Буду для тебя кем захочешь

Шумная столовая гудела, как растревоженный улей. Чонин и Сынмин сидели за столиком прямо на проходе. Первый то и дело поправлял рукава своего нового розового свитера, второй гипнотизировал смартфон. Чан, пытаясь балансировать тремя столовыми подносами, заставленными едой, пробирался к их столику. — Чан мог бы работать жонглером в цирке, — Чонин широко улыбнулся, так что его острые черты лица стали совсем тонкими, а глаза превратились в щёлочки. — Или официантом в придорожной забегаловке, — добавил Сынмин, не отрываясь от телефона. Чонин звонко рассмеялся. Чан с грохотом поставил подносы на стол. Из стаканов выплеснулся бордовый сок. Чонин попытался увернуться, но несколько капель упали на рукав. — А вы могли бы и помочь, нахлебники, — ухмыльнулся Чан. — Что, розовый свитер придал тебе уверенности? Сынмин наблюдал, как Чонин, смеясь, вытирает пролитый напиток салфеткой. — Теперь понятно, почему ты выбрал розовый — чтобы пятна не были видны. — Да, вполне удобно, когда дело касается сервиса от Чана, — весело хохотнул Чонин. — Вот ему в своём кислотном «леопарде» вообще не о чём переживать. Чан с преувеличенным достоинством поправил водолазку со звериным принтом. — Нос не дорос байтить мой стиль, малыш, — он вдруг перегнулся через стол и растрепал прилежно уложенные волосы Чонина. — Эй! Хватит! — возмутился тот, резко откидываясь назад. — Давай тебе тоже пирсинг бахнем? Точно будешь выделяться из толпы. — Я и так выделяюсь, — Чонин пытался вернуть волосам прежний вид. — Единственный нормальный за этим столиком. Сынмин поднял бровь: — Факт. В розовом-то свитере. Чан расслабленно плюхнулся на свой стул. Тот чуть слышно скрипнул под его весом. — Ну что, малыши, как вам первая неделя? — спросил Чан. — Выжили, — пробормотал Сынмин, возвращаясь в телефон. Чонин тем временем придвинул к себе тарелку с рисом и поймал на себе взгляды нескольких девушек за соседним столиком. Или не на себе? «Наверное, пирсинг Чана обсуждают», — заключил он про себя и взглянул на него, но тот смотрел куда-то вбок. По проходу в их сторону шёл невысокий парень во всем чёрном. Из-под «ушастого» капюшона его худи выбивалась длинная тёмная чёлка, обрамляющая хоть и кукольное, но очень суровое лицо. Чан уставился на него и, откинув голову назад, заигрывающе позвал: — Хей, Феликс! Парень даже не посмотрел в его сторону, но пройдя мимо выставил назад прямую руку со сложенным жестом «Пошёл нахер». Чан хохотнул и, видимо, довольный реакцией «ушастого», вернулся к друзьям. Те смотрели на него вопросительно. Чан только усмехнулся и махнул, будто «не важно», и тут же потянулся к сумке, лежавшей на соседнем стуле. Он вытащил из кармана и разложил перед ними листок с расписанием кружков. — Вот, выбирайте. Для хороших зачётов нужна официальная допнагрузка. Театр — для позёров, журналистика — для зануд, спорт… — он похлопал себя по бицепсу, — мой выбор. А ещё есть танцы, но туда не рекомендую. — Почему? — спросил Чонин, потянувшись за листком. — Потому что там Хван, — Чан сделал презрительную гримасу. — Это не кружок, а фанмитинг. Ползала девчонок… и не только, которые готовы снять трусики за его улыбку прямо там. «За улыбку?» — подумал про себя Чонин, найдя глазами в списке строчку с расписанием танцевального класса. — «На что же они готовы за нечто большее?» — Хотя тебе-то что до танцев? — Чан неожиданно похлопал его по макушке. — Ты же наш баскетбольный снайпер! — он приблизился к Чонину и заговорщицки произнёс: — Помнишь, как в прошлый раз забил тот решающий трёхочковый? Сынмо орал! Сынмин метнул в Чана взгляд, убийственный как средневековая булава, и вернулся к своему телефону. Чонин покраснел от неожиданной похвалы, но Чан уже продолжал. — Йени, вот тебе прям надо что-то делать со своим телом. Ты на сцене деревенеешь, — он обвёл Чонина задумчивым взглядом. — Баскет — это хорошо, но если хочешь научиться чувствовать свои мышцы и двигаться