Система Охоты

Уэйн Меррит родился где-то в Техасе, в забытом богом городке, где бензин дешевле хлеба, а драки в барах считаются национальным видом спорта. У него не было детства — только драки, работа у отца на сервисе и алкоголик, который знал два способа разговаривать: через зубы или кулаком в челюсть. Мать он не видел никогда. В девятнадцать он ушёл в армию, потому что выбора всё равно не было. В двадцать два — он уже воевал на чужой земле, в форме без флага. Никогда не спрашивал, где воевать. Когда вернулся, его никто не ждал, и он тоже никого не ждал. Несколько лет промышлял как “решатель проблем” — для тех, у кого были деньги, но не было лишних вопросов. Его имя не фигурировало в полицейских базах — только на устах, в шёпоте между строк. Он был невысоким, с жёсткой осанкой, будто позвоночник натянут на штырь. Волосы коротко стрижены, лицо — узкое, с высокими скулами и выцветшими глазами. Цвет их трудно было запомнить. Серые? Синие? Нет, скорее просто… блеклые. На щеках — щетина, будто он забыл утром подготовиться. На шее — тонкий шрам, чуть заметный, но старый. Одежда — чистая, но неглаженая. Он всегда выглядел так, будто только что вышел из тени и готов исчезнуть в неё обратно. Слов он не тратил. Если говорил — то по делу. Если смотрел — то в упор. А если улыбался, то это всегда предвещало беду. Пах он железом, пылью и чем-то ещё — запах, от которого у официантов пересыхало в горле, а у охранников чесались пальцы на кобуре. Он был хорош: тихий, незаметный. Убивал без эмоций, не оставлял следов, без разговоров. В остальное время работал киллером и наёмником. Ветер врезается в лицо, и кажется, что режет, как лезвием. Под ногами — край крыши. Под бетоном — сто этажей пустоты. Я стою на краю и считаю этажи вниз. Не потому что мне страшно, а потому что… всё ещё надеюсь, что отступлю. До этого дня я убивал только монстров. Это казалось правильным: чудовища ведь не люди. Уничтожая их, я верил, что совершаю почти праведный поступок. Но теперь я намерен убить человека. Да, убийцу, наёмника — но всё же человека. И главное — ради чего? Ради денег. Он — убийца, наёмник. Это тело — покрыто чужой кровью. Я использовал его, чтобы забрать деньги у чудовищ и скрыть все концы. Думал, это справедливо: воспользоваться злодеем и направить его против других монстров. Он ведь уже многих убивал и собирался ещё убить, а значит, его не жалко. До этого момента я не видел в нём человека. Но сейчас, стоя на этой крыше, я чувствую, как дрожат мои колени. Я твердил себе: так было необходимо. Нужно было замести следы, чтобы вампиры не нашли меня. Чтобы спасти себя. И сохранить добычу, ради которой всё и затевалось. Но стоит мне прыгнуть — я не смогу больше считать себя лучше их. Я стану тем, кто убивает не из ярости, не ради мести, а потому что иногда так проще. Заслужил ли он смерть? Возможно. Но имею ли я право решать, жить ему или умереть? Я не судья. Не бог. Не демон. Но сейчас, в эту секунду, стоя на самом краю, я чувствую себя всеми ими разом. И мне отвратительно. Я чувствую, как сжимается грудная клетка. Он — этот убийца, в чьём теле я нахожусь — всё ещё внутри. И он боится. А я — нет. Меня страшит лишь одно: что когда всё закончится, я не почувствую ничего. Если меня это не испугает — значит, я уже потерял всё человеческое во мне. … Я делаю шаг. . . . . . Я лечу. Ветер рвёт лицо, словно пытается содрать маску, вывернуть наружу всё, что прячется внутри. Мурашки бегут по всему телу. Слишком поздно. Нет пути обратно. Нет шанса изменить решение, нет больше “потом”. Только сейчас, только падение — и я один с этим телом, с этим грузом. Я убил человека. Не руками. Не ножом. Но я его убил. Я использовал его полностью. И выбросил. Я мог бы оправдаться. Сказать себе, что это ради дела. Ради выживания. Что он был не лучше тех, кого убивал сам. Но в