Буду для тебя кем захочешь

Хван не появился. Ни на паре по межкультурным коммуникациям, ни в четверг в танцзале — дверь была закрыта на ключ, а через стекло виднелась лишь матовая размытая пустота, будто его там и не бывало. Соцсети молчали, отливая идеально выверенными картинками недавнего, но уже прошлого.   Через неделю тишина не рассеялась. Хван был… нигде. Единственным доказательством, что Хёнджин действительно существовал, оставалась Нина, бросавшая на Чонина презрительные взгляды, а следом нашёптывавшая что-то подружкам — и так каждый божий день.  «Хотя бы это доказывает, что я не сошёл с ума», — мысленно усмехнулся он однажды, ловя на себе очередной колючий взгляд с соседней парты.  Чонин вновь проверил соцсети Хёнджина — пусто.  В зале грохнули блины, кто-то стонал под штангой, вырывая его из механического скролла ленты. Чонин поднял взгляд в поисках страдальца, но в поле зрения оказался только он сам: в отражении зеркала на него смотрел всё тот же худой мальчик, что и месяц назад. Немного взъерошенный, с по-детски круглыми щеками и надутыми губами. Но всё же, он поднял смартфон и, взяв со стойки гантель покрупнее, сделал селфи. Ведь не сфотографировался — значит не был. Он посмотрел на результат: всё тот же воробей, но с гантелью. Оставалось только принять это с достоинством и выложить в Instagram — может, Сынмин лайкнет из жалости. В зал вошёл Чан, и Чонин, бросив телефон, вцепился в гантели так, будто они были единственным, что его интересовало в этой жизни.  — О, пятнашка! Мне казалось, я тебе десять ставил. Ну ок, верю в тебя, — Чан хлопнул его по плечу и поправил стойку, грубо прижимая руки так, чтобы бицепс напрягся под кожей. — Локти не растопыривай.  Чонин почувствовал, как мышцы начали гореть от каждого нового повторения всё больше. Слишком рано. Взгляд нашёл на полу те самые гантели-десятки, которые дал ему Чан. Из груди вместе с новым сгибанием рук вырвался протяжный стон. Пожалуй, в следующий раз он оставит телефон в раздевалке, а то не ровен час, и схватит что-то потяжелее.  — Вот так, — Чан провёл пальцами по сокращающимся бицепсам Чонина, пока тот натужно пытался доделать подход и сделать вид что всё так и задумано. — Видишь? Уже рельеф. Чонин молча посмотрел на своё отражение. Но зеркало упрямо возвращало ему все того же потерянного мальчика с «обиженными» губами, только теперь ещё и красного от натуги, который не понимал, что он здесь делает.  — Рад, — выдавил он, с силой выдыхая, — что хоть ты… что-то видишь.  — За месяц прогресс есть. Осанка уже изменилась. Уже что-то, — Чан обхватил его кисти рук, перенимая часть веса гантелей.  — Выгляжу… сексуально? — спросил Чонин, пыхтя на новом повторении.  Чан добродушно рассмеялся:  — Если хочешь больше, придётся жрать больше. Протеин, курица, творог. Белок — твой друг.  — Я не качок, — без сожаления сказал Чонин, опуская гантели и пытаясь отдышаться. Чан хотел ещё что-то добавить, но его телефон зазвонил требовательной мелодией. На экране — «Феликс». Чан изменился мгновенно. Его жёсткие черты смягчились, голос стал низким и тёплым:  — Да, детка?  Чонин слышал, как Феликс что-то быстро говорил на другом конце провода — голос звучал капризно, но Чана это, похоже, только забавляло.  — Пудинги? Опять? Ладно, куплю. Но только если ты сегодня поужинаешь как человек, а не как мышь.  Феликс что-то проворчал в ответ, и Чан рассмеялся — тихим, грудным смехом, каким никогда не смеялся в компании Чонина и Сынмина. — Хорошо, скоро буду. Да, я люблю тебя.  Он положил трубку и тут же его взгляд изменился — снова стал прежним Чаном, тем, который беспощадно навешивал на штангу Чонина всё новые блины в тренажерном зале и спускал с него три шкуры в студии звукозаписи.  — Вы милые, — заметил Чонин. Чан неожиданно смущённо улыбнулся. — Всё ещё думаю, как это мы не заметили, что ты с кем-то встречаешься. Почему ты даже фото совместные в соцсетях никогда не постишь?  — А зачем? — ответил Чан вопросом на вопрос.  — Не знаю, — Чонин пожал плечами. — Просто так? — Соцсети — это показушность. Феликс это не любит. А я и так знаю, что он мой, — Чан быстро подмигнул. — Пошли на трицепс, если тут всё. Он подхватил бутылку с водой и уверенно направился в сторону кроссовера. Чонин поднял телефон и направился вслед за ним, размышляя.  Может, настоящая любовь — это не посты и не лайки. Не зеркала, в которых ты ищешь подтверждения, что изменился. Не фотографии, которые доказывают, что ты был, что ты существовал для кого-то. Для себя. Может, они — вот это: «Да, я люблю тебя», сказанное так тихо, что никто, кроме одного человека, не услышит. Тогда и фотографии для привлечения внимания нет смысла выкладывать. Просто знать — достаточно.  Он разблокировал смартфон, чтобы стереть последнее выложенное селфи, но экран загорелся двумя новыми уведомлениями от Instagram: 21:15 hynjinnnn подписался на вас  21:16 hynjinnnn понравилось фото  Не веря глазам, Чонин сделал скриншот сообщений. В груди что-то защемило. Но на этот раз не тоскливо. Скорее… предвкушающе.  Он всё ещё не знал, что происходит между ним и Хёнджином, и происходит ли. Но это было «уже что-то». 