по-настоящему, иди в тренажёрку. Я тебя научу качаться. — Спасибо, Чан. Я… я подумаю, — соврал Чонин. Его отношения с собственным телом были стабильны и без спорта: он особо о нём не думал, оно устраивало его таким, какое есть. Хотя если бы Чонина сейчас попросили его описать, он, скорее всего, не смог бы. «Обычное? Да как у всех», — он поднял взгляд. — «Кроме Чана». А баскетбол — просто приятное времяпрепровождение. Во всяком случае с его 175 сантиметрами по-другому быть и не могло. Чонин вновь опустил глаза в листок: «Танцевальный кружок. Четверг, 18:00. Преподаватель Хван Хёнджин». Он провёл пальцем по буквам. И почему-то никак не мог оторвать взгляд. Его плеча слегка коснулось что-то тёплое. Сынмин. Они встретились взглядами. В этом молчаливом жесте Чонин прочитал сразу всё: «Я знаю. Ты знаешь, что я знаю. И мы оба знаем, что ты пойдёшь». Чан резко щёлкнул пальцами между ними: — Эй, влюбленная парочка, мне расскажете, о чём смотрите? Сынмин отвёл взгляд обратно в телефон и, не глядя на Чана, повторил жест «ушастого» парня — прямую руку со сложенными пальцами. — У тебя дубль, — отрезал он. Чан с наигранной досадой хлопнул по столешнице: — Неблагодарный… сын! Чонин вернулся к листку с расписанием кружков, пытаясь выбрать, чем же ему заняться для улучшения своих шансов на будущие зачеты.

***

Чонин заранее пришёл в аудиторию №314 и занял место в среднем ряду у прохода. Привычка приходить вовремя, или даже чуть раньше, была вбита в него ещё со школы, где взрослые имели больше влияния. Но — он осмотрел пустые ряды вокруг себя — видимо, в университете были другие правила. Даже его одногруппники, свежие первокурсники, стали стекаться в аудиторию буквально за три минуты до звонка, когда преподаватель уже сидел на своём месте со скучающим видом. Рядом запахло тошнотворно приторно — смесью ванили и клубники. Это брюнетка Нина, с которой они неплохо заобщались с первых дней в универе, протиснулась между его стулом и партой выше и плюхнулась рядом.  — Ты уже выбрал секции? — спросила она, выкладывая из чёрной замшевой сумки тетрадь и ручку.  — Нет ещё, — Чонин вспомнил листок, который дал ему Чан, и строчку «Танцевальный кружок. Четверг…». — Всё никак не решу…  — Что за дурацкое правило, — ворчала Нина, укладывая пальцами растрепавшуюся чёлку. — Зачёт что ли не получишь, если только учишься себе спокойно и не… В этот момент дверь аудитории с грохотом распахнулась, и внутрь ввалилась группа старшекурсников — смеющихся, толкающихся, явно не обращающих внимание, что кроме них тут ещё кто-то есть.  Чонин сдвинул брови: — Это что, перепутали?  — Нет, — Нина махнула рукой и, поправляя короткую белую юбку, устроилась на стуле поудобнее. — Раньше дисциплины «Межкультурные коммуникации» не было в программе, но в этом году ввели. Для всех. Старшим курсам нужно нагнать материал. Поэтому нас совместили с третьекурсиками. Теперь, — она кивнула на вошедших, — будем мучиться вместе раз в неделю.  Зазвенел звонок. Чонин открыл тетрадь, планируя погрузиться в лекцию, но Нина внезапно ахнула, схватив его за рукав.  — О боже, — её шёпот был полон благоговения. Чонин поднял голову и проследил за её взглядом. От входа в аудиторию в их сторону двигался тот-кого-нельзя-называть-при-Чане. Хван Хёнджин.  Сегодня он выглядел небрежно-идеальным. Волосы были слегка растрёпаны, словно он только что встал с постели, а чёрная пушистая кофта уютно, по-домашнему обнимала его широкие плечи. Очки с тонкой оправой придавали образу романтичности. Вся красота мира досталась Хвану Хёнджину — это было таким же неоспоримым фактом, как то, что небо голубое. Скорее Земля зиждется на спинах трёх китов, чем Хван мог бы показаться кому-то не привлекательным. Чонин не мог понять, что именно заставляло его провожать Хенджина взглядом: может, мягкая уверенная походка, или манера смотреть с поволокой, или то, как он облизал нижнюю наливную губу, пока поднимался к верхним рядам. — Ты же знаешь кто это? — Нина наклонилась к нему так близко, что её дешёвый парфюм ударил Чонину прямо в нос, отрезвляя.  — Ну… примерно? — Это же Хван Хёнджин! — Нина перебила Чонина и зашептала ещё быстрее. — Звезда танцевальной команды и… ах… просто красавчик. Скажи, да?  — Угу, — смущённо кивнул Чонин, чувствуя, как мышцы внизу живота странно сжимаются от этого ответа.  — Как же повезло, что он тоже учится на менеджменте. Можно любоваться целую пару! — мечтательно протянула она и растянула алые губки в блаженной улыбке. Чонин и Нина обернулись назад.  Хван пробирался к свободному месту на верхнем ярусе. Он сел, и сразу достав из сумки тетрадь, начал в ней что-то черкать. Его волосы мягкими волнами падали на лицо, пока он водил ручкой по листу. Раздражённо заправил прядь за ухо, и на секунду блеснула серёжка-звезда.  — Я записалась на танцы только из-за него, — сказала Нина, поворачиваясь к Чонину, и прикрыла рот ладошкой.  — Я думал, ты не хочешь дополнительных занятий… — растерянно проговорил Чонин.  — А это и не занятия. Это инвестиция, как сказала бы моя мама, — Нина кокетливо подмигнула ему. — А ты точно не хочешь никуда вступить? Чонин моргнул. Казалось, его прошлый ответ «обнулился» в её голове, как будто диалог только начался.  — Эм… Я не знаю куда, — повторил он.  — Тогда пошли со мной на танцы! — она опять обернулась на Хвана. Чонин по инерции тоже. — Тебе же всё равно, да?  Из-под очков Хвана мелькнул холодный собранный взгляд. Будто почувствовал, что его разглядывают. Чонин резко отвернулся, но было поздно: их глаза на секунду встретились.

***

Чан ворвался в студию, распахнув дверь с таким воодушевлением, что та едва не слетела с петель. Он крутанулся на месте, широко раскинув руки, будто пытался обнять всю вселенную сразу. — Божественные стены! Через год, малыши, когда наш хит будет греметь на всех площадях, мы будем показывать пальцем на эту дырявую дверь и говорить: «Здесь начиналась легенда!» Сынмин ловко проскользнул под рукой Чана и моментально оккупировал пульт. Его пальцы затанцевали по кнопкам с привычной точностью. — По факту: здесь оборудование старше наших родителей вместе взятых, — констатировал он, одним движением включая систему. — Зато бесплатно! — Чан плюхнулся в кресло, закинув ноги на дорогой динамик. — Сегодня, друзья мои, мы творим историю. Йени, ну-ка покажи, что ты там наваял за ночь вдохновения? Чонин, глотая комок в горле, протянул тщательно сложенный листок. Чан выхватил его с хищной ухмылкой и начал декламировать с театральным придыханием. — «Твои глаза как озёра в свете лунном…» — он сделал паузу, медленно поднял взгляд, и его брови поползли вверх, почти скрываясь в платиновой челке. — Это что, сборник романтических смс для пенсионеров? Сынмин, не отрываясь от эквалайзера, бросил через плечо: — Моя бабушка рыдала бы от умиления. Если бы умела читать. — Это… классическая лирика, — пробормотал Чонин, чувствуя, как жар разливается от шеи до самых кончиков ушей. — Музыка — это не про рифмы из учебника, малыш. Это должно рвать душу, как пьяная драка в три часа ночи! — он схватил гитару со стойки и обрушил на струны всю свою страсть. Его голос, низкий и надтреснутый, заполнил помещение: — Я выцарапаю твоё имя на стене этого проклятого города. Каждый кирпич будет кричать о нашей боли… В воздухе повисло напряжение. Чонин сжал в руках листок со своей лирикой, вдруг осознав всю её искусственность. — Я… кажется, понял, Чан, — прошептал он. — Да нихера ты не понял, — произнёс, ухмыляясь, Чан. — Надо прочувствовать это по-настоящему. И уже не захочется этих пыльных метафор. Что там у тебя внутри, Йени? Покажи нам. Покажи всем. Чонин глубоко вдохнул, закрыл глаза. — …я попробую ещё раз, — проговорил он сдавлено, плохо представляя откуда он возьмёт текст, который у него «внутри». Чан бросил гитару на диван и сам расслабленно завалился рядом. — Другое дело, малыш, другое дело! И новый текст