глубине — я знаю. Я сделал это, потому что так было удобно. Я — не герой. И не спаситель. Я просто стал тем, с кем раньше сражался. И вот я падаю. Внутри — пустота, такая же глубокая, как эта шахта между небом и асфальтом. А знаешь, что самое страшное? Я не жалею. Я чувствую стыд. Отвращение. Боль. Но не раскаяние. Если бы я не прыгнул — сделал бы это снова. Вот это — страшнее всего. Может, когда земля поднимется навстречу — я всё-таки почувствую. Почувствую, кем я стал на самом деле. Воздух больше не свистит — он ревёт. Мир сужается до шлейфа ветра, до мелькающих силуэтов зданий, стеклянных отражений, рваных бликов неона. Секунды растягиваются в вечность. Чувствую, как сердце внутри чужой груди бьётся всё быстрее — не его сердце, но теперь он временно в нём. Мышцы тела инстинктивно судорожно дёргаются, как будто всё ещё пытаются схватиться за небо. Бесполезно. Он знает — время почти вышло. Секунды, может, полсекунды. Земля всё ближе. Асфальт темнеет, становится плоским, гладким, окончательным. Я закрываю глаза. И в последнем миге — отсоединяюсь. —— Дождь начал лупить по стеклу, будто пытался смыть всё дерьмо, которое я натворил. Тяжёлые капли скатывались вниз, искажая отражение неоновой вывески напротив — она пульсировала в лужах, тусклая, разбитый, как и я. Всё получилось. Я нанял убийцу, вселился в него, используя его лицо, с его помощью я попал в банк, использовал доступ к тайному счету вампиров. Десять миллионов. Провёл переводы через надёжного управляющего на заранее подготовленные офшоры. Оттуда — на обелённые счета через подставные фирмы. Через специальных людей оформил себе выигрыш в лотерее на 9 миллионов долларов. Один миллион ушёл на оформление и организацию всего. Осталось заплатить федеральный налог в виде 39,6% от выигрыша. Половину, сука. Половину! Просто пришли, поставили печать — и не стало четырёх с лишним миллионов. Я рисковал башкой, я тащил эти деньги через грёбаный ад — и всё, что понадобилось федеральному правительству, — это цифра в декларации и пара строчек закона. Вот где находятся настоящие кровососы, что сосут из людей жизненные соки. 39,6%, мать вашу. Вы даже не маскируетесь. Просто высасываете огромную часть. Но ладно. Пусть. Пусть, суки. Пять осталось — и этого хватит. На старте — хватит. Потому что теперь они легальны. Потому что теперь я могу зайти на биржу, вложиться. Вы съели половину — а я в конечном получу намного больше. И вы уже не сможете их тронуть. Теперь у меня есть легальные деньги. Настоящие. Всю сумму, около 5 млн., вложил в Apple, пока он идёт по такой низкой цене. И знаете, какой процент от акций я купил? 0,125% от акций всей компании. Остаток — это 436 000 долларов: на 20 лет спокойной жизни хватит. И в принципе можно подрабатывать и по пути охотиться. Я должен был чувствовать триумф. Но вместо этого — пустота. Этот киллер… Он ничего не понял. А я прыгнул с крыши в его теле. Убил его — а сам… Да, он не был хорошим человеком. Но теперь и я — не лучше. Просто убийца с даром, которому не нужно марать руки кровью лично. Я оторвался от окна, потянулся за телефоном на тумбочке и набрал “ресепшн”. — Это 207-й, — сказал я, глядя на своё отражение в чёрном стекле. — Вызовите мне такси. — Да, конечный адрес? — спросили в трубке. — В бар. Лучший, что можете посоветовать. Мне нужно напиться. Вдрызг. Перед выходом я переоделся. Чёрная рубашка, тёмный пиджак, свежие джинсы. Ничего лишнего, ничего яркого. Выглядел ровно так, как должен выглядеть человек, который за ночь разбогател и не хочет никому это объяснять. Такси уже ждало внизу. Водитель молчал всю дорогу — идеальный вариант. Перед тем как сесть, я на миг замер, вдруг почувствовав на себе чей-то взгляд. Не тот, что случайно ловишь в толпе — этот был цепкий, холодный, как игла под кожей. Я оглянулся, медленно, стараясь не выдать