Система Охоты

Очнулся рывком — словно меня выдернули из-под тёмных вод. В воздухе был ледяной холод; пахло плесенью, ржавым железом и жжёными травами. Руки сводила ломота и холод металла: запястья стянуты кандалами, старыми цепями с выбитыми на них рунами; острая кромка впилась в кожу. Подо мной была утрамбованная глина, промёрзшая и вязкая. В стороне, в полутьме, виднелся Джон: он был без сознания, притянут к потолку короткими цепями; грудь еле двигалась, но ровно — значит жив. Ногу сводило тупой жгучей болью, ножа не было видно — рану кто-то туго стянул бинтом. От повязки тянуло горечью мази и сушёной полынью. Проверил статистику [Энергия 130/900]. Маловато для телепортации да и Джона не брошу тут. В углу комнаты на дальней полке лежал череп. В глазницах тлели два красных огонька, и от этого казалось, будто он смотрит, не мигая. Я осторожно шевельнулся — цепи звякнули коротко, и плотная тишина снова сомкнулась. Я висел и обдумывал предыдущий бой, раздумывая над ошибками. Во первых нужно было отдохнуть в церкви и восстановить запас энергии. Телепортация в полицейский участок и обратно потратило слишком много энергии, да и сражение с призраком тоже, тот же телекинез. Во вторых ведьма оказалась намного могущественней и опытней. Насколько понял она продавила мой телекинез своим, уровень владения был намного больше моего, да и она была свежа и полна Сил. В третьих мы пришли на её территорию где она была подготовлена и ждала нас. В четвертых в доме и в округе стояла защита от телепортации. Мысль нужно у ведьмы найти это заклинание. Но все это перечеркивало тем что не все люди поверили в призрака и уже скоро собирались расходиться по домам, и чтобы спасти их нужно было действовать очень быстро. Так что выходило что мы вроде наделали кучу ошибок, а вроде и нет. Минуту спустя щеколда лязгнула. Тяжёлая дверь приоткрылась, и в щель пролился свет. В подвал вошла она. — Я так понимаю, вы у нас охотники? — голос мягкий, усталый — и оттого только страшней. Я поднял голову. — Догадываешься верно, — сказал я. Голос хрипел, но держался. Она усмехнулась уголком рта, скользнула взглядом к черепу. — Ох и зря вы сюда приехали. Пострадаете почём зря. Но не беспокойтесь, ваши головы будут так же полезны, как голова моего сына. — Сразу к делу, — кивнул я. — Значит, читать мораль мне не станешь? — прищурилась ведьма, её губы скривились в насмешке. — И умолять за деревню тоже не собираешься? Я посмотрел прямо ей в глаза. — А это хоть что-то изменило бы? — Нет, конечно, — холодно отрезала она. — Те мужчины, что виноваты, всё равно умрут. — И ты собираешься использовать их головы так же, как голову сына? — спросил я. — О нет, — глаза у неё блеснули. — Мой мальчик — особенный. Он вернулся как мстительный дух. А вот два амиша я использую всего лишь как наблюдение и батарейки. — И тебе не противно так его использовать? — я не отводил взгляда. — Ты подчинила сына собственному колдовству и держишь его в плену. Мучаешь. Она фыркнула. — Ну вот и пошли нравоучения. — Какие нравоучения? — пожал я плечами, насколько позволяли цепи. — Мне правда интересно: не жалко за то, что ты делаешь с собственным сыном? Я бы если умел бы то тоже бы его пленил, но вот собственного сына не стал бы. — Моему сыночку хорошо со мной, — отрезала Ванда. Без меня он бы скитался бы и мстил бы пока его не изгнали бы в Ад — Я уже один раз его «отпустила», и что? Эти уроды-амиши убили его, как собаку. — Эти «уроды» предупредили его заранее, — сказал я тихо. — И ещё. Твой сыночек то педофил. Это тебя не коробит? Она прищурилась, губы тонко вытянулись. — Когда я жила в средние века в четырнадцать лет уже женились, — холодно произнесла она. — Ты судишь по своим наивным новым законам, а в мире всегда всё было иначе. Да и девочка сама тянулась к нему. Она шагнула ближе, и от неё пахнуло дымом и чем-то сладким, аптечным. — Думаешь, твой слова меня остановят? — прошептала она. — Провела рукой по моей щеке. Мыслено активировал [Частичная одержимость (Ур. 3)] Но ничего не произошло. Лишь цепи вздрогнули, и руны на металле вспыхнули мрачным алым светом. Ведьма хищно оскалилась. — Хотел применить свою силу на мне? — усмешка сорвалась на смех. — Напрасно. Пока эти цепи держат тебя, ты не способен ни на что. Хотелось кричать от злости и бессилия. Ванда, будто прочитав мысль, улыбнулась почти ласково. — Отдыхай, охотник. Скоро проснётся и твой напарник. И тогда решу, чья голова мне нужней. Она кивнула черепу на полке — огоньки в глазницах дрогнули, как ответ. Дверь снова заскрежетала, и свет ушёл, оставив меня в знакомой сырой темноте — с глухим звоном цепей, редким дыханием Джона и чужим взором, что не мигая следили из кости. Когда за ведьмой закрылась дверь, я попробовал сосредоточиться на черепе. Послать мысленный зов, связаться с духом — хотя бы услышать хоть слово. Но в ответ — пустота, холодная как лед. Красные огни смотрели на нас немигающе. Если там и был какой‑то остаток человека, то ведьма подчинила его полностью. Я повернул голову к Джону. — Слышишь меня, Винчестер? — сказал я. Он издал стон, и через мгновение тяжёлые веки приподнялись. В пустых глазницах черепа на полке по-прежнему тлели красные огни — «камера», которую ведьма приставила следить за нами, и я чувствовал на себе этот нечеловеческий взгляд. — Мы живы? — прохрипел Джон. — Пока да, — ответил я тихо. — Сил мало. Цепи с рунами не дают активировать способности. А вон тот череп в углу — это её глаза. Оба охотника знали, что цепи крепкие, но браслеты у запястий были выверены под обычный обхват, с небольшим люфтом для движения крови. Под слоем старой кожи рука обычно ходила свободно — но только до тех пор, пока кисть не пыталась протиснуться. Разница в несколько миллиметров — всё, что мешало. — Есть один способ, — прошептал Эрик, глядя на свои запястья. — Знаешь, как Бобби в Юте… — он бросил быстрый взгляд на Джона. Джон понял сразу. Бобби рассказывал как он попал в ловушку, где ему приходилось ломать себе палец, чтобы выскочить из наручников. Это было чудовищно больно, но возможно, если есть воля и желание жить. Наручники ведьмы были стары, замки примитивные, заклинания сплетены поверх металла. Колодки не сжимали так крепко; они просто охватывала запястье. Если убрать выпирающую косточку — можно протиснуть руку. Эрик повернулся спиной к черепу и выпрямился, натянул цепь на столько, насколько она давала, и поднёс большой палец правой руки к зубам. Он закусил его основание — один рывок, и сустав щёлкнул. Болезненный, тупой хруст разрезал тишину. Рвущийся вскрик я еле удержал зубами. Боль ослепила на мгновение, пот застлал глаза. Большой палец повис, безвольно болтая. Рука стала тоньше. Теперь нужно было медленно, сжав зубы, протянуть кисть через стальной обруч. Эрик наклонился, повернул запястье так, чтобы кость, которая обычно мешала, ушла в сторону, и начал вытягивать. Металл скребся по коже, жёг, но пальцы медленно проходили сквозь. Наконец кисть выскользнула полностью. А теперь пришлось повторить со второй рукой. Как только освободился от цепей, я сосредоточиваюсь и призываю кинжал к себе сквозь пространство. Нож появляется в моей ладони, словно приветствуя меня. Проскакивает мысль что ведьма в момент нашего прихода активировала какое то временное заклинание от телепортации. Третья запасная антиведьминская бомба появляется в моих руках. Вместе с ним в переносится и привязанная зажигалка — я заранее обвил их прядью своих волос, чтобы захватить при пространственном скачке. Теперь всё необходимое у меня в руках. — Джон, слушай, — говорю я едва слышно, голос дрожит от напряжения и усталости. — Освободи незаметно обе руки. Это наш последний шанс. Когда я начнем действовать, я возьму ведьму под фокус телекинеза и буду давить на неё всеми остатками своих сил. А перед этим я подойду к тебе с этой бомбой, но она мгновенно заметит что я освободился — времени останется немного. Понял? Готов? Джон молча кивает. Я вижу в его глазах ту же решимость, что и у меня. Он стиснул