нужен к четвергу. Потому что в пятницу вечеринка у Чисуна, — Чан ткнул в обоих пальцами. — Кстати, вы приглашены. Скажите «спасибо» папочке Чанни. — Спасибо, Чан… — как правильный мальчик тут же произнёс Чонин и неловко потёр шею. — Только я вечером в четверг не смогу. Чан вопросительно уставился на Чонина. — У меня… танцы, — проговорил он, избегая взглядов. Сынмин молча закрыл лицо руками. — Что?! Йени! — Чан вскочил с дивана. — Ты идёшь к ЭТОМУ… — Но ты сам сказал, что я как бревно! И… — защищался Чонин, — и… Нина позвала, я не успел отказаться! Чан замер. Затем медленно склонил на бок голову, изучая его, и ухмыльнулся. — Какая Нина? — спросил он, вставая с дивана, и в голосе уже не было гнева, скорее осторожное любопытство. — Одногруппница. Мы типа… общаемся. Неплохо. — Хм… — задумчиво произнес Чан, будто и не он орал минуту назад. — А что? Может быть, вот оно? — хитро прищурившись, он посмотрел на младшего. Тот округлил глаза, не понимая к чему ведёт Чан. — Может быть, Нина станет твоей музой? — А? — глаза Чонина распахнулись от такой прямоты. — Только представь, — Чан обошёл его сзади, как хищник, — как подпрыгивает её грудь в тесной тренировочной маечке. Она потеет — майечка намокает, — тихо, заговорчески проговорил Чан. — А потом, она прижимается к тебе сзади своей мягкой грудью. Вот так. И говорит… — Чан резко положил руки на талию Чонина и прижал его к своему рельефному торсу, продолжая тонким голосом, — Йени, поехали к тебе. Чонин отпрыгнул, вырываясь из смущающих объятий и краснея до самых кончиков волос. — Чан, ты нормальный?! Это вообще не то… Сынмин подавился воздухом и закашлялся от задушенного смеха, но сказал: — Игнорируй. Он же всегда такой. — Решено! — воодушевлённо отрезал Чан. — Иди на танцы со своей Ниной. Но тогда текст жду на выходных. Скинь в наш чат. Посмотрим, какую страсть эта Нина способна в тебе разжечь. Чонин обречённо вздохнул и посмотрел на Чана: его глаза горели предвкушением чувственной лирики. И теперь эту лирику предстояло сочинить, вымучить из себя, будто выдавливая пасту из пустого тюбика. А видит Бог, ото всей Нины на Чонина производило впечатление только одно — её удушающий парфюм.

***

Чонин и Нина ввалились в танцевальный зал, ещё не переведя дух от смеха — только что на парах профессор Ким устроил целое шоу, случайно запутавшись в проводах от проектора и рухнув со стулом. Они всё ещё хихикали, вспоминая, как тот пытался сохранить лицо. Чонин поднял глаза и встретился с несколькими осуждающими взглядами. Какая-то девушка, стоящая прямо у входа, шикнула на них, призывая быть тише. — О боже, — Нина приложила руку к груди, оглядывая помещение. — Тут весь университет. И правда, средних размеров зеркальный зал был забит под завязку, в основном девушками, которые стояли плотными рядами, будто на концерте. Впереди в центре, под яркой потолочной лампой, Хван Хёнджин в мешковатых трикотажных штанах и объёмной толстовке с капюшоном поверх кепки демонстрировал связку. Его движения были нарочито небрежными, но такими уместными. Каждый поворот, каждый кивок головы в такт сладкоголосому поп-хиту выглядел так, будто он не просто воспроизводил заученную связку, а в режиме реального времени расставлял в ней микроскопические нюансы, создавая танец здесь и сейчас. — Раз-два, и поворот, — его голос звучал ровно и профессионально. «Мягкий тембр», — отметил про себя Чонин. — «Редкий». — Нет, Сойон, не наклоняйся, — прокомментировал Хван па девушки в первом ряду. — Ты не наклоняешься, ты именно отводишь бедро. Вот так. Он, не дотрагиваясь, лишь обозначая жестом точки, указал на бедро ученицы: — Здесь и здесь. Пам-пам. Отводишь. Вот так. Девушка покраснела, но исправилась. Хёнджин кивнул и прошёл дальше, ловя ошибки других. — Блин, — прошептал Чонин, — он серьёзный. — А ты чего ожидал? — Нина толкнула его в спину. — Идём, пока места есть. Они протиснулись в конец зала. Чонин пытался повторять движения