Нити асфальта: За пределами скорости

„Самое страшное — видеть, как человек, которого ты хочешь спасти,

исчезает в дыму и грохоте.

Мир замер… и больше не дышал по-прежнему“

      Ночь снова опустилась на город — тяжёлая, вязкая, как недосказанная правда. Воздух пах асфальтом, бензином и чем-то тревожным, будто само небо знало: этой гонке суждено стать особенной. - Ну, все  я пошел.-Чонгук стоял в дверях, натягивая перчатки, будто надевая броню. Его голос был спокойным, почти равнодушным, но глаза… В них пряталось то, чего он сам не хотел замечать — боль.  — Гук, — осторожно сказал Джин, вставая с дивана. — Останься. У меня нехорошее чувство. — Ты это говоришь каждый раз, и всегда переживаешь, даже когда я с Хосоком катался.— устало усмехнулся тот. — Я в порядке. Мне просто нужно… развеяться. — Ты уверен? — Хосок появился в коридоре, держа в руках куртку. — После всего, что… — Не начинай, — оборвал его Чонгук, резко отводя взгляд. — То, что было — уже не вернуть. Он молча взял куртку и, не оборачиваясь, вышел. За ним захлопнулась дверь, и в комнате повисла тишина — тяжелее любого слова. Как только за Чонгуком захлопнулась дверь, Хосок посмотрел на Джина. — Что тебя тревожит, Джин? — спросил он тихо, почти шёпотом. Тот открыл было рот, но не успел ничего сказать — телефон Хосока завибрировал. Хоби нахмурился,  он машинально взял его в руку, и на экране появилось  сообщение: Номер был неизвестным.Сообщение — коротким. «На гонках не всё так чисто, как кажется. Гук не должен выходить на трассу». Он побледнел. — Джин… — хрипло выдохнул Хосок, глядя на друга широко раскрытыми глазами. — Нам нужно его остановить. Немедленно! — Звони ему, — голос Джина был еле слышным, будто вырванным из глубины страха. Он был бледнее мела.      Хосок мгновенно достал телефон, пальцы дрожали, когда он набирал номер Чонгука. Поднёс трубку к уху — и вдруг замер. Из кухни раздался знакомый, тихий рингтон. Простой мелодичный сигнал, который раньше казался таким будничным, а сейчас — будто удар по сердцу. Они бросились туда. На столе, среди чашек, забытых салфеток  и крошек после ужина,лежал телефон Чонгука. Экран мигал. Входящий вызов: “Хосок”. Телефон неуверенно вибрировал, словно сам понимал: поздно. — Он… он оставил его— прохрипел Джин. Хоби тяжело опустился на стул, потер лицо руками, будто хотел стереть беспомощность. — Чёрт! Я не могу поехать, рука… — он сжал пальцы, и боль заставила его поморщиться. — А у тебя прав нет… Тишина повисла над ними, как предчувствие беды. И вдруг — вспышка. Мысль. — Подожди… — Хосок резко поднял голову. В глазах мелькнуло решимость. Он схватил телефон Гука, включил контакты, начал лихорадочно прокручивать список. — Кого ты ищешь? — тихо спросил Джин, но в его голосе уже звучала надежда. — Его… — выдохнул Хосок. Палец застыл над экраном. “Тэхён” — всего одно слово. И вся боль Чонгука — в этом имени. Хосок не стал звонить с телефона Гука. Он достал свой, быстро набрал номер. Гудки.Один.Второй.Третий. Хосок встал, начал расхаживать по кухне, словно движение могло ускорить ответ. — Давай… ДАВАЙ ЖЕ… — бормотал он. — Ответь, пожалуйста… Он остановился, всматриваясь в телефон, будто мог своей волей заставить його ответить. — Да возьми ты, чёрт побери, трубку! — выкрикнул он, почти сорвавшись, голос в конце предательски дрогнул. А за окном ночь всё ещё стелилась густым, липким покрывалом, и каждая секунда тянулась, как вечность. Отчаявшись, что никто не отвечает, Хосок уже потянулся к экрану, чтобы перезвонить, как вдруг — щелчок. На том конце сняли трубку. — Алло? — голос был низким, чуть хриплым, в нём читалось напряжение, словно человек за телефоном уже чувствовал беду. — Тэхён… — Хосок сжал пальцы так, что костяшки побелели. — Послушай меня. Это срочно. Гук… он в опасности. Мы не знаем, что, но что-то готовится. Чёрт, ему нельзя выходить на трассу, слышишь?! Ни под каким предлогом! Тишина. Только гул крови в ушах. Джин смотрел на него, не дыша. — Тайфун… пожалуйста… — голос Хосока дрогнул. — Я тебя умоляю. Останови его. Сделай хоть что-то. Он сейчас там один. И мы… мы не успеем. На другом конце будто затаили дыхание. Потом — коротко, как выстрел: — Понял. И линия оборвалась. Хосок всё ещё держал телефон у уха, будто надеялся услышать что-то ещё. Что всё уже хорошо. Что всё — сон. А за окном ночь давила чёрным куполом, и капли дождя стучали по стеклу, словно секунды, что ускользают.                                                    