***

От мощных басов закладывало уши, перед глазами стелилась завеса кальянного сладкого дыма. Чонин пробирался через толпу танцующих студентов вслед за Чаном и Феликсом. Его розовые кеды то и дело натыкались на чьи-то ноги — в особняке Чисуна сегодня было невероятно много народа. «Может, он тоже здесь?» — подумал про себя Чонин, высматривая в толпе одно единственное лицо. Да, Хёнджин подписался на его аккаунт, но не ответил на сообщение. А вот Чонин уже два дня не выпускал из рук телефон, прожигал в нём дыру взглядом и несколько раз перепроверял, включены ли уведомления. Прервётся ли эта тишина сегодня? Он не знал, но уже был готов на многое, лишь бы увидеть Хвана здесь и просто перестать ждать. — Сейчас познакомлю с хозяином этого мира, — бросил через плечо Чан, распахивая массивные французские двери на задний двор. Тёплый воздух, пахнущий жасмином, обволок Чонина. Он быстрым движением пальцев поправил волосы, заправляя их за уши, и дёрнул ворот объёмного свитера молочного цвета, чтобы тот сел ровно, чтобы быть готовым к такому влиятельному знакомству. Но вдруг пронзительный возглас разорвал пространство: — О, святые печеньки! Наконец-то! Чонин остановился на пороге как вкопанный и почувствовал, как в спину ему кто-то врезался — Сынмин. К ним навстречу, широко раскрыв руки, нёсся невысокий молодой человек в пёстром костюме с крупными логотипами Gucci. Отталкивая Чана, он первым делом бросился с объятиями к… Феликсу. Было удивительным видеть, как обычно угрюмый и всем недовольный парень расслабленно улыбается кому-то в ответ. — Чисун, мне кажется, или ты перестаёшь меня замечать, когда рядом Феликс? — с наигранным возмущением в голосе спросил Чан. — А, что? Здесь кто-то есть? — Чисун закрутился на месте, хлопая длинными ресницами из-под массивных очков, но быстро махнул рукой. — Никого так никого! Проходи, мой сладкий. Хорошо, что этого твоего назойливого бойфренда нет. А то приходит тут цепями греметь… Чонин невольно улыбнулся, глядя, как Феликс заливисто смеётся, пряча лицо в ладонях. Чан рядом делал его совсем другим человеком — мягким и тёплым. «Интересно, я бы тоже так менялся, если бы рядом?..» — мелькнуло в голове, но Чонин тут же отогнал мысль. — Мне всё равно не переплюнуть твой эксцентричный аутфит, — парировал Чан, поправляя массивную цепочку на шее. — И не пытайся, милый. А то выгоню. Они обменялись фирменным приветствием — ударом кулаков с щелчком пальцев. Чонин с любопытством наблюдал за этим ритуалом старой дружбы, ощущая себя немного чужим, но чувство продлилось недолго. — А это кто у нас? — Чисун прищурился, рассматривая Чонина, и вдруг его лицо озарилось узнаванием. — О-о-о! — протянул он с театральным придыханием. — Так это ж ты! Чонин замер, не понимая, о чём речь. — Я… — осторожно подтвердил он. Чисун подскочил к нему вплотную, разглядывая с неподдельным интересом. — Тот самый парень, с которым мой дорогой Джинни пропадал на прошлой вечеринке, не так ли? — он обернулся к Чану, сияя. — Ты представляешь, какой хорошенький, а? Ну точно Джастин Бибер из 2010-го! Чан поперхнулся. Феликс округлил глаза. А Чонин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Хозяин вечеринки, довольный произведённым впечатлением, поправил и без того идеально зализанную чёлку: — Ты же понимаешь, что я буквально вырос на «Baby»? — Прекрати, — сдавленно попросил Чан. — Ну… Бибер в 2010 году удерживал Billboard 200 и выступал на «Грэмми». А я, — Чонин пожал плечами, чувствуя, как краснеет от дрогнувшего звука собственного голоса, — явно не доработал над образом. Чисун