помолчал, потом наклонился вперёд, подперев подбородок рукой. — Но, если уж говорить серьёзно… мы же все понимаем: он уже в игре. Он очень опасен, а когда бизнес в опасности. То это, друзья мои, плохой бизнес. — Нужна показательная казнь… или ловушка, — подал голос Альфа Джиннов. — Он слишком быстро учится. Вновь повисла пауза. — Решайте, — прошептала Теотиуакана.  — Он уже в лапах тульпы, — напомнил Один. — Сейчас вопрос в том, кто из них выберется из тьмы. В тишине, что сгущалась между словами, вдруг стало тяжело дышать. Хастур поднял голову. Он по-прежнему стоял в отдалении, также не выходя к свету. Его лицо терялось во мраке, а голос скрежетал, как ржавые шестерни, приходящие в движение после столетий забвения. — Уничтожить. Если выживет в битве с тульпой. Слово прозвучало просто. Но за ним ощущался приговор. Не гнев, не страх, не ненависть. Лишь древняя, неизменная логика. Логика потустороннего мира. — Он — опасность, — продолжал Хастур. — Искра в хаосе, что не была предусмотрена. Пока он слаб, его можно стереть, без следа. Позже… будет уже поздно. Мы — не хозяева его судьбы. Он может стать тем, что поглотит и Тульпу, и нас. — Тебе вечно всё хочется стереть, — едко заметил Кроули. — Ты бы и своего отражения в луже испугался, если б оно посмотрело на тебя не так. Хастур не ответил. Только сделал полшага вперёд. — Воля моя — ясна, — эхом отозвался он. — Уничтожение — единственный выход. Я займусь этим в моем карманном измерений что находится в Изнанке и на моих условиях. Несколько фигур переглянулись. Другие — остались недвижны, словно статуи. Первым заговорил Один. Его голос был тих, как капля, падающая в ледяную воду. — Он уже вкусил силу. Если дать ему время — он вырастет. Уничтожение… необходимо. — Согласна, — откликнулась Моргана, легко качнув головой. — Но только если всё пройдёт чисто. Без хаоса, без следов. Твоя тень — твоя ответственность, Хастур. — Пусть будет так, — сказал Франкенштейн, механически, как будто отмечая галочку в протоколе. — Я не возражаю, — лениво отозвался Альфа Джиннов, перелистывая воздух пальцами. — Хастур, — прошептала Теотиуакана. — Если он умрёт — то пусть не зря. Извлеки из него все знания. — Он — как спичка, — фыркнул Кроули. — Чиркнул, вспыхнул, догорел. Валяй, Желтый. Но если что пойдёт не так — сам будешь убирать осколки. Король гоблинов усмехнулся, поигрывая когтями. — Нам нужен результат. Как будет — мне всё равно. Лишь бы не пришлось прятать хвосты. Все остальные промолчали. Но молчание их было согласием. Слова больше не нужны были. Их воля — утверждена. —— Лес. Полнолуние.  Всё произошло за долю секунды. Мир перед глазами вспыхнул тьмой — и исчез. Пространство оборвалось, будто кто-то вырвал страницу из книги. Я не падал и не стоял — я просто не был. А потом оказался. Высоко. Воздух обжигал лицо. Луна висела где-то справа, на уровне глаз, а подо мной — только ночь и лес. Километр, может больше. Я понял, что падаю. Тело сжалось, разум начал паниковать, но я зацепился за последнюю нить концентрации. Но не только паника жгла мне мозг. Что-то ещё — чужое, липкое — будто пыталось проникнуть в мысли. Как радио на частоте боли. В ушах звенело. Это была не просто скинуть с высоты. Это была попытка вторжения. Ментальный удар. Я стиснул зубы и мысленно закрылся, вырвав своё сознание из этой хватки — почти как физически Телекинез. Сейчас или смерть. Я вытянул руки — словно мог схватить небо. И в самый последний момент замедлил падение. Не полностью, не идеально — но достаточно. Меня всё равно ударило о землю, как мешок костей. Левое