Нити асфальта: За пределами скорости

«Иногда самые громкие бури

начинаются с полной тишины»

Неделя пролетела незаметно. Джин забрал Чонгука к себе и теперь опекал уже двоих. В квартире было тихо — слишком тихо для их троицы. Иногда казалось, что даже часы тикали осторожно, чтобы не ранить чужую боль. — А я же говорил, это тот парень с гонок… — пробормотал Хосок, будто про себя. Но не успел договорить, как получил лёгкий, но точный тычок в плечо. — Эй! Полегче, я ещё слабый! — застонал он, потирая то самое место, где теперь по его мнению наверняка будет синяк. — Можешь хоть раз обойтись без своих шуточек? — устало бросил Джин. — Видишь, ему и так плохо. Он передал кружку горячего чая, ладони у Гука были холодными, и кружка будто прилипла к ним. — Гук, давай выберемся куда-нибудь? Втроём. Немного развеемся, сменим обстановку. Воздухом подышим, а? — Нет, парни… Без меня, — тихо ответил Чонгук, и этот голос будто застрял где-то в горле, едва прорвался наружу. Он даже не поднял глаз. — Ну что ты… — Джин опустился рядом, не дотрагиваясь, но всем своим телом давая понять, что он рядом. — Нельзя же всё время так изводить себя. — Я в порядке. Правда, — попытался улыбнуться Гук, но уголки губ дрогнули и сразу опали. Улыбка получилась пустой, как и взгляд. — Ты не в порядке, — почти шепотом сказал Джин. — Ты живёшь у нас неделю… и за это время ты стал как тень. Ты не спишь, не ешь. Ты не живёшь, Гук… Ты просто существуешь. Он замолчал. Хосок тоже.В комнате повисла звенящая тишина, в которой слышалось всё — дыхание, стук чайной ложки о фарфор, трещина в голосе. — Спасибо вам… за всё, — голос у Чонгука дрогнул, стал почти детским. Он прижал чашку к груди, будто пытался согреть этим теплом не пальцы, а сердце. — Но мне нужно время. Я не знаю, как быть. Как дышать без него… Он замолк, будто случайно выдал лишнее. — Мы рядом. Просто знай это, — впервые без намёка на юмор сказал Хосок. Его голос тоже дрогнул. Он взглянул на Джина, и взгляд был более чем серьёзный. Чонгук не ответил. Он просто сидел, уставившись в чашку, в которой давно остыла надежда. А за окном падал летний дождь и каждая капля, казалось, била просто в сердце       После ухода Чонгука Тэхён не находил себе места. Он почти не выходил из дома — разве что изредка, и только ночью, когда улицы были пусты и темнота могла спрятать его тоску.Каждый угол его квартиры напоминал о Чонгуке. Кружка на кухне, плед на диване, забытая расческа в ванной. Всё казалось пронизанным им. Даже воздух будто всё ещё хранил его запах. Он переселился в гостиную — просто не мог больше заходить в спальню. Там всё кричало о нём. Он достал телефон. На экране — их общее фото у дома. Чонгук смеётся, прикрывая глаза рукой, а сам Тэхён пытается выглядеть серьёзным. — Ты первый открываешь дверь, — помнится, сказал тогда он. — Нет, только после тебя, — хохотнул Гук и поцеловал его в щёку. Тэхён машинально начал набирать сообщение… и тут же всё стёр. Что писать? «Прости»? Такое банальное, такое беспомощное. Оно ничего не изменит. Он не заслужил ни прощения, ни даже ответа. Почему я не сказал, кто я?Ответ ведь простой… или нет?Зачем сделал больно? Чтобы защитить его?Тэхён зажмурился, вцепившись пальцами в волосы. — Чёрт… — выдохнул он. — Я просто испугался. Он боялся, что если расскажет правду, то потеряет Чонгука. Что если снимет маску — тот увидит не того, кого полюбил. Но теперь всё равно потерял. И маска не спасла. Я мог сказать… Мог объяснить. Хоть что-то! Вместо этого — предательство. Холод. Тишина. Он схватился за телефон снова, но даже не открыл диалог. Не мог. Он не должен меня прощать. Он не обязан понимать. Но как же хочется, чтобы понял… Он посмотрел на фото. Гук был счастлив. И тогда, кажется, сам Тэхён тоже. — Я всё сломал. Сам. Своими руками, — прошептал он и сжал губы. — И теперь… я не знаю, как дышать без него. Он включил трек, который они слушали вместе в ту первую ночь, когда заснули в обнимку. Мелодия резала сердце, но Тэхён слушал, не отрываясь, как будто хотел наказать себя этой болью. Каждая нота — как напоминание, как шепот прошлого: “Вот оно было… вот оно ушло.” Он закрыл глаза, прижимая телефон к груди, и прошептал: — Вернись… хоть во сне. Но сон не приходил. Только тишина, и глухая пустота. Тэхён снова включил телефон. Снова открыл фото. Пальцы скользнули по экрану, как будто могли погладить память. Вот — его любимое сливовое соджу. Он почти слышит, как Гук смеётся, крутит её по кругу перед тем как открыть, как учил кто-то в интернете, и говорит с серьёзной миной: — Надо закрутить, чтобы желание  сбылось.Тэхён усмехнулся. Грустно. Тепло. Щемяще.Сбылось ли твоё, Чонгук?Потому что моё — разбилось вместе с тобой. Он откинулся на спинку дивана, вцепившись в подушку. Его грудь будто сдавливала невидимая рука. — Прости… за всё. Даже если не услышишь. Даже если не простишь. Он не знал, сколько так сидел — ночь стекала по окнам, как слёзы по щекам. Где-то за стеной тикали часы. Пульс его боли. Сколько ещё продержится он, пока не сломается окончательно? Он закрыл глаза и снова прошептал: — Хоть бы один сон… где ты всё ещё мой. Но даже сны отвернулись этой ночью.