следующей связки, которую показал Хван, но его тело будто забыло, как слушаться — руки дёргались невпопад, ноги путались, а когда нужно было сделать волну корпусом, он просто замер, будто столб. Девушки вокруг извивались так, будто каждая из них провела десятилетие на подтанцовке у Дуа Липы. Даже у Нины получалось красиво. Видимо, эта функция даётся всем девушкам при рождении. Ему давно не было так дискомфортно в своём теле. Возможно, никогда. — Бревно в конце зала, — вдруг раздался спокойный голос прямо над его ухом. Чонин резко обернулся и почувствовал как по щекам расползается румянец — Хёнджин стоял в полуметре, оценивающе разглядывая его жалкие попытки повторить движение правильно. Глаза Хвана скрывал козырек серой кепки. — Ты, — сказал он, подходя ближе, и вдруг взял Чонина за руку. Его длинные и тёплые пальцы аккуратно обхватили запястье, поправляя положение. — Расслабься. И не смотри на других. Смотри на себя, — Хван кивнул в сторону зеркала. Он перешёл дальше: сначала к локтю, потом поправил положение плеч. — От руки. Корпус идёт отсюда и по точкам. Пам, — молниеносный тычок пальцев под лопатки, и Чонин автоматически прогнулся вперёд. — Пам. Пам. Пальцы ловко коснулись края рёбер и на сантиметров десять ниже. Чонин чувствовал эти короткие прикосновения даже через плотную ткань своей футболки. Он мог только кивать, чувствуя, как жар от касаний Хвана растекается по всему телу, как пульсируют эти самые «точки». Хёнджин придержал кончиками пальцев плечи Чонина, когда тот попытался повторить волну вновь, и, казалось, не замечал его реакции — или делал вид. Нина, стоявшая рядом, замерла, и её взгляд из сосредоточенного стал острым, как лезвие, направленное прямо на Чонина. Хёнджин же заново поправил стойку, показал ещё раз движение и отпустил его. — Спасибо, — выдавил из себя Чонин. Его голос был неестественно высок. Хёнджин лишь хмыкнул и ушёл к следующему ученику, оставив его под пристальным — и явно недовольным — взглядом Нины. Когда занятие подошло к концу и последние аккорды музыки растворились в душном воздухе танцевального класса, Чонин вытер лоб, пытаясь отдышаться. Его тело не слушалось, и на коже незримыми отпечатками всё ещё горели прикосновения Хёнджина. Нина молча засовывала в рюкзак кофту. Её движения были резкими, будто она сдерживала что-то внутри. — Запишемся на следующее занятие? — спросил Чонин, зачёсывая мокрые от пота волосы назад. Она резко застегнула молнию и бросила ему через плечо: — С тобой? Чонин вскинул брови. Нина ещё никогда не говорила с ним так холодно. — Я тебе на ногу наступил что ли? — улыбнулся Чонин, пытаясь изменить атмосферу. — Я не… — Шутишь? — она резко перебила Чонина и бросила в него грозный взгляд. — Иди ты знаешь куда? — Нина, прости, если я сделал что-то не так… — совсем растерянно проговорил он. — Ничего, — она фальшиво улыбнулась. Она быстро развернулась и зашагала к выходу, оставив его одного. Чонин с трудом наклонился, поднимая бутылку воды. Нина вела себя однозначно странно, ведь до начала тренировки всё было хорошо. А теперь это. Неужели её так задело, что Хёнджин поправил нелепые движения Чонина? «Но это же бред», — решил он про себя, открутив крышку и жадно глотая воду из бутылки. В этот момент это было лучшим, просто живительным напитком. Мимо прошла группа девушек из первого ряда — та самая Сойон и, видимо, её подруги. Они хихикали, перешептываясь: — Видела? Он нарушил собственные правила. А говорил, это «непрофессионально»… — Из правил всегда есть… — вторая девочка бросила взгляд на Чонина, — …исключения. Они рассмеялись и скрылись за дверью. Чонин стоял, сжимая бутылку воды, пока капли пота медленно стекали по его спине. Он невольно поднял глаза — в дальнем конце зала, у пульта, стоял Хёнджин. Он смотрел. В направлении Чонина. Но прежде чем их взгляды успели встретиться, Хёнджин резко опустил голову — кепка снова скрыла его глаза — и развернулся к аппаратуре.

