Система Охоты

Где-то вдалеке, в самой глубине леса, по заброшенным тропам шел мальчик в белом. Его фигура едва различима в сером рассветном тумане — только светлый силуэт, который медленно уводил за собой худощавого парня лет семнадцати. Он спотыкался на каждом шагу: уставший, нервный, с покрасневшими от бессонницы глазами. В рюкзаке за плечами глухо звякает бутылка воды, банка с персиками и мешок с сухарями. Ладони в ссадинах — все эти дни они с мальчиком прятались в каких та хижинах в лесу. — Зачем мы ушли из города? — наконец срывающимся голосом спросил Виктор, шагая за своим невозмутимым спутником. — Мы уже четвертый день бродим по этим заброшенным сараям. Почему нельзя вернуться? Он ждал ответа, ждал хоть какого-то объяснения, потому что устал бояться без смысла. Устал от холодных ночей и затхлого запаха сырости. Но мальчик в белом не спешил отвечать. Он двигался легко, будто плыл по воздуху, и взгляд у него был такой странный — пустой, далекий, слишком взрослый для его детского лица. — Так будет безопаснее, — наконец ответил мальчик, даже не оглянувшись. — Там, в городе, сейчас опасно. Монстры… они ищут кого-то, и если ты останешься — они найдут и тебя. Виктор молчал, не зная, верить ему или нет. — Они вышли на охоту, — повторил мальчик, и голос его стал вдруг совсем тихим. — Они ищут. Они злятся, что не могут найти кого то. Пока мы тут — они не тронут тебя. Возле этих идолов будет безопасно.  Виктор хотел возразить, закричать, вернуться обратно — хоть куда-нибудь, где свет, где есть хоть какой уют. Но мальчик обернулся, и в его усталых глазах блеснуло что-то древнее, непонятное, как у тех, кто уже видел слишком многое. — Доверься мне, — сказал он. — Если хочешь выжить — слушай меня. Виктор кивнул. Он почувствовал — выбора у него нет. Лишь шаг за шагом идти вслед за мальчиком в белом. —— Тишина, что навалилась после последних слов, была настолько густой, что её можно было резать ножом. Пламя костра трещало, выбрасывая искры, но даже этот звук казался чужим, приглушённым. Я стоял, едва переводя дыхание, прижимая к ладони ручку топора, будто он был последней связью с реальностью. Фигура в жёлтом потрепанном костюме подошла ближе — шаги мягкие, почти танцующие, словно он двигался не по земле, а по воздуху. — Думаешь, тебе удастся меня остановить, — вдруг сказал он, не сводя с меня мутного взгляда, — как ты это сделал с ним? Он улыбнулся шире, и я заметил: его зубы, острые, почти нечеловеческие, торчали из рта напоказ, как у того монстра, которого я только что сжёг. — Смешно. Ты ведь до сих пор не понял, где находишься, да, Эрик? Я крепче сжал рукоять, чувствуя, как всё тело покрывает липкий пот. Хотел ответить — но вместо этого глотнул воздух и сделал шаг назад, к огню. Огонь — единственное, что хоть немного отделяло меня от этой твари. — Я знаю, где, — процедил я. — Я видел, что бывает ночью. Я понял, что этот город — ловушка. — Ловушка, да, — повторил тот почти ласково, — только ты не понял где всё это находится. Но ты и сам это чувствуешь — ведь они бывшие человечки питаются ужасом, болью и , отчаянием. Он сделал шаг вбок, не отрывая взгляда. — Ты хороший охотник, Эрик. Я бы даже сказал — выдающийся. Но здесь ты всего лишь дичь. Просто человек. Я ничего не ответил. Только шагнул ближе к костру — прикрываясь им. Существо склонило голову набок, рассматривая меня с какой-то ленивой усмешкой. — Посмотри внимательно, — голос Жёлтого стал ледяным, глухим, будто расходился эхом по мёртвому лесу. — Ты окружён. Тебе некуда бежать. Из темноты между деревьев проступали тени — нереальные, вытянутые силуэты, чуждые привычной анатомии. Они стояли по кругу, смыкая кольцо всё плотнее, их лица были то искажённо-человеческими, то вовсе размытыми, без глаз и ртов, лишь с лунным светом в пустых глазницах. Некоторые замирали, склонив головы набок, другие медленно покачивались, словно прислушиваясь к твоему дыханию. — Ловушки больше не помогут, — с насмешкой продолжил он. — Всё кончено. Прими своё поражение. Ты умрёшь сегодня — от наших рук. Кольцо монстров смыкалось, их силуэты размывались в дымке, в каждом угадывалась