замер с открытым ртом, затем расхохотался: — О боже, он ещё и остроумен! Чан, почему ты скрывал от меня этого сокровище? — Потому что знал, что ты именно так и будешь реагировать, — буркнул Чан, но в его голосе слышалась гордость. Чонин натянул улыбку, немного расслабившись после собственной удачной шутки. Чисун наклонился к Чонину, поправляя очки. — Признайся, ты специально оделся так… трогательно невинно? Эти розовые кеды, этот свитер… — его пальцы легонько провели по плечу Чонина, сдвигая мягкую горловину и обнажая ещё больше ключицы, — …я заинтригован. Чонин отшатнулся, подтягивая свитер на место. Почувствовал, как жар вновь разливается по щекам. — Я… не планировал… ничего не планировал, — мужественно соврал он, заправляя прядь волос за ухо. Чисун поднял руки в примирительном жесте. — Ладно, ладно. Руки убрал. Но глазки-то остались! — он подмигнул, давая понять, что не обижается. — У меня есть на тебя планы. — «Baby» я петь не буду, — быстро замахал руками Чонин. — О, нет-нет, дорогой мой Бибер, без обещаний, — Чисун закинул руку на шею Чонина и повёл к летнему бару. — Мы просто напоим тебя до состояния, когда ты всё-таки захочешь сделать это. Он обернулся к остальным и театрально провозгласил: — Внимание, дорогие гости! К нам приехал легендарный Джастин Бибер! Руками, попрошу, не трогать. Во всяком случае, пока он не выпьет четыре виски-кола.

***

Они подошли к компании, расположившейся на садовых креслах чуть левее от входа и бара. Чисун указал Чонину и Сынмину на пустующий диванчик, а сам присел на его подлокотник. Вокруг расположились незнакомые парни и девушки, расслаблено перекидываясь ничего не значащими новостями. Впрочем, пару лиц Чонин уже видел раньше в универе. Один парень — из танцевальной команды Хёнджина. Или Чонину хотелось так думать — хоть как-то соприкоснуться с миром, отсутствие которого тяготило его уже больше двух недель. Чтобы хоть как-то отвлечься от наивных фантазий, Чонин вытащил из кучи аксессуаров, сваленных на небольшой столик в центре, розовые пушистые наручники. — Прекрасный выбор, Бибер, — Чисун довольно кивнул. — Не зря я ограбил секс-шоп. Примеряй всё, что хочешь. К этому невинному свитеру такой аксессуар добавит перчинки. Хотя, она и так при тебе. Он взглядом указал на сползшую горловину свитера. Чонин машинально поправил одежду и вдруг поймал на себе совсем другой взгляд. Колючий. Прожигающий. Нина сидела в компании подруг чуть поодаль от их столика и не сводила с него глаз. Потом что-то шепнула соседке и, подхватив бокал, направилась к ним. — Чисун, дорогой, — пропела она, нарочито поправляя короткое чёрное платье. — Отличная тусовка, — её взгляд скользнул по Чонину, задержался на секунду и переместился к выходу в сад. — А Хёнджин уже здесь? Чисун усмехнулся — уголком рта, будто что-то знал, но не собирался делиться — и всплеснул руками: — Святые печеньки, малышка! Ты ещё спроси, в чём секрет Мона Лизы. Кто же знает? А что, скучаешь? Нина томно повела плечом. — Просто хотела убедиться, что вечеринка будет нескучной, — она снова посмотрела на Чонина, теперь с открытым вызовом. Тот выдержал её взгляд. Секунду. Две. Потом Нина вскинула подбородок в презрительном жесте, развернулась и уплыла обратно к подругам. — Так! — Чисун хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Места все заняты, продолжаем «Правду или действие». Правила как и раньше: или правда, или надеваете вот это! — он ткнул пальцем в кучу аксессуаров, где среди прочего красовались чёрные кошачьи уши и маска лошади. Он обвёл взглядом компанию и остановился