***

Чан, Сынмин и Чонин шагали по гравийной дорожке к дому. Особняк Чисуна выглядел как место, принадлежащее действительно богатым людям: поля аккуратно подстриженного газона, колонны, обвитые гирляндами, широкая лестница, с вензельными перилами, ведущая ко входу. Откуда-то из глубины дома неслась музыка, смешиваясь с гомоном голосов. — Папочка Чанни ведёт своих утяток на первую по-настоящему взрослую вечеринку! — Чан широко раскинул руки: — Вот и дворец нашего мецената. — Выглядит… — Чонин поднял глаза к самой крыше здания, которая была украшена балюстрадой со статуями ни то кошек, ни то львов, — …как музей. — Родители Чисуна работают в сфере искусств. Или что-то такое. Не важно. Что действительно стоит помнить, это просто святые люди, — ухмыльнулся Чан. — Постоянно в командировках. И на это время… оставляют сыну дом. А он… — Чан хитро подмигнул, — оставляет его нам. Сынмин, закутанный в своё вечное чёрное худи, даже не поднял глаз от телефона: — Факт: в прошлый раз кто-то разбил статуэтку XVIII века. — Но мы-то тут при чём? — Чан прижал руку к груди. — Лично меня даже не было в той комнате. Чонин нервно поправил светло-серый свитшот и ожерелье из крупных бусин с сердечком по центру — купил когда-то на благотворительном маркете, надеть стеснялся. Но Чан убеждал, что так носят. «Софтики сейчас популярны», — сказал он. — Ты сегодня удивительно смотрибельный, малыш, — Чан одобрительно хлопнул его по пояснице. — Только не порть впечатление своим вечным «спасибо-извините». Где-то в глубине сознания Чонина мелькнуло: «Наверняка Хёнджин тоже будет…». Но он тут же прогнал мысль, чувствуя, как внутри что-то слишком сладко сжимается от этого предположения. Но взгляд всё равно заскользил по лицам людей, курившим и смеющимся у входа в дом. Они поднялись на крыльцо, продвигаясь ко входу через толпу. Сынмин поднял голову и посмотрел на Чонина, который аж вытянул шею, вертя головой по сторонам. — Кого-то ищешь? — ткнул он Чонина в бок. — Нет, — тот ответил слишком быстро и тут же осознал: да, ищет. И прекрасно знает кого. Чан, тем временем, проверял себя в отражении стоящей у входа мусорки — предельно тесные кожаные штаны, майка с декоративными дырками, тщательно уложенные волосы. Он явно потратил на сборы больше времени, чем обычно. — Ладно, малыши, — он распахнул дверь, откуда хлынули волны тепла и ритма. — Пора показать этому миру, как надо развлекаться. И они шагнули внутрь, где музыка поглотила все посторонние звуки. Внутри густо пахло смесью из духов, алкоголя, нагретых тел и табака. Тут и там — в зеркалах, в металлических перилах лестницы, в причудливом декоре на стенах — отражались разноцветные лучи диско-шара. Чан, как опытный капитан, провёл их сквозь толпу прямо к столу с напитками. — Основной закон вечеринки — сначала бухло, потом всё остальное, — провозгласил он, вручая каждому по бутылке пива. Холодное стекло мгновенно покрылось каплями конденсата. Сынмин не взял напиток, а лишь бросил на него беглый взгляд с таким выражением, словно ему подсунули облизанный чупа-чупс. — Ты же помнишь, что завтра субботние пары? — он прозвучал как голос совести в этом храме разврата. Чан отхлебнул своё пиво и скривился: — А ты помнишь, что мы молодые, красивые и глупые? Это наш священный долг — вести себя соответственно. Чонин слушал их перепалку вполуха, его взгляд вновь заскользил по толпе, рассматривая лица. Практически все тут были явно старше и не знакомы ему. Наконец глаза узнали лицо — Нина. Она стояла с подругами, одетая в облегающее чёрное платье и неловко постукивала пальцем по бокалу. И тут они увидели друг друга. В глазах Нины тут же вспыхнул гнев. Она поджала губы и отвернулась к подругам. А потом громко искусственно засмеялась на сдачу. Чонин тяжело вздохнул. — О-оу, — Чан свистнул, следуя за взглядом друга. — Кто это, малыш? — Нина, — Чонин неловко поджал губы. — Ах вот она какая! Что, поссорились? Или просто не оценила твой новый образ? — он потыкал пальцем в сердечко на груди Чонина. — Вообще выглядишь мило, как плюшевый мишка. Девчонки такое любят. Чонин бессознательно поправил чёлку: — Да просто она вчера внезапно наехала на меня. После занятия танцами. Я даже не понял за что. — Объективно, — Сынмин посмотрел на Чонина, — ты действительно танцуешь, как робот на разряженных батарейках. Чонин посмотрел на друга, но не смог сдержать улыбку. Он прыснул, прикрывая рот ладонью, и все трое расхохотались. Чан поднял бутылку в тосте: — Любовь… она такая! Я всё ещё жду твою песню об этом. «Она ненавидит меня за мои деревянные па» — звучит как хит! — Среди пиратов, — отбил