угроза, злобная неторопливость, удовольствие от собственной силы. Хастур всё ещё улыбался, чуть склонив голову, будто ждал, когда я сломаюсь. Я лишь сжал рукоять, почувствовал тяжесть метеоритного меча в ладони. — Есть такая пословица, что говорят: даже маленькая гадюка может убить быка, — хрипло бросил я, вытаскивая клинок из ножен. Металл вспыхнул холодным, чуждым всему человеческому светом. Клинок был почти абсолютно чёрным, словно впитывал в себя остатки света вокруг — плотная тьма на фоне полыхающего костра. — Впрочем, сегодня у нас будет шанс это проверить, — добавил я, делая шаг навстречу. Хастур не сразу понял, что именно я держу в руке. Его театральная, презрительная улыбка дёрнулась, затрещала, как маска, и медленно сползла с лица. На миг на его бледных чертах мелькнуло недоверие — страх, чуждый даже таким, как он. Его взгляд метнулся к лезвию, застыл на нём. — Откуда… откуда ты узнал… про это?.. — в его голосе впервые за всё время появилась хрипота, дрожь. — Откуда у тебя это оружие? Кто тебе сказал?! Он начал отступать назад, пятясь в темноту костра. Его плечи, всегда расправленные, сгорбились; вытянутое лицо исказилось, на нём проступила жуткая смесь ярости и ужаса. — Остановите его! Убейте его! — выкрикнул он отчаянно, и его подручные твари бросились вперёд, растекаясь по ночи, как чернила в воде. Я рванулся вперёд, меч описал дугу — лезвие, словно полоска мрака, метнулось к его шее. Но Хастур, вопреки всему, оказался быстрым: он резко отдёрнул голову, так что лезвие лишь полоснуло по воротнику ярко-жёлтого костюма, высекая сноп мёртвых искр. Я шагнул вперёд ещё раз — и вновь ударил в сторону шеи. На этот раз он попытался защититься, выставив руку наперерез. Я почувствовал короткое сопротивление, затем услышал сухой, неестественный треск: меч перерубил кисть почти без усилия, чужеродный металл разрезал плоть, как гнилую верёвку. Крик боли и ненависти пронёсся над костром, завыл эхом среди деревьев. В этот миг остальные твари бросились на меня со всех сторон. Десятки бледных, искажённых лиц — они хищно скалились, их зубы мелькали в свете костра, когти тянулись к моей шее, к рукам, к лицу. Я машинально, на пределе, отбросил одного из них телекинезом в сторону — и сразу почувствовал, как из меня уходит энергия, будто кровь тонкой струйкой вытекает из открытой раны. Мозг защемило тяжёлой усталостью. Я едва успел вскинуть меч, отражая когти. Металл вспыхивал холодным светом при каждом касании, отбрасывая чужие удары — я ловил острые пальцы на лезвие, чувствовал, как меч буквально разрезает тьму. Один из монстров оказался слишком близко — я ткнул мечом ему в грудь, и в тот же миг вся его фигура вздрогнула, будто оплавилась. Мгновение — и он рассыпался в воздухе чёрной пылью, оставив после себя только тяжёлый запах тлена. Остальные твари, казалось, на миг застыли, растерянные, испуганные, будто не верили собственным глазам. Тишина затянулась, но длилась недолго — и вдруг все они, разом, как по команде, бросились врассыпную, расползаясь по переулкам, исчезая в темноте. Я заметил одного, уже скрывающегося в стороне — мгновенно метнул меч ему в спину, вложив в удар всю злость и усталость. Клинок с лёгкостью прошёл сквозь тварь — она захрипела, разваливаясь, а меч с лёгким жужжанием вернулся ко мне в руку. Остался последний. Он был одет в старый ковбойский костюм. Я махнул мечом, но монстр рванулся в сторону, и я, напрягая остатки воли, телекинезом потянул лезвие за ним — меч с хрустом вошёл ей между лопаток он также рассыпался пеплом. В этот момент я заметил, что Хастур исчез из поля зрения. Пока я сражался, он воспользовался неразберихой и успел убежать, растворившись в темноте леса. Остальные твари, поняв, что их убивают тоже отступили, и в панике разбежались в разные стороны. Окружающая ночь снова стала пугающе пустой, только багровый костёр продолжал трещать в центре поляны. Я сделал шаг — и едва не рухнул вперёд. Мир накренился, в ушах зашумело. После последнего использования телекинеза меня резко накрыло слабостью, кровь потекла из носа и тонкой дорожкой скользнула по губам. Колени предательски