Глава №7: Сокрытие.
30 апреля 2025 г., 09:58
Прошёл почти месяц.
Месяц тихого счастья, маленьких встреч и уютных прогулок.
Чэн и Яо стали ближе.
Настолько, что молчание между ними больше не тяготило — наоборот, оно становилось наполненным, живым.
Чэн уже не только знал Мэн Ши, мать Яо, но и иногда помогал ей принести тяжёлые сумки или чинил сломанный стул в кухне.
Ши была женщиной редкой доброты.
Красивая, ухоженная, она умела держать себя гордо, но при этом казалась удивительно тёплой и искренней.
Чэн искренне уважал её.
Однако в его собственном доме всё оставалось по-прежнему: холодная дистанция, строгие правила.
О приглашении Яо в особняк Цзянов Чэн даже не заикался.
Он знал: там его другу будут не рады.
Всё изменилось в один день.
Они задержались после уроков — перекидывались ленивыми репликами у велосипедной стоянки за школой, когда дорогу им перегородила группа старшеклассников.
Старше, крупнее, агрессивнее.
— А ну-ка, красавчики, поделитесь, чем богаты, — ухмыльнулся один, крутя ключи на пальце.
Чэн замер. Его сердце заколотилось в груди.
Но Яо только вздохнул, чуть приподняв подбородок, и шагнул вперёд.
— Убирайтесь. — Его голос был холодным.
Ответом ему стал резкий толчок в плечо.
Всё произошло слишком быстро.
Яо легко увернулся и ударил первым, коротко, быстро, будто знал, куда бить.
Чэн действовал скорее на инстинктах: схватил кого-то за куртку, отпихнул, увернулся от удара.
И через несколько минут всё закончилось: хулиганы лежали на земле, корчась от боли.
Чэн стоял, тяжело дыша, с разбитой губой и сбитой костяшкой пальца. Рассеченная бровь болела.
Яо тоже выглядел потрёпанным, но стоял уверенно, чуть прикрыв Чэна собой.
Когда шум заметили учителя, всё уже было ясно.
И через час их обоих вызвали в кабинет директора.
— Позовите родителей, — глухо сказал завуч.
Первой в школу приехала Мэн Ши.
Она вошла в кабинет аккуратно, почти неслышно — лёгкая, ухоженная, с мягким лицом и тёплым взглядом.
Села рядом с Яо, тихонько спросила: “Ты цел?”
Яо молча кивнул. Ему было достаточно её присутствия.
А потом приехали родители Чэна.
Юй Цзыюань ворвалась в кабинет, словно буря.
Высокая, резкая, с тонким лицом и сверкающими глазами, она бросила на сына тяжёлый, ледяной взгляд.
Следом за ней, в полшага позади, шёл Цзян Фэнмянь — высокий, статный, но с опущенным взглядом, будто привыкший уступать напору жены.
Он оглядел происходящее с безразличным лицом и встал у стены, скрестив руки.
— Объясняйся, — резко бросила Юй Цзыюань, даже не присев.
Директор сдержанно начал рассказывать: драка, защита, инцидент.
Он аккуратно упомянул, что по сути именно действия Яо помогли избежать худших последствий.
Юй Цзыюань выслушала всё в гробовом молчании.
Когда директор замолчал, она медленно повернулась к Чэну.
Её взгляд был тяжёлым, почти бьющим.
— Позор. — Слова упали как камни. — В нашей семье такого не должно быть.
Чэн съёжился, сжал кулаки.
Цзян Фэнмянь только устало вздохнул, бросив короткий взгляд на Мэн Ши, потом на Яо — и отвернулся, словно эта ситуация его не касалась.
Тишину нарушил тихий, но уверенный голос Мэн Ши:
— Прошу учесть, что мой сын действовал, защищая вашего. Он не начал драку.
Юй Цзыюань обернулась к ней с выражением презрения и раздражения.
— Если бы вы лучше воспитывали своего ребёнка, — процедила она, — таких ситуаций вообще бы не было.
Мэн Ши не ответила. Только спокойно, с тихой силой посмотрела ей в глаза.
Её рука всё ещё была на плече Яо.
Тёплая. Уверенная. Надёжная.
Чэн опустил голову. Ему было больно.
Больно видеть, как мать Яо защищает своего сына — мягко, спокойно — а его собственная мать только обвиняет.
— На этом всё, — резко закончила Юй Цзыюань, не слушая больше ничего. — Цзян Фэнмянь, идём.
Отец Чэна кивнул, даже не попрощавшись ни с кем.
Чэн медлил. Ему не хотелось уходить с ними.
Но взгляд матери был слишком тяжёлым, чтобы ослушаться.
Когда он шёл за родителями по коридору, он ещё раз оглянулся.
Яо сидел рядом с Мэн Ши.
Она ободряюще сжала его плечо, шепнув что-то ему на ухо.
И Чэн поймал на себе взгляд Яо.
Тот был твёрдым. Тёплым.
“Я здесь”, — будто говорил этот взгляд. Тепло растеклось в груди.
И Чэн впервые почувствовал: у него тоже может быть дом.
Просто не тот, где он родился.
