Нити асфальта: За пределами скорости

«Без тебя мы — тени, С тобой — целый мир»

      Тэхён сидел в длинном больничном коридоре, сжав в дрожащих пальцах край своего рукава. Он был бледнее мела, словно вся кровь вытекла вместе с последней надеждой. Зрачки расширены, губы пересохли. “Я должен был успеть…” — стучало в висках. Эта мысль вгрызалась в сознание, как ржавый гвоздь.Где-то за дверью — врачи. Где-то там — Чонгук. А здесь — только тишина. Такая густая, что давила на грудь. Дверь резко распахнулась, и в коридор ворвались двое. — Ты должен был успеть! Почему?! Ты обещал! — крик Хосока пронёсся эхом, будто выстрел. Он сорвался с места и подлетел к Тэхёну, схватив его за воротник. — Я ж просил… — голос дрожал не менше рук. — Ты сказал “понял”! Почему ты не остановил его?! — Хосок! — окликликнул Джин, стараясь удержать его, — Он не виноват… Он и так еле держится… Тэхён не сопротивлялся. Он не отводил взгляд. Его глаза были красными, будто внутри всё уже сгорело. — Я… я видел… как он падал, — тихо прошептал он. — Но был слишком далеко… слишком поздно… Дверь из операционной наконец распахнулась, и все трое резко подняли головы. Хосок сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Джин затаил дыхание. Тэхён встал, не чувствуя ног. Из-за двери вышел врач — высокий, в тёмно-синем медицинском костюме. На лице — усталость и следы долгой, изнурительной работы. Казалось, он нёс на плечах всё, что произошло за последние часы. Он снял маску, провёл рукой по лбу и посмотрел на них серьёзно, но не враждебно. — Кто-то из близких есть? — спросил он, обводя их взглядом. На секунду повисла гробовая тишина. Лиш  биение сердец і треск неонових ламп над головами. — У него только мы… — тихо ответил Хосок, хрипловато. — Мы — его семья. Врач кивнул. Он не стал уточнять, не стал спрашивать документов — в глазах этих троих было всё, что нужно. — Состояние тяжёлое, — сказал он. — У него множественные травмы. Но мы стабилизировали его. Сейчас он в палате, под мониторами. Он без сознания. Тэхён шагнул вперёд, голос дрожал, но он держался. — Можно нам к нему?.. Хоть на минуту?.. Врач на мгновение задумался, потом смягчился. — По одному. И только недолго. Он очень слаб. Ему нужен покой. Хосок сжал кулаки, глубоко вдохнул, но первым не пошёл. — Пусть Тэ, — сказал Джин тихо. — Ему нужно. Тэхён медленно кивнул и шагнул к двери. Рука дрожала, когда он потянулся к ручке. За дверью было тихо, слышно только ровное пип-пип мониторов. Он вошёл. И замер. Чонгук лежал на больничной койке, словно погрузившись в глубокий, безмолвный сон. Его лицо было спокойным, почти детским, но это спокойствие тревожило. Аппараты тихо мерцали, отслеживая каждое биение его сердца. Возле ноздрей — тонкая трубка кислорода, и только лёгкое движение груди доказывало, что жизнь всё ещё теплится в нём. Взгляд Тэхёна метался по телу любимого. Ком застрял в горле.Ноги были словно ватные, но он подошёл ближе и опустился на стул.Тихо, будто прикосновение может разбить этого мальчика из стекла, он взял Чонгука за руку — холодную, безжизненную. — Гук — прошептал он, его голос дрожал, — прости, это я виноват во всём. Если бы я сказал правду…если бы я не молчал. Тогда этого бы не случилось. Я не смогу без тебя.. Слышишь? Я…. — его голос сорвался, он закусил губу, чтобы не разрыдаться, и опустил голову на ладонь Чонгука. Мониторы продолжали пищать.