подогнулись, я тяжело осел на траву, а потом просто упал на спину. Потолок неба был затянут тяжёлыми облаками, и костёр трепыхался где-то сбоку, но мне было уже всё равно. Я судорожно хватал воздух ртом, не в силах даже поднять голову. Привычным движением вызвал статус энергии — красные цифры мигнули прямо перед глазами: [Энергия: 1,9 / 650] Вот оно что. Всё стало на свои места — стало понятно, почему я чувствовал себя так дерьмово. Обычно я всегда держал запас сил перед сном ровно на половине очков, но после той ночи…  Даже в столь опасном месте, я не изменил своим привычкам. Я истерично захохотал, сотрясаясь на холодной земле. Смех был каким-то диким, отчаянным, хриплым — он срывался из горла, отдавался болью в груди, но я не мог остановиться. Те 150 дополнительных очков — вот сколько принес мне ночной секс с Джулией. Тогда баланс сбился, и этот лишний запас оказался для меня спасением. Я продолжал смеяться, пока не стало в двойне больней, а потом просто лежал, глядя в тёмное небо и чувствуя, как костёр медленно догорает где-то рядом. Долго лежать я себе позволить не мог. Тело болело, каждая мышца дрожала, будто я только что вышел из-под катка, но мысль о том, что твари могут вернуться, заставила меня напрячься. Я с трудом перекатился на бок, зажмурился, чтобы сбить мутные круги перед глазами, и медленно, по-собачьи поднялся на четвереньки. Пламя костра уже почти выдохлось, превращаясь в глухие угли. Я сжал в пальцах рукоять метеоритного меча, чувствуя, как холодный металл стягивает ладонь. Пальцы плохо слушались, руки тряслись, но бросить его я не мог. Без этого клинка мне здесь не выжить. Всё тело, казалось, налилось свинцом. Дышал я тяжело, как после долгого бега по снегу. Собравшись с силами, я поднялся и шаткой походкой побрёл прочь, оглядываясь по сторонам — в страхе, что кто-то снова выскочит из темноты. Всё было похоже на дурной сон: костёр, рассыпающиеся твари, убегающий Хастур — и я, обессиленный, с мечом в руке, едва волочащий ноги. Петляя между мокрыми фасадами домов, я почти наугад выбрал старое здание — бывший продуктовый магазин, по-моему. Влез внутрь через выбитое окно, чуть не оставив в щели локоть. На ощупь нашёл лестницу на чердак и едва забрался наверх, прижимая меч к груди. Ноги больше не держали — я рухнул прямо на доски, выронив всё, что было в руках. День я проспал почти без сознания. Сквозь рваный сон до меня доносились лишь странные городские шорохи, скрипы, хлопки — всё сливалось в гулкое эхо внутри чердака. Просыпался от того, что сердце выскакивало из груди, будто ждал, что кто-то придёт за мной. Когда стемнело, я с трудом пришёл в себя. Привычка выживать брала своё: я спустился вниз, пряча меч за пазухой, и начал изучать городок снова — осторожно, не вылезая на свет. Каждый дом теперь казался ловушкой, каждый переулок — капканом. Я пытался понять: что за место, как из него выбраться, остались ли ещё выжившие, есть ли способ обороняться, если твари вернутся. Порой мне казалось, что город дышит — как зверь, выжидающий в темноте. Но всё равно — я был ещё жив. И до утра, чёрт бы его побрал, должен был остаться живым.  На следующий вечер я, наконец, смог более-менее подняться на ноги. Слабость все еще цепко держала меня, но руки уже слушались, дыхание стало ровнее, и в голове немного прояснилось. Было ощущение, будто я вышел из долгой болезни — всё вокруг казалось странно искусственным, туманным. Первым делом я обшарил чердак — нашёл автомат, дробовик, кое-что из боеприпасов, рюкзак, мелкие вещи, которые раскидал в спешке. Проверил — магазин наполовину пустой, патронов осталось не так уж и много, но сейчас даже это казалось роскошью. Спустившись вниз, осторожно выглянул в тёмное окно. Улицы всё такие же пустые, фонари давно не горят, дождь смыл остатки костра, и только в воздухе всё ещё держался тонкий привкус горелого мяса и сырой земли. Я начал обход города. Шёл медленно, со стволом наготове, привычно скользя тенью по стенам, как когда-то на охоте за призраками. Но в этот раз было нечто новое — пустота, давящая, будто сам город устал наблюдать за этим фарсом. Я искал — и не