Буду для тебя кем захочешь

Воскресное утро застало Чонина в той же позе, в которой он провёл вечер субботы: скрючившимся на кровати с телефоном в руках. Он в сотый раз пересматривал одно и то же видео в TikTok (судя по дате публикации, недельной давности): Хван в тренировочном зале повторял сложную связку под популярный хит. Всё его тело содрогнулось в такт ударному биту — явному и навязчивому, тому, что заставляет толпу одинаково покачиваться. Хёнджин взмахнул руками, показывая абсолютный контроль над каждой мышцей. Но вдруг его движения стали плавными, текучими, на первый взгляд противореча жёсткому ритму. Но Чонин слышал: па Хёнджина вторили не основной доле, а сложной гармонии, которая плыла под битом, как подводное течение. Он вытаскивал на поверхность второй, завуалированный слой композиции. Его тело, гибкое как ветви ивы, будто существовало вне законов физики. — Невероятный… — заворожённый этим рисунком, прошептал Чонин. На экране Хван в последний раз взмахнул рукой, развернулся спиной к камере и замер, заканчивая танец. — Эй, Хван, хватит работать, иди сюда, — внезапно раздался негромкий хрипловатый голос за кадром. Камера дрогнула, будто кто-то наступил рядом. Хёнджин обернулся и подошёл к камере ближе, прощаясь. Чонин нажал паузу. Экран показал влажные от пота виски, налипшие чёрные волосы. Большим пальцем он провёл по пиксельному лицу Хёнджина, задержавшись на полуоткрытых малиновых губах. — Какой же ты… — прошелестел Чонин в тишину комнаты. Ответом было лишь чириканье птиц за окном. Он закрыл глаза и в очередной раз начал перебирать «их» моменты, собирая в единую ленту воспоминания: Случайный удар плечом в плечо на лестнице импровизированной сцены. Их встретившиеся взгляды на паре по межкультурным коммуникациям. Пальцы Хвана на занятии танцев: касаются запястья — точка, потом локтя — тёплая точка, потом сжимают его плечи — горячая россыпь точек. Кажется, он запомнил каждое прикосновение в ярчайших деталях. Хван, смотрит на него на вечеринке у Чисуна. Хван, заходит в уборную и снова пристально смотрит. Так близко. Их пальцы, соприкасаются на долю секунды. А если бы?.. Чонин представил, как Хёнджин делает ещё один шаг навстречу, там в уборной. Берет его лицо в свои ладони и прижимается к губам Чонина своими великолепными полными губами. Ведёт за собой, лаская. Нежно прихватывает зубами его губу. Наверное, это был бы очень мягкий неспешный поцелуй. И очень-очень сладкий. Из груди вырвался маленький сдавленный стон. Чонин почувствовал, как где-то внизу живота заплясала пара наивных крошечных бабочек. «А вдруг не случайно? Может же?» Воспоминание о том, как Хван разнузданно целовал парня-Пепельницу в клубе, хоть и было притягательно для глаз, ставить в один ряд с этими «их» моментами не хотелось. За окном уже ярко светило осеннее солнце, подбираясь к полудню и намекая, что пора вылезать из кровати. Хорошо, что родителей не было дома — очередная командировка — и никто не мог выдернуть его из-под одеяла и из мира грёз. Он переключился на Instagram. Там Хван был ещё недоступнее — идеальные кадры танцев, ни одного живого выражения или селфи с друзьями. Как будто человек за аккаунтом был не плотью, а концепцией. Но подписчикам нравилось: под каждым фото сотни восторженных комментариев от «Какой же он горячий!» до «Почему ты один такой?». «И ведь он читает это каждый день. Что он думает?» Единственное, где Хван позволял себе быть живым — исчезающие сторис. Обнаружив светящийся кружок, Чонин тут же его открыл и заскринил — на кадре был пятничный лифтолук Хёнджина: шёлковая пёстрая рубашка, длинные пальцы, элегантно лёгшие