тревогу. Улица блестела под дождём, фонари отражались в лужах, мимо спешили прохожие, каждый со своими делами. Никого подозрительного. Никого, кто смотрел бы прямо на меня. Я вгляделся в окна напротив, в припаркованные машины… тишина. Лишь сдержанный шум города, да редкий всплеск воды под чьими-то шагами. Ничего. Никого. Я сел в такси и захлопнул за собой дверь. Водитель кивнул — без слов. Машина тронулась, шины шуршали по мокрому асфальту. А я всё ещё не мог отделаться от ощущения, будто кто-то следит. Бар оказался приличным — тихое, дорогое место без кричащей вывески. На входе стоял парень в костюме, окинул взглядом и пропустил без вопросов. Внутри пахло хорошим спиртными и дорогими духами. Я сел за стойку. Бармен подошёл через несколько секунд. Мужик лет сорока, профессиональный взгляд. — Что будете? — Хочу напиться, — сказал я прямо. — Без игр и закусок. Просто чтобы вставило и надолго. Что посоветуешь? Он без лишних вопросов кивнул: — Виски Macallan, двадцать лет выдержки. Прекрасный выбор. — Отлично. Давай бутылку. Бармен поставил передо мной бутылку и налил первый бокал. Виски зашло хорошо — ровно так, как он и сказал. Я выпил ещё. Потом ещё. В голове стало тише. Нервы перестали беспокоить. Слева появилась женщина. Я заметил её краем глаза, но не посмотрел сразу. Чёрное платье, пиджак на плечах, спокойная, уверенная. Она заказала коктейль, отпила. Я взглянул уже внимательнее — и узнал сразу. Секретарша управляющего банка. Та самая, которая видела киллера, но не меня. Это хорошо. Узнать меня она не могла. Лицо-то не моё. Я не торопился заговорить с ней сразу. Вместо этого сделал ещё глоток виски, медленно, как будто пытаясь поймать что-то важное во вкусе. Краем глаза отметил, что она пьёт что-то прозрачное. Ни нервозности, ни напряжения. Просто человек после работы отдыхает в приличном баре. Она бросила взгляд в мою сторону — беглый, равнодушный, без малейшего узнавания. В её глазах я был просто очередной посетитель, ничего особенного. Это было именно то, что нужно. Я налил себе ещё виски, задумчиво покрутил стакан, а потом спокойно повернулся к ней: — Если не хочешь пить одна, я угощаю. Сегодня у меня неплохой день. Она чуть повернулась в мою сторону, не сразу, сдержанно улыбнулась: — Что-то отмечаете? — Что-то вроде того, — кивнул я. — Небольшое личное достижение. Правда, не самое чистое, но довольно прибыльное. Её губы тронула едва заметная улыбка. Ни удивления, ни возмущения — просто лёгкая заинтересованность. — Звучит так, будто вам действительно нужна компания. — Не помешает, — согласился я и придвинул ей пустой стакан, наполняя его виски. Она спокойно взяла бокал, чуть приподняла его в мою сторону: — За прибыль и личные достижения, — сказала она негромко, с лёгкой иронией в голосе. Мы чокнулись и выпили молча. Виски было хорошим, вечер становился спокойнее с каждым глотком. Она не задавала вопросов, я не говорил ничего лишнего. Иногда это лучший способ провести вечер с кем-то незнакомым — без лишних слов и ненужных признаний. После второго бокала она чуть расслабилась, сняла пиджак, оставив плечи открытыми. Это было просто движение, без намёков. Просто стало жарко. Я смотрел на неё, стараясь не вспоминать, кем она была и что видела раньше. Она не знала меня, и это сейчас было самым важным. — Давно здесь? — спросила она. — Нет, недавно приехал в город. И, судя по всему, скоро уеду. А ты? — Достаточно долго, чтобы начать любить подобные места, — сказала она, оглядывая бар. — Тихо, спокойно, без лишних людей. — Согласен. Именно поэтому здесь и оказался. Я сделал шаг ближе, будто просто хотел забрать бокал со стойки, но рука невольно коснулась её ладони — едва заметно, лёгкое касание кожи о кожу. Достаточно. На мгновение я сосредоточился на её статусе. Напряжение, накопившееся с её  прихода, быстро растворилось. Плечи