на Чонине, который смотрел куда-то мимо, на вход в дом. — Бибер! — позвал Чисун. — Ты! Правда или действие? Чонин вздрогнул, моргнул, перевёл взгляд на Чисуна. — Я… да, конечно. Может быть, действе? — Хм, не слишком ли просто? — задумчиво произнёс он, но тут же махнул рукой: — Так и быть, прощу тебе на первый раз. Но дальше спуску не дам, — он вытащил из горы аксессуаров венок. — Будешь принцем цветочного королевства. Белые. Идеально подойдут к твоему образу. Чисун церемонно водрузил венок ему на голову. Чонин открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Потому что дверь в сад распахнулась, впуская гул музыки, сотрясавшей дом. В проёме возник Хван Хёнджин, сияя блестящим бомбером. Волосы, небрежно собранные крабиком, открывали острые скулы и длинную линию шеи, где среди множества цепей особенно выделялся тот самый чёрный чокер, который Чонин видел на прошлой вечеринке и в своих фантазиях. — О, смотрите, кто решил нас осчастливить своим присутствием, — прошелестел Чисун, заметив, как рука Чонина, поправляющая венок, замерла. Хван коротко скользнул взглядом по саду, на секунду задержался на знакомых лицах, кивнул кому-то и прошёл к бару. — Хёнджин! Ты всё-таки пришёл! — Нина материализовалась перед ним, как призрак. Она впилась в бицепс Хвана. Тот вежливо улыбнулся ей, но его пальцы, унизанные разномастными кольцами, забарабанили по стойке бара. Он что-то сказал ей — та засмеялась и, чуть развернувшись, бросила Чонину торжествующий взгляд. В груди Чонина зашевелилось что-то горячее и колючее, то, что он попытался утопить в новом большом глотке виски с колой. Тем временем Чисун подскочил и поспешил к бару, громко восклицая: — Джинни, звезда моя! Наконец-то ты вернулся со своего чёртового танцевального лагеря! Я специально откладывал вечеринку до твоего приезда! Хван обернулся на голос. Чисун чмокнул его в щёку и, приобняв за талию, потащил к игровому столу, продолжая громко возмущаться: — Две недели! Две! Я чуть не умер от скуки без твоих фирменных «нет» на все мои предложения. А теперь пошли, ты задолжал мне веселья! Нина, оставшаяся позади, скривилась от досады. Но уже через секунду засеменила следом, пытаясь ухватить Хвана за локоть. — Садись и страдай, как все нормальные люди, — Чисун по-хозяйски впихнул Хёнджина на диван, бесцеремонно двигая Чонина. Хван плюхнулся, чуть не разлив свой напиток. Слишком близко — их ноги и плечи соприкоснулись. Нина, добежавшая следом, замерла, оглядывая диван в поисках места. Свободных не было. Она поджала губы и упала на подлокотник кресла напротив, не сводя глаз с пары на диване. Запах чего-то благородно горького и одновременно маняще цветочного окутал Чонина. Он очень тихо и медленно, как воришка, втянул воздух. От этого аромата кружилась голова. Чонин скосил глаза, глядя на открытую шею Хёнджина, и представил, как кончиком носа скользит по коже, вбирает этот вкусный аромат, наверное, смешанный с запахом самого Хвана. Хёнджин повернул голову к нему. Глаза вспыхнули, как спички в темноте. Чонин быстро отвёл взгляд, посмотрев вниз, на свои розовые кеды. — Ты здесь, — прошептал Хёнджин еле слышно, но слова долетели до покрасневших ушей Чонина. А от этого тембра внутри всё приятно сжалось. Чонин прикусил губу, чтобы не улыбаться слишком очевидно, и повернулся к нему. — Сладко, — выдохнул он. Хенджин нахмурился: — Что? — От тебя… — Чонин понял, что говорит вслух, и захотел умереть. — Пахнет. Сладко. Он схватил со стола бокал и сделал глоток, глядя в одну точку перед собой. Сердце заколотилось где-то в горле. Тишина