плечо онемело, ребра отозвались резкой болью. В глазах мелькали черные пятна. Но я был жив. Пошатываясь, я встал. Всё внутри ныло, и казалось, что лёгкие не слушаются, но я стоял. Стоял во тьме леса, под блеклым светом полной луны…  Ветви шевелились в вышине, воздух был натянут, как тетива. В руке — только нож. Один из шести, спрятанных в потайных карманах куртки. Только я — и тульпа. Шаг. Щелчок сучка под ногой. И тогда оно появилось. Мир на мгновение вывернулся наизнанку, и в воздухе появилась его фигура. Высокая, безликая, неестественно вытянутая, с щупальцами, извивающимися, как дым в обратном потоке. Я едва успел отшатнуться, прежде чем её пасть распахнулась — чёрная бездна, полная зубов. С клёкотом оно метнулась вперёд, нацеливаясь прямо на мою шею. Я метнул нож — но это только заставило его телепортироваться, ко мне за спину. Удар вторым ножом за спину.  Как Слендер появился снова — прямо над моей головой. Я едва успел отпрыгнуть, когда щупальце с хлестким звуком ударило в землю, оставив в ней глубокую борозду. Второе пошло вбок, наискось, будто на опережение. Я вновь уклонился, перекатился, и вновь поднялся в стойку. — Не дашь передышки, да? — прошипел я, вытирая кровь с подбородка и терпя боль во всем теле. Его движения были невозможны — в один миг Тульпа будто растворялась, в другой — била с точностью, будто знала, где я окажусь. Я пробовал убегать, короткими рывками прыгая из стороны в сторону, но каждый раз чувствовал, как воздух рядом появлялся он — или за мной возникает его тень. На миг мы замерли. Я и существо. Безликая, извивающаяся, дрожащая от чуждой ярости тень. В следующую секунду я оказался в воздухе. Щупальце  схватило меня и швырнуло в сторону, как тряпичную куклу. Я врезался в толстый ствол дерева. Рёбра хрустнули — дышать стало тяжело. В глазах потемнело. Но я уже знал, что делать. Под ногами была лужа — после недавнего дождя. Я вытянул руку. Вода дрогнула, подалась вперёд — я поднял её целым комком и швырнул в тварь. Она зашипела. Костюм вспух на нем, как кожа при ожоге. Ей было больно. Значит — сработало. Я метнулся вперёд, нож в руке — резанул по боку. Рана началась медленно затягиваться, но не успела исчезнуть. Я бил снова и снова, чувствуя, как с каждым ударом страх отходил в сторону. И тут меня снова отбросило — щупальце ударило меня об землю. Я захрипел, не в силах вдохнуть. Всё тело гудело от боли. Я лежал, мир плыл. Тульпа поднялась в полный рост и издала вопль — не звук, а пульсацию в костях. Она бросилась ко мне, клацая пастью, от которой исходила смерть. Я, полуслепой от крови затекшей в глаз, выхватил оставшиеся ножи. Четыре ножа. Всё, что у меня было. Из последних сил я поднял руки и завертел их, кружа ножи в воздухе, как смерч. Лезвия засвистели, превращаясь в дисковую пилу. Я вложил в телекинез всё, что осталось. — Давай… — выдохнул я. И послал смертоносные лезвия вперёд. Тульпа попыталась отпрянуть — но я изменил траекторию. Ножи резко пошли по дуге, обойдя её защиту, как хищники на охоте. Последнее, что я увидел, прежде чем потерять сознание, — силуэт. Высокий. Застывший надо мной. —— Я проснулась от незаметных изменений. Не шум, не свет, не голос — ощущение. Тонкое, но резкое, как щелчок пальцев у самого уха. Я села на кресле, не сразу понимая, где нахожусь. Веки ещё тяжёлые, но сердце уже било тревогу. Что-то изменилось.  