***

Чимин стоял у большого панорамного окна. За стеклом лениво стекал дождь, оставляя мокрые следы на ночном городе, который жил своей жизнью, как будто и не было разбитых сердец. Он сжимал в руках бокал, в котором давно растаял лёд. Пальцы стучали по стеклу, и каждый звук будто отголоском отдавался в груди. Внутри него что-то гудело — не злость, нет… Ярость? — Ты хотел, чтобы я всё сделал сам? Да, Юнги?! — прошипел он, голос дрожал от напряжения, а пальцы вцепились в бокал, словно тот мог удержать его от взрыва. Молчание. Тонкая, натянутая тишина. Она звенела в висках. А потом — взрыв. — Да заебало меня всё это! — взревел Чимин, швыряя бокал со всей силы. Стекло разлетелось, как его терпение — на мелкие, бесполезные осколки, что уже не собрать. Один из них оцарапал ладонь, но Чимин даже не поморщился. Он смотрел на отражение в стекле — потускневшее, усталое, чужое. — Сколько можно ждать?! Прятаться, молчать, наблюдать со стороны?! Хочешь, чтобы я всё сделал сам? — Он тяжело дышал, стиснув кулаки. В голосе появилась хрипота. — Тогда я сам. Он схватил телефон. Пальцы бегали по экрану лихорадочно, будто соревнуясь с сердцем, что грохотало в груди. Короткое сообщение. Без имён. Без эмоций. Только суть.Он задержал палец над кнопкой «отправить» — и нажал. Прошло всего несколько секунд — и экран дрогнул. Ответ. Одно-единственное слово: «Принято.» Чимин криво усмехнулся.Без радости. Без облегчения. Это была не улыбка — скорее, оскал. Холодный, острый, как лезвие. В нём не было ни грамма прежнего Чимина. — Поиграем, милашка, — прошептал он в тишину. Голос звучал мягко, почти ласково. Но за этой шелковой обёрткой прятался лёд. — Только теперь по моим правилам. Он ещё долго смотрел на экран, пока тот не погас.Ночь снаружи будто замерла вместе с ним.Дождь всё ещё стекал по стеклу, размеренно, упрямо. Будто пытался смыть следы.Смыть вину.Смыть чувства.Смыть его прежнего. Но было уже поздно.Он сделал выбор.И этот выбор теперь начнёт свой собственный отсчёт.