***

     Чонгук стоял возле байка, медленно провёл рукой по рулю — привычный жест, почти как приветствие старого друга. Вечерний ветер носил в себе запах бензина, асфальта и чего-то ещё… того, что нельзя было назвать, но чувствовалось кожей. Он поднял голову — над трассой нависло ночное небо, тяжёлое, будто перед бурей. «Просто гонка. Как всегда», — сказал он себе, но сам не поверил. Он присел, проверяя тормоза — под пальцами всё было, как всегда. Надёжно. Но внутри что-то поднывало, как перед прыжком в пропасть. — Эй, Гук! — крикнул кто-то из участников. — Подойди, там список сбился, проверка нужна! — Сейчас, — отозвался он, бросив взгляд через плечо. Он кивнул и отступил от байка, бросив на него последний взгляд. Не заблокировал  руль? Ладно, на минуту всего. Он исчез в толпе, растворился среди голосов и света. И тогда к байку подошёл кто-то чужой. Капюшон скрывал лицо, шаги — лёгкие, как у тени. Он нагнулся к тормозам, быстро, ловко, будто делал это не в первый раз. Ни звука, ни лишнего движения. А потом — исчез. Словно его никогда не было. Чонгук вернулся, не заметив ничего странного. Сел, запустил двигатель. Всё звучало, как всегда. Он выдохнул. — Погнали, — пробормотал он, натягивая шлем, будто прячась в нём от собственных мыслей. Мотор взревел, как будто подбадривал. А внутри — тишина. Пустота, в которой эхо билось о воспоминания.Без лишних чувств. Только скорость.         Тайфун мчал на своём байке, как будто сам чёрт дышал ему в спину, он будто был одним целым с дождем и ветром. Мотор выл, как зверь, а в груди что-то разрывалось — паника? Страх? Вина? Нет — отчаяние. Должен успеть. Он просто не может… не должен…Не так, не так! Он должен догнать. Ондолжен остановить его.И что если…? Нет, нет, не думай об этом. Это не может быть правдой. Почему же он так не может успокоиться? Ведь это всё его ошибка.  Он знал. Знал, что это не просто гонка, что это… что-то опасное. Что если всё уже поздно?Грудь жгла огнём, а сердце билось так, будто хочет вырваться из груди — безумный ритм паники и надежды сливался в один взрыв эмоций. Гонка уже началась, и рев моторов гремел, как раскаты грозы, наполняя воздух электричеством и напряжением. Крики зрителей сливались с грохотом шин и визгом тормозов, создавая хаос звуков, в котором нельзя было найти покоя. Впереди — лишь размытые, как тени, силуэты мотоциклов, мчащихся на пределе скорости и контроля, словно призраки на грани безумия. Тайфун всматривался в этот вихрь, пытаясь выцепить знакомую фигуру — Гука. Но тот был слишком далеко, слишком быстр, и казалось, будто между ними лежала непреодолимая пропасть.Внутри всё звенело: страх, гнев, отчаяние. Он знал — сейчас важна каждая секунда, каждое мгновение. Он должен догнать его, остановить, предотвратить… что-то, что они оба уже не могли контролировать. Чонгук был впереди. Его мотоцикл рвал воздух, словно зверь, сорвавшийся с цепи. Он вжимался в руль, будто хотел слиться с машиной, — не замечая ничего вокруг, никого за спиной. Только дорога. Только скорость. Только выжить внутри себя.      