на чехол смартфона, голова томно наклонена, палец второй руки цепляет чёрный бархатный чокер. Хван красив. Невероятно красив. «Каково это — выиграть в генетическую лотерею?» Чонин вспомнил, как в девятом классе отправил записку с признанием девочке, которая ему нравилась. И не получил ответа. Она просто проигнорировала. Судя по всему, ей даже неловко не было — она никогда на него не смотрела: ни до, ни после. «Почему? Может, я настолько некрасив, что меня даже не рассматривают как вариант?» Тот парень, с которым Хван целовался в клубе, наверное, тоже очень красив. Иначе Хван его не выбрал бы. Чонин резко встал, швырнул телефон на кровать и подошёл к зеркалу. — Ты вообще симпатичный? Отражение моргнуло. Слишком узкие глаза, нос странной формы — будто кончик немного не дорос, не скулы, а углы, тонкие губы, которые мама называла «милыми». Сейчас уголки рта были опущены вниз, и это даже отталкивало. Он провёл ладонью по щекам, чувствуя под пальцами то тут, то там небольшие мягкие волоски. Язык не поворачивается назвать это щетиной. Так, случайные тычинки. Ничего общего с идеальными чертами Хёнджина или брутальной харизмой парня в водолазке, что крутился рядом с ним. Чонин снял домашнюю футболку и оглядел свой торс в зеркале — рёбра, чуть проступающие под кожей, впалый живот без намёка на рельеф, узкие плечи, которые даже в чёрной водолазке не выглядели бы мощнее. Никаких заветных линий, никаких теней между мышцами — только гладкая, мальчишеская худоба, будто его тело застыло в ожидании взросления, которое всё не приходило. Он провёл пальцами по рёбрам, прощупывая кости, потом напряг то место, где у людей был пресс, пытаясь представить, как это — иметь такое тело, как у Хвана. Тот, наверное, даже не задумывался о том, как выглядит без одежды. А Чонин вот стоял и считал свои недостатки: слишком тонкие запястья; никаких этих… стрелок на животе, даже пресс не рисуется, когда напрягаешься. «Как будто меня склеили из палочек и кожи.» Он взялся за резинку шорт и спустил её чуть ниже, рассматривая те самые выпирающие косточки, резко очерчивающие низ живота. Покрутился, оценивая, как узкая спина ненавязчиво, даже незаметно переходит в бёдра. И самое противное было то, что, кажется, даже эта худоба ему не шла. Стягивать шорты ниже Чонин не решился — достаточно унижений на сегодня. Он взял телефон и быстро набрал сообщение Чану: «Возьмёшь меня с собой в зал?» Отправил, пока не передумал. Он покопался в шкафу и вытянул чёрную водолазку — ту самую, «на холода». Ткань оказалась неожиданно мягкой, но в ней он чувствовал себя переодетым на утренник. В зеркале отразилась тень человека. Или тощий кот. — Лучше в худи, — сказал он отражению, пытаясь растрепать наэлектризовавшиеся волосы. — В нём я хотя бы существую. Зеркало не ответило. На полу валялись выдернутые из шкафа вещи — три свитера с оленями, рубашка в горошек (подарок тёти), новый розовый свитер, свитшот с сердечком. Всё это кричало «посмотрите на меня», но совсем не так, как он хотел. Чонин плюхнулся на пол среди одежды и потянулся к телефону. Опять открыл Instagram — на экране засветилось лицо Хёнджина, красивое как алгоритм. — Как тебе вообще понравиться? — он ткнул в экран, случайно лайкнув фото. Сердце упало в желудок. Он тут же отменил лайк, но было поздно — уведомление уже ушло в сеть, а Чонин официально вступил в фанклуб Хвана Хёнджина. А вдруг он смотрит кто его лайкает? Что он подумает? «А вдруг поймет..?» Чонин уже представил, как Хван ухмыляется или даже смеётся не сдерживаясь при его виде. Теперь оставалось только ждать понедельника. Или конца света. Что наступит раньше.