находил. Ни Хастура, ни его приспешников. Никаких стонов, визга, ни одного чужого голоса в ночи. Даже шорохов стало меньше — как будто монстры растворились вместе с недавней грозой, ушли под землю или унеслись ветром. Иногда я пробирался по переулкам, заглядывал в подвал старой школы, на крышу мотеля, в полуразрушенную прачечную — и везде одно и то же: пустота, затхлый воздух, ни следа жизни, ни намёка на движение. Дни проходили однообразно. Я ел то, что удавалось найти — сухие консервы, остатки печенья, воду из бутылей, найденных в кладовке. Ночью, вооружившись до зубов, снова прочёсывал улицы, надеясь увидеть хотя бы мелькнувшую тень. Иногда бросал в пустоту проклятия, звал Хастура, требовал выйти, но город молчал — глухо и равнодушно. Так прошла неделя. Потом ещё несколько дней. С каждым вечером я всё больше убеждался: меня просто оставили здесь, выбросили за борт, заперли в клетке. Было ощущение, что где-то, совсем рядом, за стеной невидимого стекла, твари следят за мной — и не собираются больше выходить. А может быть, Хастур действительно испугался метеоритного меча и ушёл, уведя за собой всю свою стаю. Или готовил новую ловушку. Иногда мне казалось, что сам город теперь — и есть этот монстр: выжидательный, голодный, но терпеливый. Я ждал. Искал. Но каждый рассвет встречал в одиночестве, сжимая холодную рукоять меча, слушая тишину. Проснувшись на следующий день в сумрачном свете, с ощущением затхлой сырости в лёгких, я наконец позволил себе признать: дальше оставаться здесь бессмысленно. Дни тянулись вязкими, однообразными кругами. За окном уже давно не слышно было ни шорохов, ни чужих голосов — город будто вымер окончательно, опустел даже на уровне призраков. Ни тварей, ни Хастура, ни живых, ни мёртвых — только я и этот прогнивший мир, пропитанный страхом. Я собрал свои вещи быстро, не позволяя себе лишних взглядов в темноту. Метеоритный меч — в чехол, рядом автомат, дробовик, остатки патронов и аптечку. Вышел наружу на рассвете, когда ещё серый туман держался над землёй. Асфальт мокрый, на крышах роса. Я закинул вещи на заднее сиденье, сел за руль. Пальцы дрожали, но когда повернул ключ, мотор охотно загудел — привычный, нормальный звук, единственное, что связывало с жизнью «до». Я глянул на мутное зеркало: лицо бледное, в глазах усталость, но уже не страх. Осталась только решимость вырваться отсюда. Выехал на главную улицу. Проехал по знакомым, за последние недели изученным вдоль и поперёк кварталам — ни одной живой души, только облезлые фасады, пустые окна и потемневшие дорожные знаки. Город отпускал меня неохотно, как будто цеплялся последними клочьями тумана за зеркала, за шины, за окна. Я снова попытался выехать. Ещё дня три назад это казалось невозможным: сколько раз петля приводила меня обратно, сколько раз я оказывался на той же улице, у заколоченного почтового ящика. Но сегодня что-то изменилось — за первым поворотом потянулась шоссе, и дома за спиной наконец остались в прошлом. Я ехал всё быстрее, чувствуя, как сердце в груди бьётся чаще, как будто тоже не верит, что всё — конец. Километры исчезали под колёсами, знакомый кошмар отступал, словно растворяясь в пыли и дорожных отблесках. Я оставил за спиной не только город — всю ту липкую тьму, страх и одиночество, которые срослись со мной за это время. Шоссе тянулось сквозь страны и штаты. За окнами мелькали вывески мотелей, заправок, дорожные патрули и чужие жизни, которым было совершенно наплевать на мои раны и прошлое. Я ехал без остановок, почти не чувствуя усталости, потому что впервые за долгое время двигался не по кругу, а вперёд. И вот наконец, спустя бессонные сутки, я увидел очертания большого города. На горизонте зажглись первые огни, где-то впереди густым поясом сияли неоновые вывески. Шоссе вывело меня прямо на въезд в Лос-Анджелес. Я сбросил скорость, остановился у дорожного знака, на котором большими белыми буквами было выведено:  LOS ANGELES Город Ангелов. С радостью выскочил из машины и поцеловал дорожный знак.  После этого я просто сидел на капоте вдыхал полной грудью этот солёный воздух и наслаждался видом на огни города.