А Тэхён уже был почти рядом. Он видел, как напряжены плечи Гука, как тот, стиснув зубы, летит навстречу опасности, будто смерть — это просто очередной вираж. Первый поворот — острый, опасный, но Чонгук прошёл его идеально. Второй — уже шире, но тут у Тэ что-то кольнуло внутри.Что-то было не так. Гук чуть дёрнулся, как будто не рассчитал. Тайфун прищурился, сердце ухнуло вниз. Третий поворот — и тогда это случилось.Чонгук резко ударил по тормозам. Щелчок.Тишина. …И ничего. Тормоза не сработали. Мотоцикл сорвался с траектории, дёрнулся, закусил колесо — и перевернулся на полном ходу. Тэхён выругался, вильнув, чтобы не врезаться, но всё уже случилось.Чонгук вылетел в воздух, словно его вырвало из реальности. Тело глухо ударилось об асфальт. Байк взвизгнул металлом, перевернулся ещё раз — и вспыхнул огнём. — НЕТ!!! — сорвался Тэхён, уже бросаясь с байка, даже не заглушив мотор. Он бежал, ломая себе горло криками, задыхаясь в гари и слезах. — ГУК!! ЧОНГУК!! — закричал он, бросаясь к телу. Тайфун сорвал с себя шлем и швырнул его в сторону — будто пытался отбросить собственную вину.  Он рухнул на колени, не чувствуя под собой земли. Шлем Чонгука лежал в нескольких метрах, откатившись после падения. Его лицо было открыто — слишком спокойно, слишком бледно. Из виска сочилась кровь, стекая по щеке, окрашивая кожу алыми линиями, и капала на асфальт — ритмично, невыносимо. — Нет… нет… — пролепетал Тэхён, протягивая руки. Его пальцы дрожали, словно от холода и страха.  — Ты не можешь вот так! Ты не имеешь права! Открой глаза… пожалуйста, открой глаза… ты не можешь… Нет… ты должен жить! Я не смогу без тебя! Он осторожно коснулся щеки — ледяной, липкой от крови. Позади уже слышалась скорая, кто-то звал на помощь, кто-то кричал. Но для Тэ всё это было глухо. Только тело Гука. Только этот ужас. Машина вспыхнула ярче. Кто-то оттащил Тэ назад, прежде чем пламя дотянулось до них. В панике, в суете, к ним подбежали медики и пожарные. — Гук! — голос звучал уже совсем не так, как раньше, — Гука утащили на носилках, лицо бледное, из-за крови почти не было видно. Тэ, еще дрожа, смотрел, как врачи суетились вокруг его парня, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия и страха.  Он видел как увозят Чонгука. Сердце билось так громко, что казалось — весь мир затих, оставив лишь этот ужас и пульсирующую боль внутри. В глазах стояли слёзы, но он не мог их выпустить — слишком холодно, слишком горько.Каждая секунда тянулась бесконечно. А в тени, у самого выхода с трассы, незаметно стоял человек в капюшоне. Он выждал момент, вытер руки и протянул рулон купюр другому — высокому, худому, с оскалом вместо улыбки. — Всё чисто, — прошептал тот. — Как и должно быть, — ответил Чимин, взглядом следя за паникой в толпе. — Пусть знают, каково это — терять. Он повернулся, не заметив — издалека, чуть в стороне, стояли Намджун и Юнги в тишине. — Он же человека чуть не убил, — прохрипел Шуга, сжимая кулаки в ярости. — И за это ответит, — тихо добавил Нам, сжав кулаки. — И пусть молится всем богам, чтобы он выжил.