***

Посуда звякнула, когда Чан с размаху шлёпнул ладонью по обеденному столу. Сынмин бросил в него презрительный взгляд и положил в рот кусок столовской котлеты. — Ну-ка, показывай своё творение, — Чан пару раз щёлкнул пальцами перед носом Чонина. — У тебя под глазами синяки, как у вампира из дешёвого хоррора. Надеюсь, всю ночь корпел? Чонин моргнул, пытаясь стряхнуть оцепенение. Он и правда провёл ночь, переписывая строчки, пока буквы не поплыли перед глазами. Он достал из рюкзака листок, испещрённый пометками. Чан схватил его и прочитал вслух, нарочито драматично: — «Ты — как танец, который я не могу повторить. Каждый твой шаг — правила, которые мне не выучить. Я пробую, падаю, встаю… Говорю себе: "Не ной". Но музыка для тебя — а я всё ещё немой.» За их столиком воцарилась тишина. — Чёрт, — Чан медленно опустил листок. — Это… — он замялся, что было редкостью. — Похоже, у нас растёт поэт. Сынмин протянул руку. — Дай-ка, — он пробежал глазами текст и констатировал, указывая на лицо Чонина. — Имеет место быть. — Вы с Ниной так и не помирились, да? — Чан выхватил листок у Сынмина обратно и прискорбно посмотрел на строчки. — В смысле? Мы не то чтобы… — попытался объяснить Чонин. — Ну ничего, — перебил его Чан, задумчиво прихватив губу пальцами. — Ссоры только распаляют страсть. А страсть — топливо поэтов. Соскучитесь — помиритесь. Чонин почувствовал, как тепло разливается по щекам. Он отвёл взгляд в сторону и его привлек шёпот за соседним столом — группа девушек переглядывалась, явно обсуждая их. Одна, с каштановыми кудрями, даже улыбнулась ему. — О-хо-хо! — протянул Чан. — Кажется, твоя тоска по недоступной красоте сделала тебя доступным для других. Парадокс, да? Чонин тяжело вздохнул, более не надеясь быть понятым. — Только не забывай — сегодня твой первый день в качалке, — Чан нагнулся к нему ближе и посмотрел в глаза. — Готовься, малыш, ты из-под меня живым не выползешь. И довольно откинулся на спинку стула, хлопнув себя по коленям в предвкушении. — Из-под тебя, значит? — вдруг над их головами раздался низкий и ледяной голос. Чан замер на полужесте, а затем очень медленно развернулся назад. Сынмин и Чонин перевели взгляды — прямо за спиной Чана над ним нависал Феликс, в чёрном худи с капюшоном, украшенным ироничными кошачьими ушами. Его милое лицо сейчас было искажено гневом. — Мха… — Чан устало потёр глаза, будто надеясь, что это галлюцинация. — Да ты издеваешься… Феликс продолжал буравить Чана взглядом, а его пальцы сжались в кулаки. — Детка, это была шутка!.. Мать твою, просто шутка! — Чан нервно поднял руки в жесте капитуляции, но не успел встать. Феликс, не меняя выражения, резко вскинул ногу в массивном чёрном ботинке с грубым протектором — точный, молниеносный удар, как в фильмах про тхэквондо, — прямо в голову Чана. — НАЦ! Вся столовая замерла. Но Чан среагировал. Он резко подставил ладонь, поймав лодыжку Феликса с такой неожиданной нежностью, будто ему в голову запустили не пинок, а поцелуй. Лишь слегка пошатнувшись на стуле, он удержал равновесие. Феликс не дрогнул, но его глаза сузились. — Давай не здесь, пожалуйста, — прошептал Чан, аккуратно опуская ногу Феликса на пол. Тот резко выдохнул через нос, как огнедышащий дракон, но не сопротивлялся. Просто развернулся и резво зашагал на выход. Чан быстро встал, подхватил рюкзак и бросил через плечо: — Увидимся. И они вышли — Феликс впереди, Чан следом, — оставив за собой гробовую тишину. Спустя пять секунд столовая взорвалась: — ЭТО БЫЛО КРУТО! — Вы видели?! Он как в аниме! — Кто этот чел с ушами?! Чонин подхватил оставленный листок со своей лирикой, посмотрел на проход, где исчез Чан. — Может… нам его спасать? — спросил он неуверенно. Сынмин вздохнул и запустил вилку в порцию Чана. — Если он выжил после такого удара — он не нуждается в спасении. А если бы нет — нам это не починить. Напиши мне, если он не придет на вашу тренировку. — Кажется, нам пора начать с ним здороваться, — всё ещё обескураженно кивнул Чонин.