руки и… вдруг в комнате раздались отвратительные хлопки. Джон ломает пальцы на обеих руках, словно добровольно выпуская их из оцепеневшего напряжения. Какое-то безумие, но у нас не было выбора: освобожденные руки должны быть готовы держать бомбу и эту зажигалку. Я смотрю на то, как один за другим он освобождает обе руки. Мгновение спустя я уже стою рядом и быстро передаю Джону бомбу и зажигалку. Его рука дрожит, но он крепко хватает бутылку и сжимает зажигалку. В этот момент сверху пронзительно вскрикнула ведьма. — Твари! — ревёт она, и весь дом трясется от её ярости. Громкие шаги долетают до наших ушей, лестница скрипит под её тяжёлыми ногами, и тут же щёлкает щеколда. Дверь в подвал с грохотом распахивается — она уже мчится вниз к нам. Сердце вздрагивает, адреналин бьёт через крышу. Я встаю сбоку в боевую стойку и выпускаю на неё всю силу телекинеза. Я сжимаю зубы и давлю на Ванду всей собственной болью, отчаянием и остатками энергий. Она оказывается под невидимой хваткой. Ведьма рычит от того давления, обжигающего, как лава: «И это всё, что ты можешь?!» Её голос звучит, с дикой яростью. И тут же она мощным движением откидывает от себя мою хватку. И уже я в ответ взлетаю в воздух и с глухим ударом врезаюсь в стены: мир вокруг дрожит и трескается. Пробивает волна боли по всему телу — плечи и спина ноют, от удара. В ушах шум. Я тяжело дышу, зрение замыливается. Сейчас я не выдержу… Последними резервами воли держусь, но всё подходит к концу. И всё же я вижу: неподалёку Джон склонился над бомбой, губы шепчут EGO VOCO IMPETU DELERE VOS... COELUM ET INFERNUM. Его рука дрожит над зажигалкой. Он пытается четырьмя пальцами зажечь огонь. Хлоп — огонь вспыхивает яркой вспышкой и мгновенно оплетает торчащую тряпку. И вот, как в замедленном кино, он поднимает руку и бросает пылающий коктейль прямо в ведьму. И последнее что слышу и вижу перед потерей сознания. Джон орёт: — «Сюрприз, мразь!» И ведьма распадается черно-красным дымом. *** Очнулся я от резкой пощёчины. Голова мотнулась в сторону, в ушах звенело, будто кто-то ударил по колоколу. Перед глазами всё плыло — мутная тьма, красные пятна, боль в затылке. С трудом приоткрыл веки, сухие, словно обожжённые песком. Надо мной склонялся Джон, лицо хмурое, грязное, с полосами сажи и крови. — Вставай, чёрт тебя дери, — рявкнул он. — Нам нельзя тут долго оставаться. Я попытался пошевелиться, тело будто налилось свинцом. Перед глазами выскочил часть статистики: [Энергия: 15/900] Смехотворно мало. Хоть сейчас падай обратно в грязь. Джон подхватил меня за плечо, рывком поднял. Лицо у него было злое, уставшее, серое от грязи и крови. — Вставай, — прорычал он. — Тут всё нужно сжечь. До основания. Особенно эти чёртовы черепа. — Подожди… — я качнулся, упёршись рукой в стену. — Этот… — кивнул на череп Харпера. — Его нельзя уничтожать. Джон резко дёрнулся. Взгляд сверкнул так, что мне стало холодно. — Ты охренел? — процедил он. — Это опасная дрянь, не артефакт, Эрик. Это проклятый дух, которого ведьма держала в рабстве! Он опаснее, чем кажется. — Опаснее — значит сильнее, — сказал я, стараясь держать голос ровным. — Если мы сможем его подчинить… это будет оружие против Азазеля. Ванда не просто так держала его у себя. Она знала его ценность. Джон подошёл вплотную, ухватил меня за ворот куртки и рванул на себя. — Ты совсем крышей поехал? — рыкнул он. — Ты предлагаешь тащить с собой проклятый череп, будто это твой трофей? Ты понимаешь, чем это может кончится? Он взбунтуется и вырвет нам кишки, и начнет убивать невинных людей как только представится шанс! — Чёрт побери, Джон! — я сорвался. — Ты думаешь, что демоны будут играть честно? Они будут лезть через щели, рвать людей изнутри, убивать детей, семьи! А мы… мы хоть что-то должны противопоставить их мощи! — Ты предлагаешь опуститься до их уровня? — Джон встряхнул меня так, что в глазах потемнело. — Да пошёл ты к чёрту с такой логикой! Мы не демоны. Мы не мучаем невиновных, не убиваем ради забавы. Мы