Буду для тебя кем захочешь

Зеркало в раздевалке зала отражало Чонина с неестественной четкостью — каждая капля пота, каждый напряженный мускул. Чан стоял сзади, поправляя его плечи, чтобы подчеркнуть рельеф спины. — Эй, малыш, ну порадуйся успехам! — Чан хлопнул его по лопатке. — Посмотри, какая у тебя спина стала! Настоящий атлет. Чонин смотрел в зеркало, но видел не себя — только тень того, кем был вчера, до утра, до них. — Ты видишь? — Чан наклонился, ловя его взгляд в отражении. — Вижу. — Голос Чонина звучал плоским эхом. — Что ты видишь? — А? — Спрашиваю: как твои абьюзивные отношения поживают? Тишина. Где-то капала вода из душа. Чонин медленно выдохнул, словно пытаясь выпустить из себя весь воздух, чтобы больше не чувствовать этого — этой путаницы, этого хаоса. — Как-то. — Он грустно улыбнулся. — Кажется, я никак не могу понять, от чего зависят наши отношения. Чан замер, его пальцы все еще лежали на плечах Чонина, но теперь не поправляли позу, а сжимались чуть сильнее — будто пытались удержать его от падения. — Хорошо. Ты уже начинаешь думать головой. — Чан нахмурился. — Это называется манипуляции «горячо-холодно». Поставлю «done» в списке красных флагов. — Боюсь, что все намного сложнее. Он ведет себя так не потому что хочет. — О, а потому что кто-то держит в заложниках его маленькую сестренку? — саркастично перебил Чан. — У него нет... никого. — Чонин замолчал, осознав, что это могло быть правдой. Его родители — такие же ледяные, как и сам Хенджин. А кто еще? Есть ли у него, например, свой «Чан» или «Сынмин»? Чан вздохнул, отпустил его плечи и скрестил руки. — Даже если так. Малыш, отношения не должны подчинять и причинять боль. Не оправдывай это дерьмо. — Но Феликс тебя даже бьет. — Он знает, что я могу защититься. — Чан усмехнулся. — Я даже могу ему ответить тем же. Мы равные противники, понимаешь? Мы просто играем на равных... ну и еще это часто перерастает в жаркий секс... — Его голос дрогнул, глаза на секунду потеряли фокус, будто проваливаясь в воспоминания. — О боже, где мой мальчик? Заметив взгляд Чонина, Чан резко встряхнулся и прочистил горло. — А у вас: Хван сказал — ты танцуешь. Разве не так? Ты мог бы вести себя с ним так же, как он с тобой? Чонин не знал ответа. Потому что даже не думал о таком. Но он точно знал другое: — Я не хочу с ним... так. — А с собой хочешь? — Чан прищурился. — Я могу это вынести. — Ты посмотри, какой силач! Сколько еще раз ты сможешь склеить себя по кускам? Ради чего? Тут из-за спины раздался смущенный возглас: — Ой-ей! Я случайно провалился в приватный канал. Простите, я ничего не слышал, кроме последней фразы, честное слово! Чонин обернулся. — Минхо? У входа в душевые стоял Минхо, закрывая глаза ладонью, весь пунцовый. В обычных мешковатых джинсах и свободных футболках того не было видно, но сейчас, в одном полотенце на бедрах, его атлетичное телосложение бросалось в глаза — рельефные икры, подтянутый пресс. Чонин резко отвел взгляд и спешно натянул свою футболку. — Неожиданная встреча. — Ха-ха, ну вообще да! — Минхо заерзал, поправляя полотенце. — Хотя я тут трижды в неделю... Чан, стоявший рядом, щурился на Минхо, потом хлопнул себя по лбу. — А, ты же был на вечеринке в Лофте! — Да-да! — Минхо оживился. — Было дело. — И как тебе?... — Ну…было… — он посмотрел на Чонина — … клево. Чан медленно поднял бровь, переводя взгляд с одного на другого. А потом