длилась пару секунд. Потом Чонин почувствовал, как колено Хёнджина сильнее прижалось к его ноге. Будто случайно. Будто специально. — Правда? — голос Хвана звучал низко, с лёгкой хрипотцой. — Хорошо. Чонин поднял глаза. Хёнджин смотрел на него в упор, и в уголках его губ пряталась улыбка. — Дыши, — с противоположной стороны прошелестел Сынмин, и Чонин выдохнул, сам не заметив, что задержал дыхание. — Так, — Чисун опять захлопал в ладоши, перетягивая внимание на себя. — Кто готов проиграть и надеть кошачьи ушки? Джинни, поскольку ты сегодня именинник… — Я не именинник, — улыбнулся ему Хёнджин. — Правда или действие, солнышко? Хван тяжело вздохнул. — Правда. Чисун ухмыльнулся. — Тогда скажи… — драматическая пауза, — …ты когда-нибудь влюблялся? За столом воцарилась тишина. Девушки, сидящие напротив, затаили дыхание. Чонин почувствовал, как кровь приливает к лицу, но он не мог не слушать. А Чисун, довольный произведенным эффектом, невинно попивал свой коктейль. — Нет, — ответил Хван, дерзко глядя на Чисуна. Тот игриво поднял бровь. — О-о-о, как категорично, — протянул он, прикрыв рот ладонью. — Ну что ж, значит тебе ещё только предстоит познать все прелести бессонных ночей и глупых улыбок без причины. Внезапно Нина подскочила на своём месте. — Тогда я первая! — заявила она, намеренно громко, сверля взглядом Чонина. — Отлично! — Чисун ткнул в её сторону пальцем. — Нина, твоя очередь! Правда или… — Действие! — выпалила она. — Прекрасно, — Чисун ухмыльнулся, окинув взглядом кучу аксессуаров. — Ты наденешь… вот эти! Он протянул ей огромные розовые уши с бантиками. Нина надула губы: — Это детский сад какой-то! — Правила есть правила, — невозмутимо заметил Сынмин. Он перебирал карты своими тонкими пальцами, будто шулер перед крупной игрой, а на голове уже красовался с десяток милых заколочек в виде пирожных и бабочек, как расплата за предыдущий раунд. За спиной болтались пушистые крылышки ангела. Пока Нина с недовольным видом возилась с ободком, Чонин почувствовал, как чей-то взгляд жжёт его щёку. Он поднял глаза и встретился взглядом с Хваном. Тот откинулся назад и расслабленно положил руку на спинку дивана — так, что его пальцы оказались в опасной близости от спины Чонина. И то и дело смотрел на него, улыбаясь то ли ему, то ли общей атмосфере веселья. Чисун вдруг оживился: — Так, а теперь… Бибер! Твой выбор! Сердце застучало быстрее. Чонин моргнул, выныривая из приятной неги близости Хёнджина. — Правда, — ответил он, потому что вставать и что-то делать сейчас было выше его сил. Чисун прищурился. — Хм… Ладно, скажи нам, — он сделал паузу для драматического эффекта, — что ты почувствовал, когда Хёнджин сказал, что никогда не влюблялся? Гробовая тишина воцарилась за столом. Даже Нина замерла с поднятыми к ушам руками. Чонин почувствовал, как по спине бегут мурашки. Его пальцы сжали бокал так, что казалось, стекло вот-вот треснет. — Я?.. — он поднял глаза на Чисуна и неожиданно для себя улыбнулся. — Я подумал, что он врёт. По компании прокатились сдавленные смешки — кто-то удивлённо переглядывался, кто-то откровенно веселился. Чисун захлопал в ладоши, Сынмин едва заметно улыбнулся, а Нина фыркнула. Но важнее всего была реакция Хвана: его глаза расширились, а на скулах выступил лёгкий румянец. Он ничего не сказал. Только чуть двинул ногой — так, что их колени снова соприкоснулись. — О-о, война объявлена! — провозгласил Чисун. — Джинни, кажется, твой авторитет под угрозой! — М, — только и сказал Хёнджин, не глядя на Чисуна. Он медленно поднял свой бокал, не отводя глаз от Чонина.

