Нулевые отношения

XLVII

Бытовой нудизм

      Вечером того же дня Вайз стоял под густым потоком летнего душа. Вода в бочке сильно нагрелась и была тёплой, даже очень. Влага стекала по его телу на дощатый пол и уходила через узкие щёлки в землю. От этого аромат в летнем душе был особенно освежающий. Не то чтобы есть особое удовольствие в том, чтобы стоять и нюхать летний душ, просто атмосфера в этом месте, зачастую, особенная и усиливается освежающим ароматом мокрого дерева, сырой земли, геля для душа и, как в нашем случае, запахом влажной листвы, так как кабинка утопала в разросшихся кустарниках. По этой причине Вайз не опасался быть увиденным и оставил дверь душа настежь открытой.       Потянув рычажок на кране, Вайз перекрыл воду.       «Кажется я загорел…» — подумал он, смотрясь с запотевшее зеркальце и выжимая воду из волос. Его лицо и тело порозовело, бледность незаметно сошла и скоро превратится в приятный лёгкий загар. Вайз был не из тех, кто любит кокетничать перед зеркалом, но даже он не устоял, чтобы посмотреться в него. Собственное отражение ему нравилось всё больше и больше. И он надеялся, что Белль тоже так считает.       Насухо вытершись, Вайз надел шорты и перекинул полотенце через плечо.       Тропинка через одичавший сад почти не виднелась в кустах. Её можно было различить только по гладким круглым камешкам, которые со временем почти полностью скрылись в земле.       Белль в это время увлечённо хозяйничала на кухне. Вайз вбежал на крыльцо и сразу оказался рядом. Его лицо подёрнулось краской, когда он взглянул на сестру.       — Белль!       — М? Что такое?       — Ты… ох… Ты забыла шапочку для волос надеть!       — Ты дурак? — рассмеялась Белль. — Тебя только это смутило?       Белль стояла у кухонной столешницы почти совсем голая. На ней был один бежевый кухонный фартук и больше ничего. Волосы она уложила назад и закрепила обручем. Она знает, как сильно брат возбуждается, видя её не просто голой, а голой и при этом вовлечённой в какое-то повседневное занятие.       Пару лет назад, смотря кино, Вайз признался ей: «Знаешь, Белль, меня так заводит бытовой нудизм»; «Бытовой нудизм? — удивилась она, слегка смущаясь. — Это как?»; «Ну, когда голый человек непринуждённо чем-то занят. Не просто позирует голышом, имитируя бурную деятельность, а взаправду без одежды чем-то занимается». В фильме, который они смотрели, как раз была такая сцена: героиня Астры Яо (кажется, она играла дочь мафиозного главы) вела диалог с главным героем, присев на массивный дубовый стол и дымя дамской сигаретой через тонкий длинный мундштук, при этом будучи совершенно голой без явного смущения.       Тогда Белль не придала признанию Вайза особого значения. Она догадывалась, что её братец любит всякие странные штуки, но когда их отношения пришли к тому, к чему пришли, ей вдруг это вспомнилось, и она решила попробовать. Впервые это произошло месяц назад, в день стирки. Она нарочно сгрузила всю одежду в пакет и выставила его за дверь. Вайз как ни в чём не бывало отнёс пакет в химчистку, а когда вернулся, обнаружил сестру в чём мать родила. Белль пыталась казаться непринуждённой, крутилась вокруг брата, и он страшно возбудился. Шурша босыми ножками по ковролину, она сама напросилась ему в руки…       Теперь же этот, как назвал Вайз, «бытовой нудизм», Белль практикует регулярно, но не слишком часто, чтобы не приелось. Со временем она почти перестала стесняться и сейчас, мотаясь по кухне, действительно выглядела непринуждённо, облачённая в один лишь фартук.       