невольно расслабились, дыхание стало ровнее. Она не отдёрнула руки. Наоборот — взгляд стал чуть теплее, внимательнее. Она сделала ещё глоток, задумчиво посмотрела на бутылку: — У тебя есть планы на остаток вечера? — Ничего особенного. Просто хотел бы его провести в приятной компании. Она посмотрела внимательно, оценивающе, затем с лёгкой улыбкой спросила: — Думаю, наши планы совпадают. К тебе или ко мне? Я ответил не сразу, делая вид, что обдумываю её предложение: — У меня просто мотель. Ничего особенного. Она пожала плечами, не переставая улыбаться: — Главное, чтобы было тихо и был алкоголь. — Насчёт первого не обещаю, но алкоголь будет, — сказал я. — Тогда к тебе. Я достал деньги, положил на стойку нужную сумму и заказал с собой ещё одну бутылку. Она взяла сумочку и последовала за мной к выходу. На улице было прохладно и тихо. Я остановил такси у входа, и мы поехали в мотель, начав страстно целоваться в машине. Дверь номера захлопнулась за нашими спинами. В комнате стояла полутень, воздух казался неподвижным. Она опустила сумочку, сбросила пиджак на стул и, не оборачиваясь, направилась прямо в ванную, поманив пальцем за собой. Сев на край кровати, я выдохнул и потёр лицо руками. Посмотрел на столик: стояла бутылка виски. Я налил себе в стакан, глядя, как янтарная жидкость колышется в тусклом свете лампы. Сделал глоток. Виски обжёг горло, но приятно согрел внутри. В голову вновь вернулась приятная лёгкая эйфория. Видимо, в дороге я слегка отрезвел. Я слушал, как шумит вода, давая Джулии пару минут. Выпив ещё один стакан, пошёл за ней нетвёрдой походкой. Свет в душе был приглушённый, чуть золотистый, отражался в каплях воды на кафеле. Душевая кабина уже успела запотеть, и был виден лишь её силуэт. Я тоже разделся, не спеша, наблюдая за её силуэтом. Я зашёл следом — тепло окутало нас обоих. Она повернулась, встретилась со мной взглядом, и я увидел в её глазах только жажду близости. Я провёл ладонями по её плечам, по спине, чувствуя, как она расслабляется под струями воды. Капли скользили по её коже, блестели на бёдрах, стекали по груди. Я чуть наклонился, поцеловал её мокрую шею, вдыхая запах чистой кожи и шампуня. Она обняла меня за талию, прижимаясь всем телом. Мы стояли так какое-то время — под шум воды, просто наслаждаясь моментом. Потом я взял в руки флакон геля, выдавил на ладонь, медленно, с удовольствием намылил её плечи, шею, спину, двигаясь всё ниже, пока она не зажмурилась и не уткнулась лбом мне в плечо. Я повернул её к себе, провёл пальцами по её лицу, убирая капли. Она улыбнулась — искренне, с нежностью. Я опустился на колени прямо в душе, чувствуя, как тёплая плитка и капли воды охлаждают ладони. Провёл руками по её ногам, медленно скользя выше, пока не коснулся её бёдер. Она откинулась назад, опираясь руками о стену, в волосах застряли капли. Я подался вперёд и прижался губами к её коже, вдыхая запах шампуня и чего-то ещё — едва уловимого, её личного. Мои губы медленно нашли то сокровенное место, где она была особенно чувствительна. Она вздрогнула, выдохнула сквозь шум воды. Я двигался осторожно, изучая её реакцию, наслаждаясь каждым её вздохом, каждым рывком бёдер. Вода текла по нашим спинам, по её плечам, стекала между нами, будто сливаясь с ритмом дыхания. Она всё сильнее сжимала пальцы в моих волосах, стоны были приглушены шумом воды, но я чувствовал все её едва заметные вздрагивания. Она хрипела, иногда слегка отталкивая меня, чтобы тут же потянуть снова ближе — просила без слов продолжать, и я ни на секунду не остановился, пока её тело не выгнулось, а дыхание не стало коротким и резким. Я прижался к её животу, чувствуя, как она, всё ещё дрожа, гладит мою голову, пробегая пальцами по мокрым волосам. Мы вновь стояли под водой, гладя друг друга, словно стирали всю усталость, все тревоги, за весь этот день. А