охотники. Мы чистим этот мир от тварей вроде этого призрака. И если ты думаешь, что я позволю тебе превратить нас в ублюдков вроде них — ошибаешься! — Я не предлагаю становиться ими, — выдохнул я сквозь зубы. — Но если этот череп поможет спасти жизни… хоть одну… хоть деревню… я готов рискнуть. Джон замер. Пальцы сжали ворот так, что ткань затрещала. Его лицо было совсем близко, глаза налились тёмной злостью. — У тебя есть гарантий, — прошипел он. — Скажи, что ты сможешь его контролировать. Клянись. Я молчал. Не было никаких гарантий. Ни одной. Пока не изучу её записи. Он медленно отпустил ворот, но ударил кулаком в стену рядом с моей головой. — Ладно, — сказал он хрипло. — Делай по-своему. Но слушай внимательно: я против этого. И я после такого тебе не доверяю. Ни хрена. И если придёт день, когда этот череп повернётся против нас, я сам уничтожу и череп, и тебя. Ты меня понял? Я кивнул. — Понял. — Нет, — Джон ткнул пальцем мне в грудь. — Запомни: если он будет убивать простых людей, я прикончу вас обоих. Тишина повисла между нами тяжёлая, как цепи. Я не отвёл взгляда. — Договорились. Мы вышли из подвала, шатаясь, будто после побоища. Ветра не было, но лес стоял тихий, словно сам слушал, чем всё кончится. Руки дрожали, большие пальцы болтались безжизненно, висели, как чужие — каждый шаг, каждый вдох отзывался тупой болью. Джон, чертыхаясь сквозь зубы, первым начал собирать хворост. Он нагибался, сгребал сучья обеими руками, прижимал их к груди, словно клещами. Иногда ветка соскальзывала, била по перелому — и он резко морщился, но продолжал, стиснув зубы. Я действовал иначе: подталкивал сучья ногами, поднимал их сгибом локтя, зажимал предплечьем к боку. Неловко, унизительно медленно. Каждая мелочь казалась подвигом — простая охапка сухих веток превращалась в пытку. Мы молча сложили всё в костёр перед домом ведьмы. Джон зажёг сухую тряпку, пламя дрогнуло и поползло вверх. Он глухо сказал: — Давай сюда. Я кивнул и вынес первый череп — пустые глазницы будто смотрели на меня с немым укором. Мы положили его в огонь. Дым поднялся чёрный, и через секунду внутри костра будто что-то застонало. Затем второй череп — и снова то же самое: лёгкий вскрик, растворившийся в треске пламени. — Последний шанс, — тихо сказал он. — Сжечь и третий. Всё кончить. Я качнул головой. — Нет. Этот нам нужен. Он сжал зубы, но промолчал. Только ещё крепче затянул повязку на руке, будто вместо слов показывал: твоя ответственность, не моя. Когда он ушёл, я собрал все записи ведьмы в одну кучу. Листы пахли кровью, травами и старой плесенью. Среди всего этого я нашёл массивный сундук с изнутри выгравированными печатями. Экранирующий артефакт — он резал любой магический фон, словно ножом. Я аккуратно положил не касаясь руками внутрь череп Дэвида Харпера и защёлкнул замок. — Теперь ты мой, — сказал я тихо, словно самому себе. Затем сложил бумаги, книги, амулеты в отдельную сумку что нашел. В доме стояла тишина, только трещал огонь, поедая обугленные кости. Через некоторое время послышался рёв мотора — Джон вернулся. Его рука была перемотана белым бинтом, лицо усталое, но решительное. — Грузись, — сказал он коротко. Я кивнул. Еле как поднял сумку, сундук, ещё раз оглядел дом ведьмы. Казалось, стены дышали злобой. Когда мотор взревел и машина покатила по просёлку, деревня осталась за спиной. — Ну и куда теперь? — я хрипло спросил, глядя вперёд. Я довезу тебя до твоей машины, а дальше наши пути расходятся. Мы остановились возле заброшенного амбара. Я с трудом выбрался наружу, перекинул сумку и сундук в багажник. Джон не выходил, лишь держал руку на руле, будто боялся, что если отпустит — его сомнения вырвутся наружу. — Ну, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Дальше сам. Я кивнул. Хотелось что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу. Вместо слов — только усталый взгляд. Джон резко нажал на газ. Машина сорвалась с места, оставив облако пыли. Красные огни фар исчезли за поворотом, и я остался один.