Повесив полотенце сушиться, Вайз незамедлительно появиться на кухне. Он не разглядывал сестру, как какую-то стриптизёршу, но иногда бросал на неё короткие взгляды, и в тех нескольких секундах, что он на неё смотрел, читалась страсть, которая потаёнными огоньками искрилась в глубине его глаз.       Он поставил кофе в турке на плиту.       Белль в это время мыла в черпаке крупные мидии, которые купила сегодня на рынке. Опуская черпак в кастрюльку с водой, Белль напитывала мидий влагой, полоскала и, подымая черпак, отжимала из них воду.       Кофе быстро закипел и Вайз сцедил его через фильтровальную бумагу. Он сел за стол. Чтобы раздразнить аппетит, начал грызть сухие галеты и потягивать кофе.       Белль так и норовила повернуться к брату то той стороной, то этой, но вовремя пресекала подобное. Нельзя намеренно красоваться. Тогда вся магия «бытового нудизма» померкнет.       С сухим посвистыванием отпивая кофе, Вайз всё чаще обращал взор на тело сестры и чувствовал, как разрастается желание. Ему становилось всё труднее отводить взгляд, и он ничего не мог с этим поделать. Мягкие лучики предзакатного солнца играли на её коже, продолговатые тени выделяли линии спины, лопаток, оттеняли ямочки на бёдрах. Босые ноги скользили по старому паркету. Вертясь у плиты, Белль переминалась с ноги на ногу, отчего у неё поджималась то одна ягодица, то другая. Когда же она, забывшись, перепрыгивала от плиты к столешнице, эти упругие полушария слегка подрагивали. От летнего зноя и паркости, Белль быстро вспотела: сначала её кожа стала матовой, затем заблестела. Вайз следил, как по её бедру и ляжке скатывается большая блестящая капля…       Масло в сковороде уже начинало шкворчать. Белль пугливо одёргивалась, боясь как бы не попало на голую кожу.       «На что только не пойдёшь ради него…» — подумала она, когда масло чуть не попало ей на плечо.       Очистив необходимое количество зубчиков чеснока, Белль мелко нарезала их и отправила в сковороду. Равномерно распределила и оставила поджариваться. По кухне разошёлся аромат жареного чеснока. Не теряя времени, она помыла и ошпарила кипятком помидоры, удалила попки и кожицу, нарезала четвертушками и отправила вслед за чесноком. Подлив чуть-чуть кипятка, которым ошпаривала помидоры, накрыла крышкой и оставила тушиться. Она так увлеклась, что напрочь забыла о том, что задняя часть её тела совершенно ничем не прикрыта, выставлена брату на обозрение. Готовила Белль не так искусно, как Вайз, забывала то, впопыхах хватала сё, но в общем результат получался впечатляющий.       Неожиданно она почувствовала его руки на плечах. Вайз прижался к ней сзади.       — Вайз? — удивилась она. — Держи себя в руках. Мы же на кухне, всё-таки.       — Прости… Я, кажется, на солнце перегрелся. Что-то голова кружиться.       — Не коси под дурачка, Вайз! Отвали! Смотреть — руками не трогать.       Но Вайз упрямо продолжил приставать к ней.       Белль, конечно, насупилась, но не сильно сопротивлялась. Даже напротив, почувствовав поясницей уплотнение на его шортах, Белль вытянулась на носочках и потёрлась о него попой.       Вайз запустил руки ей под фартук, схватил и сжал грудь, медленно сдавил её соски подушечками пальцев, пока у Белль не застонала.       Прикусив губу, Белль плотно сжала бёдра, ощущая, как её тело охватывает жар.       Вайз нырнул лицом ей в шею, целовал, лизал кончиком языка. Облизнул и схватил губами мочку уха.       — Вайз, ну хватит ерундой заниматься! — упрекнула его Белль, которая с трудом понимала, как от лизания ушей можно получить наслаждение.       — Согласен. Надо заняться чем-то более… существенным.       — Только не чуди, ладно? — она услышала сзади шелест, с которым Вайз спустил шорты. Его горячий член прижался к её ягодицам. — Ну что? Так невтерпёж? Или это я тебя так распалила?       — И то, и другое, — ответил он, лаская губами ей плечи и шею.       Помешивая лопаткой чеснок и помидоры, Белль чуть отступила от плиты и, пригнувшись, сжала бёдра.       Хватаясь руками за талию сестры, Вайз провёл головкой члена по плотно сомкнутым ляжкам. Попробовал протиснуться между ними, но понял, что идёт сухо и неприятно.       — Прости, Белль, позволь мне… взять вот эту штучку, — он потянулся рукой к бутылке оливкового масла.       — Боже, Вайз! Что за гастрономическое извращение ты задумал?       — Ну а чем не лубрикант? Это же всего лишь масло.       — С каким же извращенцем я живу!       — И встречаешься.       — От этого, знаешь ли, не легче.       Налив в ладонь совсем немного масла, Вайз смазал им член. Немного помастурбировав, он распространил по кухне приятный фруктово-ореховый аромат.       Член мягко проскользнул между упругих горячих ляжек Белль. Насладившись их теплом, Вайз начал двигаться, мягко ударяясь бёдрами в ягодицы сестры.       — Ну как? Хорошо? — поинтересовалась Белль, не отрывая глаз от сковороды.       — Не то слово. Просто космос.       Движения стали более уверенными и ритмичными. Член скользил в опасном соседстве с вагиной. Несколько раз головка прошлась по пухлым нежным складкам. Белль и Вайз вздрогнули.       — Прости, — Вайз поцеловал её в затылок, вдохнув полной грудью аромат её волос. — Я буду осторожнее.       — Уж постарайся.       Когда помидоры и чеснок должным образом протушились, Белль взяла мидии и отправила их на сковороду. Её руки вздрагивали от того, что делал с ней брат, однако готовке это не помешало. Мидии забурлили в томатной пасте. Аромат морепродуктов завладел атмосферой на кухне.       Тем временем Вайз крепко обнял сестру за плечи, налёг грудью ей на спину и ускорил движения.       — О даааа… какой неимоверный кайф, — простонал он между поцелуями.       — Что, правда так хорошо?       — Ещё спрашиваешь?       — Это ж просто ляжки.       — Ну и что? Всё равно ж кайф.       — Только не мешай мне, ладно?       — Ничего не могу обещать, милая.       Ремешки фартука съехали с плеч Белль и её грудь оголилась. Она пыталась поправить их, но делать это пока готовишь и тебя сношают в ляжки — задачка не вот тебе простая.       Белль уже и не надеялась, что брат оставит её в покое, как вдруг он резко отпрянул. Послышался ритмичный звук мастурбации.       — Что такое? Неужто уже кончаешь? — спросила она не без колкости в голосе.       — Нет… Мх, просто, хочу растянуть удовольствие.       — Лучше бы признался, как есть! «Да, Белль, я ничтожный скорострел и вот-вот брызну тебе в ляжки». Тогда я бы поверила.       Вайз проигнорировал сестру, потёрся глянцевым от масла членом между её ягодиц и опустился на колени. Не зная, чего ожидать от брата, Белль пыталась оставаться невозмутимой, продолжая помешивать содержимое сковороды деревяной лопаткой. Вайз расцеловал её ягодицы. Он влюбился в эти упругие полушария с того самого момента, как получил к ним доступ, и не представлял свою интимную жизнь без того, чтобы не воздать им должное.       Рассмеявшись, Белль попробовала покачать бёдрами, но оставила эту затею.       — Не-а, я так и не научилась твёркать. Извини.       — И не у кого поучиться? — спросил Вайз, сжимая и разжимая её ягодицы.       — Ну, разве что у Бёрнис, — задумалась Белль. — Она-то твёркает что надо. Всё побережье уже оценило.       — Ещё бы! — протянул Вайз мечтательной интонацией.       — Эй? Пока играешь с моей жопой некрасиво фантазировать о чужой!       — Нисколько я не фантазировал! Если бы у меня был выбор: твоя попа или чья-то ещё, я бы не раздумывая выбрал твою.       — Ври лучше, лицемерный говнюк!       Чтобы придать вес своим словам, Вайз раздвинул руками её ягодицы и жадно припал губами к ложбинке между ними. Белль вздрогнула и чуть не выронила лопатку. Гибкий и подвижный язык Вайза почти проникал прямо туда.       — Твою мать, Вайз! Мхах! Мы же на кухне!       — Мне остановится?       — М… нет! Не смей! Продолжай…       Сжав ляжки, Белль ещё глубже прогнула спину, с кайфом принимая ласки Вайза. По её ногам и спине пробежала холодящая вибрация, а между ягодиц было горячо и слегка пощипывало.       «Боже… это так грязно и неправильно. Но так приятно! Вайз уже такой мастак в этом деле. Так приятно чередует язык и губы..!»       Жадно присасываясь, Вайз заставлял тело сестры наэлектризоваться (в данном случае это самое точное слово) и, отпрянув, наблюдал за тем, как сжимается её анус. Сжимается и разжимается. За этим можно наблюдать бесконечно!       — Нууу?! — нетерпеливо протянула Белль, зыркнув на Вайза через плечо. — Чего остановился?       — Нравится? Ну скажи.       — Заткнись и делай за что взялся! А не то лопаткой между рогов получишь!       Вайз рассмеялся и, потрепав одну половинку, похлопав рукой по второй, снова спрятал лицо между ними и зажмурился, с головой отдавшись этому делу.       Только человек, испытавший подобное на личном опыте способен понять этот кайф, и автор бессилен передать это словами. Он целовал, присасывался, норовил ввинтить язык внутрь. Анальное колечко возбуждённо набухло, сокращаясь всё сильнее. Киска Белль порозовела и вовсю сочилась секрецией, но Вайз игнорировал это место, а у Белль были слишком заняты руки, чтобы мастурбировать.       Наконец, шлёпнув сестру по одной половинке, Вайз перевернулся таким образом, чтобы протиснуться головой между её ляжек и присосаться к промежности. От неожиданности и колких ощущений, у Белль снова всё повалилось из рук.       — Вайз! Ох… грёбанный извращенец! Ты хоть предупреждай, когда делаешь такие кульбиты! Я чуть кипящую сковороду тебе на лицо не опрокинула.       — Амф…мммф… м…       — Когда говоришь, переставай лизать!.. Мх… Хотя… мф… Ладно, не вздумай останавливаться!       «Здесь так мокро, мягко и сочно! Просто улёт!» — подумал Вайз.       Полулёжа на полу, он отлизывал сестре, лаская губами клитор и слизывая языком беловатые вязкие капли. Белль была в том периоде, когда выделения становятся бело-кремовые, и как бы Вайз не любил лизать ей в овуляцию, всё же он отдавал предпочтение именно такой секреции.       В это самое время со ступеньки на ступеньку спрыгивал Эос. Этот день у него выдался ленивый и сонный. Вяло эньненькая себе под «нос», он спускался со второго этажа, чтобы узнать, чем заняты его «мама и папа». Из-за длинного спящего режима он их почти не видел и сильно соскучился. Однако услышав из глубины дома странные звуки, банбу насторожился и замер посреди лестницы, повернув уши в ту сторону.       — Мммаах… Вайз… когда ты научился так хорошо лизать? Нет, правда… оах… всё моё тело так и ноет… Ох, кажется мидии начинают гореть!       Эос свесился в сторону, держась рукой за перепонку поручня. Ему уже были знакомы эти звуки и странные интонации «мамы», и ему не хотелось убеждаться в том, в чём он её подозревал. Ему на глаза попался небольшой подвесной телевизор в углу. На его опуклом экране светился синий глаз Феи. Фея молча глядела на Эоса и в её взгляде читалась солидарность. Глаз сделал круговое движение, как бы говоря: «Ну ты понял, да? Господин и госпожа снова занимаются этим.»       Повесив уши, Эос вздохнул и повернулся назад, карабкаясь по ступенькам наверх.