***

Чонин сидел на лавочке во внутреннем дворе. Осталась одна пара — и свобода. Мимо прошли какие-то девушки, с любопытством глядя на него и о чем-то перешёптываясь. Одна из них помахала ему и быстро спряталась за подругу. Чонин только и успел вскинуть брови от удивления. Он совершенно точно не находил это лицо в своей памяти и не имел и малейшего представления кто это мог бы быть. Но факт есть факт — она ему помахала. И может быть, Чонин подумал бы об этом ещё, если бы его внимание не привлёк резкий выкрик. Он окинул взглядом двор. Вокруг практически никого не было. Только в зоне для курения он заметил знакомый высокий силуэт: мешковатые джинсы, широкие плечи, затянутые в трикотажную ткань лонгслива, кепка, скрывающая глаза, одна рука элегантно держит сигарету. Кажется, Чонин уже мог узнать Хёнджина не только полубоком, но и со спины, и с закрытыми глазами. Напротив него стоял парень в чёрной водолазке — Пепельница, так Чонин окрестил его в уме. Он смотрел на Хвана почти свирепо — исподлобья. Ноздри раздувались, рот складывал какие-то быстрые, пылкие слова. Что именно он говорил, Чонин не мог слышать с такого расстояния. Высказавшись, Пепельница замолк, сжал кулаки. Ждёт ответ? Задал вопрос? Хван же совершенно расслабленно покачивался с пятки на носок, будто слушая фоновую музыку. Он не спешил, медленно, с наслаждением затягиваясь и выпуская дым не в сторону, а прямо перед собой, в пространство между ними. Наконец он оторвал сигарету от губ. Лёгким, снисходительным движением стряхнул пепел с её кончика, глядя прямо на напряжённое лицо Пепельницы. Коротко вскинул подбородок. Сказал ли он что-то — с этого ракурса не было видно, но на лице собеседника отобразилась полная растерянность. Хван склонил голову вбок. Либо он был доволен реакцией, либо что? Губы Пепельницы еле заметно зашевелились — уже медленнее. Рука дёрнулась, будто указывая на что-то в стороне от них. Жаль, Чонин не умел читать по губам. Интересно, о чём они говорили. Может быть ругались? Хван затушил сигарету об урну, посмотрел себе под ноги и развернулся, направляясь ко входу в университет — прямо в сторону Чонина. Внутри прозвучал сигнал паники. Он был непрошенным свидетелем чужой ссоры. А что если Хван его увидит? Поймет, что Чонин всё видел? Он вскочил с лавочки, хватая рюкзак за карман, и быстрым шагом направился ко входу в универ, чтобы скрыться с траектории Хёнджина. Только зайдя в здание, Чонин понял как глупо это было. Даже если бы Хван увидел Чонина, то что? Скорее всего прошёл бы мимо, не заметил даже. Ну а заметил бы, то может поздоровался в лучшем случае. «Ага, мечтай. У него других забот хватает, чтобы здороваться со всеми подряд». Зачем тогда побежал? Идиот? «Идиот», — согласился Чонин.

***

Дверь спортзала казалась Чонину тяжелее, чем должна была. Он замер на пороге, сжимая спортивную сумку. «Ты вообще зачем сюда пришёл?» — внутренний голос звучал ехидно. Ответ появился сам собой — в виде вспышки в памяти: Хван в танцевальном зале, его тело, изгибающееся с той самой недоступной грацией. Мышцы спины перекатываются под тканью футболки. Чонин сглотнул манящее воспоминание и шагнул внутрь. В раздевалке пахло резкой смесью моющих средств и пота. Он быстро переоделся, натягивая купленные по совету Чана компрессионные лосины. «Чтобы мышцы не тряслись, малыш» — зазвучал знакомый голос в голове. Сверху — мешковатые шорты и футболка, в которых можно спрятать своё худощавое тело. Перед выходом из раздевалки поймал себя на том, что снова стоит перед зеркалом — будто надеялся, что за эти пять минут его тело вдруг преобразилось. «Нет, всё тот же я», — констатировал он, отмечая, как футболка безвольно свисает с узких плеч. Так вот как он выглядел на занятии Хёнджина: щуплый, взъерошенный, испуганный… — Ну ладно, — прошептал он отражению. — Давай попробуем. За спиной хлопнула дверь раздевалки. — Что, готов к боли и унижениям? — Чан подошёл, надевая тренировочные перчатки. Чонин удовлетворенно отметил, что на его лице не