***

Хенджин зажёг сигарету, и их окутал сладкий яблочно-табачный аромат. Чонин поправил венок из искусственных белых цветов на голове, прислонившись к стеклянной двери, ведущей в дом. — Ты соврал, да? — спросил он, глядя на Хвана сквозь дым. Тот усмехнулся, выпуская колечко дыма. — А тебе это важно? — голос звучал спокойно, почти лениво. Но пальцы, сжимавшие сигарету, чуть заметно дрогнули — с окурка слетел пепел. Чонин чуть склонил голову вбок. — Может быть? Хёнджин сощурился, разглядывая его, потом протянул руку: — Дай телефон. — Зачем? — Чтобы ты перестал спрашивать глупости. Его пальцы щёлкнули нетерпеливо. Чонин достал смартфон и передал, чувствуя, как их пальцы соприкасаются на долю секунды дольше необходимого. Хван быстро набрал номер, его собственный телефон в кармане завибрировал. Он вернул аппарат, и Чонин увидел новый контакт: «Джинни». — Это всё? — с лёгким недоумением в голосе спросил он. — А что ты хотел? «Тот, кого нельзя называть»? Уголки губ Чонина поползли вверх: — Может, «Тот, кто врёт»? Хван рассмеялся — тихо, по-настоящему — и сделал шаг ближе. Дым от сигареты струился, создавая между ними прозрачную завесу. — Ладно. Меняй. Чонин почувствовал, как дыхание Хвана смешивается с его собственным. Пальцы дрожали, когда он менял название контакта. Хёнджин посмотрел на экран, потом — прямо в глаза Чонину. — Я соскучился. Во рту мгновенно пересохло — Чонин с силой сглотнул. — Чем докажешь? Хван потушил сигарету, не отводя взгляда. — Пойдёшь за мной? — прошептал он. Не дожидаясь ответа, Хёнджин открыл створку стеклянной двери и вошёл в дом, всё ещё набитый людьми. Во двор ворвалась громкая музыка: «…'Cause you could be the beauty and I could be the monster…». Чонин заколебался на секунду — но только на секунду.

***

Когда они поднимались по лестнице, Хёнджин взял его за руку, крепко переплетя пальцы. Эта хватка была не просьбой, а требованием — внимания, покорности, смелости. Но Чонин не сопротивлялся. На верхней ступени Хван резко развернулся, прижав его к перилам, и оскалился своей самой хищной улыбкой, от которой у Чонина перехватило дыхание. — Ты уверен, что хочешь идти дальше? — голос Хёнджина звучал как предупреждение. Чонин не отвёл взгляда. — А ты дашь мне передумать? Хван наградил его только разгорячённым взглядом и потянул за собой в полутёмный коридор. Двери по бокам не имели опознавательных знаков, словно скрывали чужие секреты. Хёнджин шёл так уверенно, будто бывал здесь не раз. «Ты не уникальный, ты — на сегодня», — шепнуло подсознание Чонина. Но алкогольный бог быстро сбросил эти мысли. Хван остановился у последней двери в конце, резко притянул Чонина к себе. Тот ахнул, но не отстранился — лишь ухватился за его бомбер, чувствуя под пальцами холод блестящей ткани. — Последний шанс сбежать, — прошептал Хёнджин, приподнимая его подбородок пальцами. Чонин уже открыл рот, чтобы ответить, но Хван не дал ему слова. Поцелуй был неожиданным и жёстким — губы вжались в губы, зубы стукнулись, а язык сразу потребовал входа. Вкус виски с колой смешался с терпкими нотами яблока и табака. Чонин издал короткий стон, откинулся назад, его спина упёрлась в дверь. Венок упал на пол. Хёнджин не остановился. Одной рукой он придержал Чонина за поясницу, другой толкнул дверь — та бесшумно поддалась, впуская их в темноту. И Чонин шагнул назад, наступая на белые цветы — добровольно, вслепую.