внезапно хлопнул Чонина по плечу: — Короче, малыш, я побегу. Феликс ждет свои пудинги, а если я опоздаю… Ты знаешь как он суров в гневе. Он молча сжал плечо Чонина, подмигнув ему. Минхо тактично сделал вид будто не было этого отражения в зеркале, и вообще он увлечено изучает узор на кафеле. — Я... э-э... собирался в оранжерею ботанического сада, — заговорил он, когда Чан ушел. — … порисовать. Там сейчас хризантемы цветут. И цикламены. Хочешь со мной? Чонин взглянул в окно — за стеклом находили тучи, поздний октябрьский ветер гнал их по небу. — В такую погоду? — Там тепло! — Минхо улыбнулся. — И людей мало. Я люблю рисовать, когда никто не заглядывает через плечо. Если тебе, конечно, не надо срочно бежать... Чонин задумался. Мысль о том, чтобы провести время с кем-то, кто не заставлял его чувствовать себя разбитым вагоном, вдруг показалась невероятно привлекательной. — Я... Да, пожалуй, я могу. — Отлично! — Минхо буквально засветился. — Я только быстро переоденусь. — Он вдруг покраснел еще сильнее: — Э-э... Ты не мог бы отвернуться? Я... ну... стесняюсь. Чонин закусил губу и развернулся к шкафчику. Уже надевая свой голубой кардиган он услышал, как за спиной Минхо борется с джинсами. — О господи... застежка... почему ты... ааа! Хихиканье вырвалось у Чонина прежде, чем он успел сдержаться. — Ты смеешься?! — возмутился Минхо. — Это не смешно! Я тут как... ну... голый ежик в тумане! — Прости-прости, — Чонин прикрыл рот рукой, но плечи его предательски тряслись. — Ладно, готово, — пробормотал Минхо. — Ты же не расскажешь никому, да? Чонин обернулся — перед ним стоял Минхо в уютном коричневом кардигане и с рюкзаком, увешанным брелоками персонажей Genshin Impact. — Клянусь, твоя борьба с джинсами останется между нами, — пообещал он, все еще улыбаясь. — Ну вот и отлично, — Минхо фыркнул. — Тогда пошли? Я еще термос взял. — С "два по цене одного"? — Нет, — Минхо подмигнул. — С горячим шоколадом. Это мой секретный рецепт. И они вышли в хмурый октябрьский день, оставив за спиной тренажерный зал, тяжелые мысли и этот странный момент, когда что-то внутри Чонина — совсем чуть-чуть — разжалось и перестало болеть. *** Тропинка к хризантемам петляла между разнообразными цветами, чьих названий Чонин не знал. Минхо шагал впереди, его рюкзак, увешанный брелоками, покачивался в такт шагам. — Ты часто рисуешь с натуры? — спросил Чонин, догоняя его. — Когда получается. — Минхо обернулся. — Но вообще-то я сегодня хотел попробовать новую технику. Акварель по мокрому. — Звучит сложно. — Не-а, на самом деле весело. Особенно когда все идет не по плану. — Он засмеялся. — Последний раз я так увлекся, что вместо яблони у меня получился какой-то инопланетный кактус. Чонин невольно улыбнулся. — И что, выбросил? — Конечно нет! — Минхо посмотрел на него, как будто Чонин предложил что-то немыслимое. — Это же теперь мой талисман. Висит на холодильнике. Они вышли на круглый пятачок с несколькими лавочками, где посередине громоздилась клумба с пестрыми бутонами бордового, рыжего и желтого цветов. — Вот, — Минхо размахнулся рукой, как фокусник, представляющий свой главный трюк. — Наше место. Чонин огляделся. Ветер из открытых окон оранжереи шевелил лепестки, и казалось, будто сад дышит. — Красиво, — пробормотал он. — То ли еще будет, — пообещал Минхо и, достав из рюкзака скетчбук, устроился на одной из лавочек. Чонин сел рядом, наблюдая, как тот