было следов конфликта с загадочным парнем с «кошачьими» ушами. — Минута, и да, — он наклонился к своему шкафчику, засовывая в него рюкзак. — А ты свои получил? — М? — Чан недоуменно посмотрел на него. — Говорю, ты жив и даже не бит после… после инцидента в столовой. Это радует. Чан усмехнулся, но не прокомментировал. Чонин ещё немного помешкал, но все же добавил: — Пока мы не начали, я могу спросить? — Валяй, малыш. — Кто этот Феликс? Чан на секунду замер, а затем его губы растянулись в улыбке: — Он учится со мной на факультете, на год младше. — Я имел в виду, кто он тебе? Чан потянулся за бутылкой воды, стоявшей на лавочке, сделал глоток. Чонин ждал. — А, это… — он поставил бутылку с лёгким стуком и совсем просто ответил: — он мой парень. Чонин моргнул. Ему всегда казалось, что их троица достаточно много общается, чтобы знать такие серьёзные детали друг о друге. Хотя стоило признать, что после того, как Чан выпустился из школы, они стали видеться реже. — Почему ты нам не говорил, что у тебя кто-то есть? — Ну, вы не интересовались, — Чан пожал плечами. — Я как-то пару раз заводил разговор об этом, но вы, если честно, не очень поняли, малыши… Вот я и перестал. — И… давно вы встречаетесь? — Чуть больше полугода, — Чан улыбнулся каким-то своим мыслям. — Хотя таскался я за ним дольше. — Ого! Это срок! — Чонин отвёл взгляд. Он и представить не мог, что можно с кем-то встречаться так долго, ведь его самые длинные отношения длились пару недель — в музыкальном лагере для подростков. Тогда Чонину казалось, что это навсегда. «Навсегда» закончилось раньше, чем смена, в момент, когда выяснилось, что парень поцеловал Чонина на спор, а не со всей серьёзностью. — И что?.. — спросил он осторожно. — В смысле… почему именно он? Потому что он красивый? Чан хмыкнул: — Не только. Он весь прекрасен. Он очень добрый. И мне с ним весело. — Да уж, мы заметили… — Чонин покосился на дверь, будто ожидая, что Феликс ворвётся с ноги снова. — Вся столовая о вас говорила. — Хах. Нет, он не такой, — но вдруг Чан стал серьёзным: — Просто тема отношений для него сложная. Пока. — Почему? — Чонин удивлённо вскинул брови. Чан не спешил отвечать, перестегивая тренировочные перчатки. Затем тихо сказал: — У него нет родителей. Он из детдома. — Оу… Прости, Чан, — Чонин потупился. — Я никому не скажу. — Это не тайна, малыш, — тот потрепал его по волосам. — Но ему действительно сложнее. Нужно больше времени, чтобы поверить, что тебя любят, что не бросят. Понимаешь? Чонин задумался. У него есть родители, но они вечно в командировках. Хотя, конечно, это не сравнить. — И поэтому вы часто ссоритесь? — Не то, чтобы часто, — Чан задумался. — Хорошо, может и часто. Возможно, с ним немного как на минном поле. Но если знать карту, то это не так опасно. Чонин посмотрел на него недоверчиво. — Мы быстро миримся! — добавил Чан, оправдываясь. — В этот раз, возможно, я был не прав: не сказал ему, что мой сосед выезжает. И, ну, вторая кровать будет вакантна. — Вы что… — тут до Чонина дошла вся серьёзность этих отношений, — …жить вместе? На лице Чана вновь расцвела довольная улыбка. — Я хотел сделать ему сюрприз. Но перед этим договориться с администрацией, чтобы Феликсу разрешили переехать. Понимаешь? Не хотел ему обещать то, что не смогу выполнить. Он бы ждал, надеялся. Я не хочу его подводить. — С ума сойти, — только и выдавил Чонин. — Ты же… почти женат. Тебе же двадцать. — Ну и что? — Чан рассмеялся. — Может, просто я — семейный человек? — Но если с ним так сложно… зачем тебе это всё? Чан улыбнулся, как будто ответ был очевиден. — А разве любовь выбирают? — он легко хлопнул Чонина по спине. — Ладно, пошли. Познакомлю тебя с теми, в кого ты не сможешь не влюбиться: штангой и гантелями. Чонин не двинулся с места, оглушённый новостью. Пока он сутками анализировал полукивок на вечеринке как величайшее событие месяца, Чан строил отношения, готовился к совместной жизни и учился ходить по минному полю чужой травмы. Кажется, Чонин явно что-то упускал.