Сынмин не глядя. И они опять захохотали, едва не перекрывая своим смехом музыку. В этот момент через толпу к столику с напитками протиснулся невысокий брюнет в кожаной куртке. Тот самый, что на днях в столовой показал Чану средний палец. Его большие карие глаза с длинными ресницами и мягкие черты лица контрастировали с мрачным выражением и плотно сжатыми яркими губами. Чонин сделал вывод, что это, видимо, его обычное состояние. — Хей, Феликс! — Чан переключился на него моментально. Провёл рукой по своей укладке, проверяя её — на лоб будто специально упала белая прядь. Он протянул свою открытую бутылку. — Соскучился по мне? Феликс остановился, медленно переведя взгляд с Чана на бутылку и обратно. В его глазах читалась целая гамма эмоций — презрение, обида, что-то ещё… Но после паузы он всё же взял бутылку, сделал короткий глоток, не отрывая от Чана своего мрачного взгляда, слегка качнул головой в сторону лестницы на второй этаж и растворился в толпе. Чан замер с глупой улыбкой и бегающими глазами — явно колеблясь между желанием тут же броситься вслед и остаться на месте. — Иди, — Сынмин вырвал у него из рук вторую бутылку. — Мы справимся. Чан бросил на них последний взгляд, кивнул и исчез в том же направлении. — Что это было? — Чонин нахмурился. Сынмин пожал плечами: — Понятия не имею. Но похоже, ему очень надо. Он сделал глоток пива и поморщился, наблюдая, как Чонин снова украдкой озирается по сторонам.

***

Сынмин и Чонин выбрали место повыше, расположившись на широких мраморных ступенях лестницы, ведущей на второй этаж. И будто два ворона наблюдали за тусовкой сверху. Чонин, подперев подбородок рукой, рассеянно водил взглядом по танцполу, пока его внимание не привлекла знакомая фигура у бара, там, где они сами недавно стояли. Хёнджин был здесь. И выглядел как обычно — эффектно: коричневые кожаные брюки облегали бёдра, полурасстёгнутая шёлковая рубашка с восточным орнаментом открывала тонкие ключицы. Чёрный чокер подчёркивал длинную шею, а волосы, которые он прятал на тренировке под кепкой, были зачёсаны назад, открывая лучезарное лицо. Он стоял в окружении толпы людей, легко отклоняясь назад от чьей-то шутки, игриво вертя бокал в длинных пальцах. Рядом с ним переминался с ноги на ногу тот самый парень-пепельница из клуба. Кажется, ему весь этот гвалт и светское общение доставляли прямо-таки физический дискомфорт. В отличие от Хвана, который уже обернулся к новому собеседнику, улыбаясь ещё шире. Впрочем, изящно протянув своему подавану руку с двумя сложенными пальцами. Тот сразу же достал пачку и вытащил сигарету, подавая её Хёнджину. — Знаешь, почему ты всегда проигрываешь в Mario Kart? — вдруг спросил Сынмин, не отрываясь от телефона. Чонин растерянно моргнул, но не отвлекся от наблюдения. — Эм… Потому что ты читеришь? — Нет. Потому что ты за пять секунд до поворота вжимаешься в кресло и весь заваливаешься вбок. Даже обезьяна догадается, куда ты собираешься сворачивать. Чонин фыркнул, а затем рассмеялся, скорее нервно, но звонко, пряча улыбку за тыльной стороной ладони. Несколько человек внизу заинтересованно обернулись. А он, смущённый этим вниманием, рефлекторно потянулся заправлять за ухо выбившуюся прядь волос. — Может, я просто поддаюсь вам? — Чонин отхлебнул из своей бутылки пива, а затем промокнул губы запястьем. Сынмин хмыкнул. Чонин снова посмотрел в сторону бара и поймал на себе взгляд. Хёнджин. Тот слегка приподнял бровь — едва заметное движение — и кивнул. Полукивок. Меньше, чем приветствие, больше, чем случайность. Глаза Чонина распахнулись в изумлении. «Ответить? Не ответить? Может, он не мне?» — пронеслось в голове. В замешательстве он резко дёрнул рукой, забыв, что держит пиво, и оно пролилось прямо на джинсы. — Чёрт! — Чонин вскочил, стряхивая пену с ткани. Внизу у бара Хёнджин, увидев суету с пролитым пивом, чуть прикрыл глаза, а уголок его губ всё же дрогнул в короткой, но явной улыбке. — Чёрт, — уже шёпотом повторил Чонин, увидев, как Хёнджин, закусив щёки, отворачивается. И почувствовал, как его собственные щёки и уши вспыхивают от собственноручно нанесённого унижения. Он опустил глаза. Сынмин вздохнул, провожая взглядом пролитое пиво, которое теперь было на джинсах Чонина. — Факт: ты — ходячая катастрофа. Иди замой в туалете. Спускаясь, Чонин не удержался и снова глянул на бар. Хёнджин стоял, развернувшись к лестнице плечом, будто погруженный в разговор с тем самым навязчивым типом в неизменной чёрной водолазке. Но его профиль выдавал его: лёгкий, смеющийся взгляд никак не вязался с мрачной складкой между бровей его собеседника.