раскладывает кисти и краски. Минхо окунул кисть в воду, и первые капли упали на бумагу, растекшись причудливыми узорами. — Смотри, — прошептал он, проводя по мокрой поверхности акварелью. Алый пигмент ожил, превращаясь в полупрозрачный цветок. — Получается? Чонин наклонился ближе, их плечи почти соприкоснулись. — Похоже на мак, — заметил он. — Ой. — Минхо вдруг замер, осознав близость. Его ухо покраснело. — Я... э-э... вообще-то хотел нарисовать хризантему. Они переглянулись — и одновременно рассмеялись. — Ну вот, — Минхо смущенно хмыкнул, — теперь это официально инопланетный мак. Чонин наблюдал, как свет играет на его ресницах, и неожиданно подумал, что хотел бы видеть такое чаще — вот такую беззащитную, теплую улыбку. — Можно попробовать? — вдруг спросил он, указывая на кисть. — Ты рисуешь? — удивился Минхо. — Нет. Но возможно у меня сегодня день спонтанных решений. Минхо протянул кисть, их пальцы ненадолго встретились. — Тогда держи. Только предупреждаю — если испортишь, мне придется повесить и этот "шедевр" на холодильник. — Страшные угрозы, — усмехнулся Чонин, делая первый неуверенный мазок. И в этот момент, когда золотистая краска смешалась с бордовой, а их смех наполнил тишину оранжереи, что-то новое и хрупкое начало раскрываться, как бутон поздней осенью — против всех правил, вопреки сезону. *** Они подошли к дому Чонина, когда зажглись фонари, а солнце давно скрылось за горизонтом. — Ну, вот и... — Минхо замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Да. Спасибо за… — Чонин не был уверен за что именно из всего, что было — …сегодня. Тишина повисла между ними — не неловкая, а какая-то... с логическим продолжением. — Чонин... — Минхо вдруг сделал шаг вперед. — Да? — У тебя... — он протянул руку, — краска. На щеке. Чонин почувствовал, как его лицо вспыхивает под прикосновением. Минхо осторожно провел большим пальцем по коже, стирая голубой мазок. — Готово, — прошептал он, но рука не опускалась. Уличный фонарь освещал его ресницы, делая их почти прозрачными. Чонин вдруг понял, что никогда не стоял так близко к тому, кто смотрит на него с такой... нежностью? — Увидимся завтра... — голос сорвался. — в универе. И тогда Минхо улыбнулся — не своей обычной, лучезарной улыбкой, а какой-то новой, тихой. — Ладно, только завтра воскресенье — он отступил на шаг, словно давая передышку. — Спокойной ночи, Айена. — Спокойной... — кивнул он и быстро зашагал в сторону своего подъезда, трогая свои горящие уши. Чонин неестественно сильно рванул ручку двери и вбежал в лифт, нетерпеливо тыкая кнопку с номером своего этажа. Что. Это. Было. Чонин сам испугался тех мыслей, которые пронеслись в его голове в момент, когда Минхо провел теплым пальцем по его щеке. Дверь лифта открылась с мягким звоном и его дыхание внезапно перехватило. На полосе света у его двери, прислонившись к стене, сидел Хенджин. Та же джерси, что он в спешке натянул утром, сейчас сбилась и открывала линию ключиц. Шапка была натянута почти на глаза. Его пальцы медленно перебирали телефон, но когда лифт заякнул, он поднял голову — и в темноте коридора блеснули знакомые миндалевидные глаза. — Ты вернулся, — медленно произнес он. Как всегда: не спрашивал, утверждал. Голос был ровным, но в нем дрожала какая-то странная нота. Чонин замер. Это нарушало все их правила. Хенджин никогда. Никогда не приходил на его территорию. — Джинни... как ты... — Я ждал.