***

Каждое движение отзывалось тупой болью — тренировка с Чаном превратила тело Чонина в один сплошной спазм. Теперь его организм то и дело пытался добрать живительного сна: дома, в автобусе, в столовой, на каждой из пар. И этому не мог помешать ни гомон студентов вокруг, ни приторно сладкий аромат Нины, сидящей рядом и намеренно смотрящей в другую сторону от Чонина. Он же лежал на парте в аудитории №314 в ожидании пары по межкультурным коммуникациям, уткнувшись лбом в холодную поверхность столешницы, и больше ничего не хотел от этой жизни. «Будь проклят тот день», — подумал он, опять проваливаясь в сон. Любимое худи казалось ему уютным саваном, а толстые очки в роговой оправе — единственной защитой от любопытных взглядов, которых в последние пару дней от чего-то прибавилось. Каштановые волосы рассыпались по парте. Неожиданно что-то тёплое коснулось его макушки. — Привет, — прошелестело рядом. Чонин резко открыл глаза. «Его тембр». Лёгкое касание пальцев Хёнджина длилось буквально секунду, но Чонин ощутил, как по его загривку к спине спустился электрический разряд. Он поднял голову, но Хван уже отошёл, растворяясь в потоке студентов. Только на мгновение обернулся — не прерывая разговора с одногруппниками, но глядя. Прямо на Чонина. Он почувствовал, как жар разливается от щёк до кончиков ушей. Его губы беззвучно сложились в «Привет…», но Хван уже отвернулся, оставив после себя лишь лёгкий шлейф горького парфюма и бурю в груди. Он с ним поздоровался. Сам. А мог бы просто пройти… — О, серьёзно, — резко раздалось справа. Нина развернулась на своем месте, её глаза горели ядовитым сарказмом. — Он теперь гладит тебя при всех? Чонин почувствовал, как всё внутри него начало сжиматься — желудок, горло, даже лёгкие. Мозг, только что дремавший, засигналил «Alarm». — Это просто… Я не… — начал заикаться он, не понимая, а нужно ли ему оправдываться. — Да ладно? — тем временем Нина повысила голос, привлекая внимание окружающих. — Весь универ уже судачит, как вы с Хваном исчезали в туалете на вечеринке. Её слова пробили дыру в весёлом студенческом гуле — тот самый момент, когда в аудитории воцаряется непреднамеренная тишина, и в воздухе повисает неловкая фраза. На них тут же обернулось пару десятков заинтересованных лиц. Кто-то смущённо пытался сдержать улыбку, кто-то фыркнул не стесняясь, кто-то начал горячо шептаться. Громкое молчание, скрытый смешок, быстрый взгляд, тут же отведённый — всё это сливалось в слишком явное любопытство к его персоне. Чонин почувствовал, как пространство сжимается до размеров спичечной коробки. Замереть или бежать? Побег бы только подтвердил эту искажённую правду. Он замер, полностью дезориентированный. Но голоса нарастали как накатывающая на берег волна. Или ему так казалось? — Тише, успокоились! — каркающий голос преподавателя пробился над гомоном. Он постучал ручкой по столешнице первой парты. — Лекция началась. Шуршание голосов над аудиторией стихло. Чонин огляделся: многие всё ещё украдкой смотрели на него и на Нину (та уже преспокойно что-то писала в своей тетради). Где-то в глубине души он понимал: если это и правда — «Весь универ уже судачит…» — то Нина сама запустила эти слухи. Ведь никто другой этого не видел. Но это осознание тонуло в панике. Его пальцы судорожно сжали края рукавов худи. Он беспомощно обернулся назад, туда, где обычно занимал место Хван. Тот сидел выше на три ряда и… улыбался. Нет, не ему — просто смеялся над чьей-то шуткой, абсолютно расслабленно откинувшись на спинку стула, будто всё, что только что случилось, никак его не касается. Драма была тут, внизу, не доходя до верхов. Казалось, для Хёнджина всё это было обычным днем. Ничем не примечательным. «Нина врёт? Может никаких слухов и нет?» Но хихиканье за спиной было слишком громким, чтобы сомневаться. «Не было. До этой минуты» — поправил он себя мысленно и натянул капюшон худи как можно глубже, будто мог спрятаться в нём, отгородиться от любопытных взглядов. Оставалось только вжаться в стул, уставиться в одну точку и изо всех сил делать вид, что не замечаешь шепотков за спиной.