***

Замок двери щёлкнул — Хван делал это наощупь. Его губы по-прежнему были прикованы к губам Чонина влажным, неровным поцелуем. Он резко подхватил его под бёдра, приподняв с такой лёгкостью, будто тот весил всего ничего, и усадил на край комода, стоявшего у входа. Что-то звонко грохнулось на пол — вероятно, безделушки хозяина комнаты — но Хван лишь глубже впился губами, вдавливая Чонина в стену, словно тот звук только подстегнул его. Длинные пальцы с силой сжали прохладную джинсу на бёдрах Чонина. Тот подрагивающими ладонями скользнул по рельефу груди Хёнджина, сбрасывая блестящий бомбер. Шмотка соскользнула с плеч серебристой змейкой, с тихим шелестом. — Хороший мальчик, — прохрипел Хван, разорвав поцелуй. Его голос звучал глубже обычного, с новой, опасной ноткой. Губы опустились на шею и всосали тонкую нежную кожу. Руки моментально забрались под просторный свитер Чонина — обжигающе горячие скользнули по обнажённым бокам, заставив выгнуться навстречу им и охнуть. Пальцы повторили тот самый путь вдоль позвоночника Чонина — медленно, сантиметр за сантиметром, как тогда в танцевальном зале. Но сейчас не было никого, кто мог бы помешать им — только темнота, прерываемая горячим сбивчивым дыханием. Чонин просунул руки под его майку, сбрасывая ненужный предмет. Выдохнул — он видел этот торс на каждом занятии, под одеждой, но сейчас, под пальцами, это всё казалось ещё более точёным, живым, горячим. Изучая тело Хвана и перебирая впадинки на прессе, добрался до груди. Нежные пальцы робко тронули сосок. Хёнджин издал сдавленный стон, прикусывая собственную губу. Тогда пальцы сдавили затвердевшую бусину сильнее. Большой палец другой руки лег на второй сосок. — Смелый какой, — прошептал Хёнджин прямо в губы, прежде чем снова захватить его рот в поцелуе, на этот раз более медленном, но не менее жгучем. Он поймал нижнюю губу Чонина и, резко прикусив, потянул на себя. Тот зажмурился от боли, но не вскрикнул. Во рту появился металлический привкус — на распухшей губе выступила капелька крови. Хёнджин тут же её слизал. И следующую, смакуя собственные пухлые губы. Он был заведён и выглядел как хищник, только что сцапавший добычу. Хван схватил каштановые волосы Чонина на загривке и опять углубил поцелуй, несдержанно толкаясь бёдрами. Комод со стуком ударился об стену, Чонин ахнул от неожиданности, и его тело напряглось. От сладкого чувства внутри хотелось свести ноги, но получилось только сильнее сжать бёдра Хёнджина, обвивая его ногами. Хван вдруг отстранился. — У тебя раньше были парни? — спросил он, пытаясь отдышаться. — М-м, — отрицательно помотал головой Чонин и потупил взгляд. Хёнджин мягко хмыкнул. Его пальцы, ещё секунду назад сжимавшие бедро Чонина с почти болезненной силой, теперь нежно откинули влажную чёлку со лба. Поцелуй, который он оставил на горячей коже, был нарочито невинным — почти детским. — Я буду аккуратен, — прошептал он и, взяв его лицо в свои ладони, настойчиво поцеловал в губы. Это прозвучало так бережно, так обещающе, что Чонин верил. Верил каждому слову и хотел этого больше, чем чего-либо в своей жизни. Его пальцы вцепились в острые косточки бёдер Хёнджина, будто пытаясь приблизить момент, притягивая его ближе. Возможно, для Хвана это был сигнал — он быстрыми движениями расстегнул джинсы Чонина. Рука прошлась по всей длине ноги и дёрнула шнуровку розового кеда. Потом второго. Чонин остался в одном свитере и собственном возбуждении. Хёнджин вернулся к его губам, целуя глубоко, развязно, несдержанно постанывая в поцелуй и рвано хватая воздух. Водил ладонями по его ногам, то приближаясь к паху, то отдаляясь. Чонина пронзали насквозь эти чувственные движения. Хван огладил его ягодицы, а потом впился в них пальцами, притягивая Чонина ближе. Тот неожиданно подмахнул бёдрами, пытаясь потереться о бок Хёнджина. Длинные пальцы проследовали к заднему проходу — Чонин дёрнулся, почувствовав настолько интимное прикосновение. Его тело вдруг начало деревенеть. — Всё хорошо, — прошептал Хёнджин на ухо и оставил легкий поцелуй на мочке. — Просто медленно выдохни. Чонин шумно выдохнул и почувствовал, как кончик пальца вошёл в него. Это было… нет, не больно. Скорее пока непонятно? Хван двигался внутри него медленно, круговыми