потом, когда все прошло, я прижал её к себе крепче и поцеловал — долго, медленно, под шум воды, не думая ни о чём. Первой из душа вышла Джулия. Она быстро вытерлась полотенцем, не утруждая себя излишней стеснительностью, и осталась стоять у зеркала, обнажённая, выжимая из волос воду и аккуратно их просушивая. Влага стекала по её спине, капли падали на пол, оставляя следы. В это время я ускорился — торопливо смыл с себя остатки геля, быстро ополоснул голову и вышел следом, вытирая лицо и грудь. Пока я хлопал себя полотенцем по бокам, Джулия уже отложила его и, не оглядываясь, пошла к кровати. Я задержался у двери на секунду, просто чтобы посмотреть на неё вслед — естественную, расслабленную, грациозную. Она уже стояла на кровати, склонившись вперёд, — волосы сброшены на подушку, изгиб спины подчёркнут светом лампы, а бёдра выгнуты навстречу. Всё её тело будто само приглашало, подчиняясь той самой нетерпеливой, не скрываемой страсти, что витала в воздухе. Я на секунду задержал взгляд — невозможно было оторваться. В этот момент не осталось ничего лишнего между нами: только напряжение, только ожидание и жаркий пульс желания, сгустившийся в вечернем полумраке. Я взял её сзади — жёстко, без церемоний, чувствуя, как её тело отзывается на каждое движение. Она выгнулась навстречу, зацепившись пальцами за простыню, будто искала в ней опору. Каждый толчок отзывался по комнате звонким хлопком — плоть об плоть, резкий, хлёсткий ритм, который только наращивал обороты. Я усиливал темп, и с каждым новым движением её стоны становились всё громче, прерывистее, пока она, задыхаясь, не закричала — — Быстрее… Ещё… Да, не останавливайся! Я слышал, как её голос дрожит, срывается, а дыхание сбивается в горячем ритме. Она буквально подалась навстречу, вся — в движении, вся — в этом нарастающем напряжении. Громкие, смачные хлопки эхом расходились по комнате, перемежаясь с её криками. Я чувствовал, как мы оба на грани — и не собирался сбавлять темп. Она с силой вцепилась в подушку, а когда я в очередной раз вогнался в неё, вскрикнула так, будто вся боль и наслаждение этой ночи слились в одном звуке. — Ещё… — выдохнула она. — Только не останавливайся… Я ускорился, доводя её до самой крайности, пока её тело не задрожало в сильном оргазме, а моё собственное не сорвалось вслед за ней. Мы меняли позы и ритмы, словно старались не повториться ни разу. В какой-то момент коробка с презервативами опустела. Не знаю, что именно подтолкнуло нас — страсть или виски, стучащий в голове, — но мы оба будто бы не захотели останавливаться. Я сбился со счёта, сколько раз мы сливались за эту ночь. Казалось, будто наше желание не знало ни усталости, ни границ. Каждый раз, когда я снова входил в неё, всё происходящее казалось чем-то новым, неизведанным, хотя тело отзывалось уже привычной дрожью, а разум — сладкой пустотой. При последнем нашем соитий я задал простой вопрос: — Куда…? Джулия обессиленно улыбнулась, откинула голову назад, глаза её были полуприкрыты, дыхание сбилось. — Всё в порядке… — выдохнула она, еле ворочая языком, её глаза невольно закатились назад. — Сейчас безопасно… можно внутрь… В этот момент я уже не мог сдерживаться — наполнил её до последней капли, отдавая ей всё, что осталось. В тот момент мне было всё равно: вся комната пропиталась этим запахом — смесью пота, страсти и её сладкого, ни с чем не спутаемого аромата. Когда всё закончилось, я выдохнул и тяжело опустился рядом с ней. Сердце всё ещё билось где-то в горле, в висках шумело, тело гудело приятной усталостью. Я машинально глянул на прикроватные часы — стрелки показывали три ночи. Мы оба лежали, не двигаясь, в полумраке комнаты, где всё ещё висел густой, сладкий запах страсти. Казалось, что мир остановился, и впереди только тёплая тишина, влажная кожа и её едва слышное, уже спокойное дыхание.