***

Зал был переполнен в ожидании начала дэнс-класса. Чонин как и в прошлый раз протиснулся в последний ряд, но сегодня кое-что было не так: девушки, пришедшие на занятие, не скрываясь пялились на него, перешёптывались. Он натянул капюшон трикотажной кофты, будто мог спрятаться от этих пытливых взглядов. Сильнее других жёг взгляд Нины из первого ряда, почти по центру. На Чонина она смотрела через зеркало, с вызовом, будто боялась проиграть какую-то только ей известную дуэль. Брезгливо дёрнув маленьким носиком, она всё же отвернулась и нарочито беспечно начала покачивать бёдрами, затянутыми в яркие лосины, в такт музыке. Её длинные тёмные волосы рассыпались по оголённым плечам. Хван вошёл в класс спешным шагом. Серые джинсы, мешковатая джерси, шапка, натянутая до бровей. Казалось, он вообще не замечает как на него смотрят присутствующие: с восхищением, с трепетом, с любопытством. Он без предисловий включил музыку — что-то томное, с тяжёлым битом — и прошёл на своё место впереди всей группы учеников. — Чонин, — его голос над головами прозвучал неожиданно громко. — Первый ряд. Центр, — указал он рукой на место рядом с собой. Прямо перед Ниной. Чонин почувствовал, как десятки глаз впиваются в его спину, пока он пробирался вперёд. Нина, стоявшая в первом ряду, демонстративно фыркнула, но не отодвинулась. — Здесь лучше видно ошибки, — спокойно сказал Хван, когда Чонин встал рядом, но даже не взглянул на него. Просто сделал шаг вперёд и начал разминку. Последовавшая за ней связка была безбожной по меркам Чонина. Плавные волны бёдрами, чувственные изгибы корпуса, руки, скользящие вдоль тела. Он пытался повторять, ещё и ещё. Но его тело не слушалось. Мышцы продолжали болеть после тренировки с Чаном, ноги дрожали. Хван демонстрировал движения с пугающей лёгкостью. Его джерси сползало с плеча, обнажая ключицу, когда он откидывался назад. Это всё было так завораживающе в своих деталях, что Чонин прилип взглядом к зеркалу. Он сравнивал своё отражение в зеркале — угловатое, неуклюжее, резко контрастирующее с остальными учениками, с плавностью Хёнджина — и чувствовал себя в аду. Зачем он вообще пришёл? Недостаточно было унижения вчера, когда Нина ляпнула на всю аудиторию свои догадки? Теперь на него то и дело искоса посматривают незнакомые люди: в столовой, в коридорах, во дворе университета и, конечно же здесь — в месте наибольшей концентрации обожателей Хвана. Только теперь он не просто парень, запершийся с Хёнджином в туалете на вечеринке. Теперь он — нелепо двигающийся парень, запершийся с Хёнджином в туалете на вечеринке. Хван прошёл мимо, не глядя на него, но его пальцы на мгновение коснулись спины Чонина — легкое, едва заметное прикосновение, будто поправляя осанку — но оно вырвало Чонина из своих мыслей. По спине пробежали мурашки. Когда занятие закончилось Хван тут же вышел, а за ним и все другие студенты. Чонин остался один в зале, потому что никак не мог совладать с собственным телом, чтобы подняться и уйти. Он сидел на полу, прислонившись к зеркалу и пытаясь прийти в себя, его ноги горели огнём, руки просто не поднимались от этих бесконечных танцевальных связок. Он упёрся локтями в колени и прикрыл глаза. Хотелось самосохраниться как компьютерный файл и кануть в небытие. Скрипнули половицы. Хёнджин вошёл в зал, крутя в руках шапку. Его волосы были слегка растрёпаны. — Ты всё ещё здесь, — сказал он, подходя к Чонину. Тот поднял голову. — Мышцы не слушаются,— пробормотал