движениями, каждый раз погружаясь чуть глубже. Каждый круг — новый поцелуй. Каждый круг — новый виток приятного предвкушения. Когда второй палец скользнул глубже внутрь, Чонин услышал, как Хёнджин выдохнул сквозь зубы — сдавленно, нетерпеливо. Будто сдерживал себя. Хёнджин сильнее надавил на стеночку входа, и Чонин ахнул от разлившегося внизу чувства. — Как ты? — произнёс Хван. — Нравится, — отозвался Чонин. Он прикрыл глаза и откинулся назад, на стену. Хёнджин коротко кивнул и вдруг толкнулся пальцами резче, глубже, забыв о плавности. Чонин вскрикнул — но не от боли, от неожиданности. Хёнджин замер. — Прости. Прости, — он поцеловал его в скулу. — Ты слишком… Ты просто… Мфф, — Хёнджин бессильно опустил голову. — Ничего. Всё хорошо. Он оставил следующий поцелуй под челюстью — долгий и почти нежный. Спустился языком вниз по шее. Пальцы шли вверх. Эти встречные движения кружили голову — Чонин таял на этом самом месте. Хван добавил уже третий палец, возвращаясь поцелуем к его губам. Вторая рука заскользила по тонкой талии под свитером, притягивая Чонина ближе. Тот застонал в поцелуй и выгнулся, когда Хван быстро толкнулся пальцами на всю длину — удовольствие материализовалось, стало плотнее. Он двигал ими ритмично, с нажимом — дыхание Чонина сбивалось всё сильнее. Хенджин взял в руку его член, лаская в том же ритме, в котором двигались и пальцы. Чонин начал отлетать, поскуливая от наслаждения, которое вихрилось внизу живота. Он двинул бёдрами, плотно насаживаясь на пальцы Хвана, но этого уже было мало. Чонин посмотрел на Хёнджина с вызовом. Тот ухмыльнулся и убрал руки. Брякнула пряжка ремня. Зашелестела упаковка. Чонин пытался отдышаться. Хван приставил горячий член к его расслабленному входу — Чонин зажмурился. — Нет… Сосредоточься на этом, — Хёнджин поцеловал его снова. Чонин схватился за его обнаженные плечи, как за спасательный круг. Ему так хотелось почувствовать Хёнджина в себе, что ногти с силой впились в крепкие бицепсы. Тот прошипел в поцелуй. Перехватив Чонина под бёдра, он медленно вводил в него член. Войдя на половину, слегка толкнулся. У Чонина вырвался высокий стон, разорвавший их поцелуй. Хёнджин заворожённо изучал его лицо. Темнота скрывала бесстыдную улыбку, с которой он это делал. Он толкнулся ещё раз и поймал новый звонкий всхлип губами, вжимая Чонина в стену. — Нравятся твои высокие стоны, — прошептал он на ухо, — Колокольчик. И ввёл член до упора. Раздался новый сладкий звук. Но Чонин не разобрал, кому из них двоих он принадлежал. Он только чувствовал, как горячий член Хёнджина заполнил его до краев. Тем временем Хван запустил руки под свитер, поцеловал оголённое плечо, вдыхая аромат разгоряченной кожи Чонина, и задвигал бёдрами, медленно вынимая и вставляя член вновь. Чонин ощущал приятное трение внутри себя, ловя ртом воздух каждый раз, когда Джинни входил чуть грубее. Комод ритмично бился об стену, набирая темп. Чонин рукой скользил по своему члену в такт и, не в силах сдерживаться, стонал от нарастающего наслаждения. В момент, когда, казалось бы, уже нет пути назад, Хёнджин сорвал очередной поцелуй и задвигал бёдрами резче, вколачивая Чонина в стену. Тот вдруг задохнулся от чувств. Он ощущал себя разорвавшимся на тысячу искр — и каждая искра была частью Хёнджина. Снизу в разные стороны разошлись серпантины удовольствия, заставляющие пальцы ног подогнуться, напрячь все мышцы, чтобы потом обмякнуть. Ещё не открыв глаза, Чонин почувствовал на руке вязкую сперму. Хёнджин толкнулся в него ещё раз, а потом замер, сдавленно всхлипнув. Он сделал длинный выдох и упёрся мокрым лбом в плечо Чонина. Их дыхание сплелось в рваном ритме. Джинни улыбался. — Мой… — голос его сорвался, превратившись в сбивчивый выдох. — Мальчик. Он взял Чонина за челюсть, сжимая щёки, и начал быстро, жадно, ненасытно сцеловывать с его губ затихающие выдохи. Будто всего, что было до, оказалось недостаточно. Хёнджин упёрся локтем в стену, чтобы не навалиться на Чонина, и старался отдышаться. Рассыпавшиеся пряди волос скользили по лицу Чонина, как паутина, лёгкая и невесомая, но тот не шелохнулся. В этот момент ему хотелось только одного — закрыть глаза и раствориться. В этих руках. В этом дыхании. В этой опасной близости. В Джинни.