Я провела рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки сна, но они сами отступили — как будто не сон ушёл, а тот, кто меня оберегал, исчез. Огляделась. Кресло у окна. Погасший свет лампы. Книги, разбросанные на столе. Тишина, такая тишина, что можно услышать, как в стенах оседает пыль. — Эрик? Слова прозвучали в пустоту. Ни шагов, ни звуков из кухни. Ни скрипа двери. Ни… присутствия. Раньше я чувствовала его — как жар от угля, как фон из его энергии, как тень рядом. А теперь — ничего. Но исчез не только он. Взгляд. Тот самый, мерзкий, липкий — как будто кто-то наблюдает из темноты, не мигая. Он был со мной весь последний день, всё время. Даже когда я закрывала глаза. Теперь его нет. Я встала. Прямо, резко. Ощущение ушло. Вместе с ним — и всё, что связывало нас с тем, кого мы боялись. Тульпа. Нет наблюдения. Нет Эрика. Я стояла в комнате, глядя на пустой проём двери, и понимала — что бы ни случилось, он не рядом. И времени у нас остаётся всё меньше. Я нашла Бобби на кухне — он сидел у стола, склонившись над раскрытой книгой. Страницы были пустыми для его взгляда. Он услышал шаги, но не обернулся. — Ты чего не спишь? — спросил он, не поднимая головы. — Он пропал, — сказала я. Он поднял глаза. Медленно. Как будто не поверил, как будто не понял. — Кто? — Эрик, — произнесла я ровно. — Его нет. Он исчез. И… я больше его не чувствую. Секунда тишины. Потом он встал. — Ты уверена? — Я проснулась потому, что исчез взгляд Слендера. Бобби крепко сжал челюсть. Его пальцы машинально сомкнулись на спинке стула, побелели костяшки. — Ты знаешь куда он пропал ? — спросил он. Я покачала головой. Бобби выругался тихо, одними губами, и отошёл к раковине. Постоял, глядя в окно. — Это плохо, — сказал он наконец. — Очень плохо. И мы не знаем потерял ли он свою неуязвимость. — Значит, нужно действовать, — ответила я. — Прямо сейчас. Пока не стало хуже. Он повернулся ко мне, и в его глазах впервые за долгое время было беспокойство. — Ритуал? — спросил он. — Да. Призраки — единственные, кто могут знать, куда он пропал. Лестница в подвал скрипит под шагами, будто предупреждает об опасности. Сырой, затхлый воздух струится навстречу, пропитанный запахом пыли и старого дерева. Бобби держит лампу повыше, освещая низкий потолок с облупившейся побелкой и рядами деревянных балок. В глубине подвала, между ветхими стеллажами с ржавыми инструментами и пыльными стеклянными банками, они находят свободное место на бетонном полу. Памела опускается на колени и жестом просит Бобби погасить керосиновую лампу — им хватит света свечей. Достав из сумки пакет соли, Памела быстрыми, отточенными движениями высыпает белые кристаллы на пол, очерчивая широкий круг. Она сосредоточена и внешне почти спокойна: её руки не дрожат, несмотря на лихорадочно бьющееся сердце. Бобби тем временем выуживает из рюкзака несколько восковых свечей и коробок спичек. Он зажигает одну свечу от пламени лампы, затем от этой свечи — остальные. Тёплый золотистый свет разливается по сырому подвальному помещению, рябью бродит по стенам. Высокие тени двоих людей дрожат вокруг, сливаясь с тьмой. Осторожно установив четыре свечи по краям соляного круга, Бобби тушит лампу и опускается рядом с Памелой. В центре круга, на голом полу, Памела раскладывает несколько личных вещей Эрика, чтобы установить с ним связь. Из нагрудного кармана она достаёт ключи от автомобиля Эрика — вещи, который он всегда носит с собой, — и его наручные часы которые остались из за порванного ремешка. Аккуратно кладёт оба предмета в центр круга, рядом друг с другом. Бобби замечает на ремешке часов тёмное пятнышко — кровь? Он отводит взгляд, сглатывая комок в горле, но молчит. Сейчас важно не это. Они садятся внутри круга напротив друг друга. Памела закрывает глаза и кладёт