Тэ поднял голову. Я узнаю кто это сделал, и он поплатиться за это, я обещаю…- тихо сказал он и вытер ладонью глаза. Наклонился к Чонгуку, коснулся лба поцелуем — и вышел из палаты. Хосок вошёл в палату почти рывком.Он даже не пытался скрыть дрожь в пальцах — её не скроешь, когда внутри всё кипит. Сердце глухо стучало в ушах, будто отбивая тревогу. Он застыл у кровати, увидел это бледное лицо — и слова пропали.Но ненадолго. — Ты, идиот… — хрипло выдохнул он, — ты совсем рехнулся? Это, по-твоему, геройство?.. — голос дрожал от злости, вперемешку со страхом. — Я не знаю, что там у тебя в голове, но у нас, у всех нас, ты — это… ты — Чонгук. Наш. Родной. Такой, как есть. Не супермен. Не герой. А просто… ты. Он провёл рукой по лицу, будто стирая слёзы, которые упрямо собирались в уголках глаз. — А если бы ты не выжил?.. Ты думал о нас? Ты видел Тэхёна? Он с ума сходит!  Он ведь тебя любит. До безумия. А я… — Хосок сжал кулаки. — А я боюсь. Чёрт, я боюсь так, что внутри всё выворачивает. Он тяжело опустился на стул, не сводя взгляда с лица Чонгука. — Я ещё тебя отплясать заставлю на свадьбе, понял? — он горько усмехнулся. — Ты только открой глаза… И если ты ещё раз забудешь взять мобильный — я тебя собственноручно из больницы вытащу и сам обратно затащу! Он взял руку Чонгука — холодную, неподвижную, но живую. — Мы любим тебя, глупыш. Возвращайся.Он встал и вышел,прикрыв за собой дверь. Джин вошёл в палату тихо, почти неслышно.Он не привык к больницам. И не привык видеть Чонгука вот так — сломленным, молчащим, без искры в глазах. Он остановился у кровати, посмотрел на него — долго, молча. — Когда мы встретились, ты был как ураган, — начал он, почти шепотом. — Такой яркий, дерзкий, с этими своими вечными планами, с этим взглядом, будто тебе море по колено. — Я тогда подумал: “Вот идиот. Но наш идиот.” Он уселся на стул, чуть придвинулся ближе, провёл пальцами по покрывалу. — Знаешь, я всегда держался на плаву. Для всех. Потому что кто-то должен быть сильным, спокойным, взрослым. Но, чёрт, не сегодня… — Сегодня я хочу просто сказать, что боюсь. Очень. — Ты стал частью моей жизни, Чонгук. Не просто как друг. Ты как… младший брат, которого хочется прибить и обнять одновременно. Он посмотрел на лицо друга — слишком спокойное, слишком чужое. — Я не прощу тебе, если ты не очнёшься. У нас ведь куча дел, помнишь?.. Ты обещал выбраться куда-то — просто пожить, как нормальные люди. Без беготни, без шума.Он тяжело выдохнул, глаза защипало. — И ещё… ты же мне спор проиграл. Так что, когда очнёшься — готовь ужин. И не пиццу, слышишь? Настоящее блюдо. Горячее. Домашнее. Хотя… если пересолишь — всё равно закажем доставку. Как обычно. Я даже не ворчать буду. Почти. Он усмехнулся, но в уголках губ была дрожь. — А твой Тэ… Ты бы видел его. Он не виноват. Он просто… не может без тебя. Очнёшься — познакомимся ближе. И выпьем. За жизнь. За любовь. За тебя. Он тяжело опустился на стул и взял его за руку. Тепло едва чувствовалось, но оно было. — Ты ведь сильный. Слишком упрямый, чтобы вот так сдаться. Он задержал дыхание, медленно поднялся и наклонился ближе, чтобы его слышал только он. — Я правда скучаю по тебе Чонгуки, — прошептал Джин почти беззвучно, коснулся его плеча — и ушёл, прикрыв за собой дверь.