Чонин, чувствуя, как предательски дрожат его ноги. — Тренировался вчера? Взгляд тёмных карих глаз блуждал по лицу Чонина. — Угу. Тренажерка, — кивнул Чонин, с трудом поднимаясь на ноги. Его тело протестовало, но он упрямо выпрямился. Хёнджин наблюдал за тем, как искажается от боли его лицо, потом покачал головой: — Тебе нужно отказаться от чего-то, пока тело не адаптируется. С забитыми мышцами невозможно танцевать. — Ну, меня больше смущает стоять в первом ряду, если честно, — Чонин натянуто улыбнулся и неловко потёр рукой шею. — Я не люблю так много внимания. Хёнджин молча смотрел на него несколько секунд, разглядывая, и Чонину становилось ещё хуже. Тело одеревенело полностью, будто он был зайцем под опасным змеиным взглядом. Он хотел отступить на шаг, но пятка упёрлась в зеркальную стену. Хван плавно поднял руку и упёрся локтем в зеркало у его головы. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. У Чонина желудок прилип к позвоночнику. — Тебя беспокоят слухи? — совсем тихо спросил Хёнджин. — Это же не правда… — начал Чонин. Но Хёнджин уже наклонился вперёд. Его губы коснулись губ Чонина мягко, почти целомудренно. Чонин перестал дышать. Что-то оборвалось и со свистом полетело вниз — его бедное сердце. Поцелуй длился мгновение — тёплое, неспешное, оставляющее после себя лишь лёгкий привкус. Сладкий звук отстраняющихся губ появился и тут же растаял в воздухе между ними. — Теперь, — Хёнджин мельком посмотрел на его губы и вернулся к глазам, — нет. Сердце Чонина заколотилось в ушах, в горле — повсюду, норовя вот-вот выпрыгнуть. Оно вновь завелось, но уже с утроенной скоростью, а вот мозг нет. Чонин вжимался в зеркало, не представляя, что он теперь должен сделать или сказать в ответ на это. Хван как ни в чём не бывало отошёл к аппаратуре, вытаскивая штекеры из розеток. Из коридора послышались шаги. В дверном проёме замер Пепельница. Его взгляд, тяжёлый и подозрительный, скользнул по залу, по Хёнджину у колонок и воткнулся в Чонина. — Хван, — прошипел требовательно. Он спрашивал Хёнджина, но смотрел на Чонина. — Иду, — коротко бросил Хёнджин, даже не оборачиваясь. Желваки Пепельницы заходили. Он ещё раз коротко убийственно посмотрел на Чонина взглядом, полным немого обещания: «Я тебя запомнил». Затем он вышел и резко захлопнул дверь. Звук хлопка отозвался в тишине зала, но до сознания Чонина он дошёл с опозданием — как далёкий выстрел. Он всё ещё думал о нежном прикосновении, оставшемся на его губах. Хёнджин провёл рукой по волосам, рассматривая себя в зеркале. — В следующий раз приходи пораньше, — сказал он Чонину, подхватывая свой рюкзак. — Научу правильно разминаться. А сейчас выметайся. Мне нужно закрыть зал. Чонин, всё ещё неспособный мыслить ясно, просто повиновался — поднял рюкзак и вышел в коридор. Хёнджин закрыл дверь и, бросив мимолётное «Пока», ушёл. И только когда шаги Хёнджина затихли в пустом коридоре, до Чонина докатилось другое: их видел Пепельница — возможно, парень Хвана. «Или кто он ему?» Пепельница опоздал на какие-то пару минут к тому моменту, когда Хёнджин поцеловал Чонина. Мог ли догадаться? Волна холодка прошла по спине. Чонин мысленно вернулся к искажённому злостью лицу, с которым Пепельница посмотрел на него. Глаза, полные такой чистой ненависти, что стало страшно. Но даже этот страх не мог затмить главное. Чонин закрыл глаза и прижал пальцы к губам, всё ещё чувствуя прикосновение, которое обожгло, пытаясь уловить, ухватить его, запомнить. Раз и навсегда.