ладони на колени, выпрямив спину. Бобби, судорожно выдохнув, пытается расслабить плечи и тоже устраивается поудобнее. Тишину нарушает только их дыхание и мягкое потрескивание свечного фитиля. Памела медленно вдыхает и выдыхает, стараясь успокоить сердцебиение. Бобби подстраивает своё дыхание под её ритм: постепенно их вдохи и выдохи синхронизируются. Стены подвала словно придвигаются ближе, отгораживая их от внешнего мира. Полумрак и мерцающий огонь создают замкнутое пространство, где существуют только двое живых и, возможно, кто-то третий — если он откликнется. Памела тихонько шепчет заклинание, едва шевеля губами. Древние слова слетают с её губ уверенно: она многократно проводила подобные ритуалы, но сейчас каждое слово даётся с трудом — мешает тревога за Эрика. Бобби не знает значения этих слов, однако сам их звук погружает его в странное состояние полудрёмы. Он чувствует покалывание в кончиках пальцев и гулкое биение собственного сердца. Мужчина опускает веки, позволяя Памеле вести. Проходит минута, другая. Огонёк ближайшей свечи трепещет, и Бобби невольно открывает глаза, ожидая знака. Но ничего не происходит — лишь тень, на миг напоминающая движущийся силуэт, оказывается игрой света. Пламя свечей горит ровно, соль белеет полосой на бетоне, укрывая их хрупкой защитой. Памела продолжает медитировать, прислушиваясь к внутреннему чутью. Бобби чувствует, как тяжелеет тишина. Он украдкой смотрит на Памелу: та неподвижна, и только по едва заметной морщинке между бровей ясно — она связалась. В свете свечи лицо медиума кажется бледным, почти прозрачным. Памела глубоко сосредоточена. Памела медленно вдохнула, выпрямив спину. Свечи потрескивали. Соль поблёскивала в круге. Воздух стал холоднее, как будто под землю проникла ночь. Её голос был едва слышен, но отчётлив: Приди, кто знает, где он есть. Кто видел — покажи мне весть. Скажи, куда его унесло. Жив ли он? И далеко? Приди, кто знает, где он есть. Кто видел — покажи мне весть. Скажи, куда его унесло. Жив ли он? И далеко? Приди, кто знает, где он есть. Кто видел — покажи мне весть. Скажи, куда его унесло. Жив ли он? И далеко? Свеча у её левого локтя дернулась. Пламя отклонилось в сторону. Потом — снова. И снова. Три раза, как дыхание невидимого. Бобби напрягся. Он почувствовал, как меняется давление в комнате. Что-то приближалось. Памела не открывала глаз. В воздухе похолодало и повис запах — сырости, старого железа, мокрых камней. Но где-то рядом — оно. Чьё-то присутствие, тихое, но уверенное, как рука на плече. Пламя свечи вдруг опало вниз и вспыхнуло вновь — и тогда в темноте, у самой кромки круга, что-то обозначилось. Фигура. Смутная, будто вылепленная из пара. Ростом чуть выше Памелы, склонённая, как бы прислушивающаяся. Ни лица, ни одежды — только очертания. Но в груди у неё — тусклый, холодный свет, как уголёк, тлеющий под пеплом. Бобби сжал пальцы, но не двинулся. Памела медленно подняла голову. Голос её прозвучал чётко, спокойно: — Ты знаешь, где он? Она резко вздрогнула. Перед внутренним взором — вспышка: дорога, едущая сквозь сосны, заросший знак у обочины. Она не читала слов, но знала название. Чернозерье. Потом — чёрная гладь воды. Озеро. И могила. Одинокая, покосившаяся, с ржавой цепью на перекладине. Образ исчез. Памела открыла глаза. Голос её дрожал, но был твёрд: — Он в лесу. За Чёрным озером. Место называется Чернозерье. Примерно двести километров отсюда. — И он еще жив, — добавила она. — Я почувствовала. Бобби кивнул. Медленно. Он больше не спрашивал. Он уже собрался в путь, пока готовились к ритуалу.