***

Чонин стоял у раковины, яростно оттирая бумажной салфеткой пятно на джинсах, когда дверь уборной приоткрылась. В зеркале он увидел отражение: вошёл Хёнджин, мягко притворяя за собой дверь. Чонин замер, его рука с салфеткой бессильно повисла. «Зачем он тут?» Они встретились взглядами в зеркале. Глаза, как два тёмных миндальных ореха, внимательно рассматривали лицо Чонина. Тот, смутившись, вернулся к устранению пятна, но делать своё дело и не думать о том, что сзади стоит Хван Хёнджин получалось плохо. Из-за двери задушено доносилась музыка. И всё. В остальном, в уборной было тихо. — Ты с танцев, — произнёс наконец Хёнджин. Его голос звучал спокойно и размеренно. Может быть даже немного ритмично? — Да… я… это… — Как тебя зовут? — Чонин, — не поднимая глаз от пятна, ответил он. Хёнджин подошёл ближе, остановился в полушаге и опёрся бедром о раковину, словно требуя больше внимания. Чонин остановился и поднял на него взгляд. — Ты ужасно танцуешь, Чонин, — сказал Хван, смотря прямо ему в глаза. Чонин почувствовал, как на кончиках ушей закололи мелкие иголочки смущения, и инстинктивно потянулся заправлять волосы за ухо. Хван проследил за его рукой и приподнял бровь. Уголок губ потянулся вверх. Он наклонился ближе, взял со стопки бумажное полотенце и подал Чонину. Тот беззвучно кивнул и протянул руку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Кажется, Чонин проиграет в своей голове этот момент ещё не раз, ведь его сердце застучало где-то в горле. — Но смеёшься звонко. Это компенсирует. Хёнджин произнес это абсолютно буднично, но в голове Чонина разорвалась какофония: «Извиниться? За то, что плохо танцую? За то, что смотрю? За то, что смеюсь? Поблагодарить? За комплимент? Но был ли это комплимент? Или насмешка? Что он хотел этим сказать? Он злится? Расстроен? Разочарован? Или ему просто скучно, и он убивает время?» Выданное Хваном послание не поддавалось дешифровке. — В следующий раз не пялься на меня через весь зал. Если хочешь поговорить — подойди. — Угу, — еле слышно выдавил Чонин под пристальным взглядом Хвана. Тот, видимо наигравшись, развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Чонин медленно выдохнул. Кажется, он всё это время не дышал. Он посмотрел на полотенце, сжал его в руке и ринулся к двери. Лишь бы где-нибудь отдышаться, но не здесь. Едва вывалившись в коридор, он тут же врезался во что-то мягкое и дурно пахнущее сладким — в Нину, которая как раз направлялась к уборной. Она окинула его взглядом — раскрасневшиеся щёки, мокрое пятно на джинсах, сжатое в кулаке бумажное полотенце — и её глаза расширились. Будто не веря, она обернулась к концу коридора, где только что скрылась спина в пёстрой рубашке. Кажется, она видела, как несколько секунд назад отсюда вышел Хёнджин. Из уборной комнаты на одну персону. В разгар вечеринки. Она уже набрала воздуха в грудь, а её палец взметнулся, указывая в направлении выхода в зал. — Я… — запнулся Чонин, — Я просто… облился, пятно отмывал,— пробормотал он. Нина скривилась как от чего-то омерзительного и надменно вскинула подбородок, обозначая своё моральное превосходство. Во взгляде читалось: «Пиздёж». Она обошла его как прокажённого и захлопнула за собой дверь уборной с такой силой, что Чонин вздрогнул. Он разжал ладонь. Мятое полотенце. Единственное доказательство, что разговор в уборной вообще был. Чонин сунул его в карман и пошёл обратно к лестнице, где его ждал Сынмин. В голове лихорадочно скакали мысли: «Неизвестно, что подумала Нина. Вернее, абсолютно известно».  Он неровно сглотнул. Чонин и сам не был уверен, что на её месте подумал бы о чём-то ином.