Когда мы сможем увидеться снова?

Настали летние экзамены.  Они начали реже болтать — в основном потому, что Чэну нужно было поддерживать репутацию и не подвести родителей, сдать все экзамены на самую лучшую оценку в оценочной категории. Чэн задерживался в школе допоздна, спал мало, исхудал — в конце концов, когда летние экзамены закончились, уже был разгар лета.  Этим субботним утром Яо пригласил к себе домой. Чэн впервые смог спокойно дышать за последние, наверно, месяца два — они провели весь день вместе, болтая, смеясь и играя в настольные игры. Сегодня Чэн мог остаться с ночевкой, потому что родители взяли отпуск и быстро смылись на острова отдыхать и загорать, оставив сына и его старшего сводного брата наедине.  День протекал легко. Они играли, смеялись, валялись на полу, перекидываясь колкими фразами и весёлыми взглядами. Чэн снова поймал себя на мысли, что с Яо ему снова стало легко дышать. А от его прикосновений сердце взрывается огнём.  Наступил вечер. Медленно, незаметно, как солнечный луч скользит по полу. Часы показывали за полночь, когда они забились в маленькую комнатку Яо, освещённую лишь лампой с тёплым светом. Душ приняли быстро, хихикая, подталкивая друг друга локтями — оба не верили до конца, что Чэн остаётся с ночёвкой. Это казалось чем-то… опасным. Новым. Невероятным.  Они сидели на скрипучей кровати, молчали, изредка переглядывались — оба ощущали это напряжение, но никто не осмеливался нарушать тонкую нить целомудрия.  Воздух был плотным от напряжения. От чего-то неведомого — фантомного ожидания.  Яо первым протянул руку. Коснулся запретного, провел ладонью по бедру Чэна. Прикосновение Яо обожгло Чэна.  Их губы встретились неуверенно и робко, словно в первый раз — а так оно и было. Поцелуй был мягким, нежным, едва ощущался прикосновением, хотя от того не становился менее страстным.  Они тянулись друг к другу, не зная толком, что делают. Всё происходило на уровне инстинктов: касания, тихие стоны, дрожащие пальцы, скользящие по обнажённой коже. Крошечная кровать Яо сдала под их весом, затрещала старыми пружинами. Но им было всё равно. Весь мир сузился до этих двух тел, этих взглядов, этих прикосновений. Когда Чэн, сбившись дыханием, беззащитно подался под Яо, доверившись ему всем своим существом, в груди Яо что-то оборвалось. Он был аккуратен. Осторожен. Почти священно трепетен. Как будто боялся сломать этот хрупкий дар, что лежал перед ним, тяжело дыша и щуря прекрасные лиловые глаза.  И да — у них не всё получилось гладко. Они не знали точно, что делать, как двигаться, как правильно, как без боли. Яо был единственным, кто хоть как-то имел представление о том, что будет происходить — все же, мамина работа даёт о себе знать.  Но им было всё равно, ведь.. Главное — было это чувство. Было это доверие. Была любовь, тихая, робкая, ещё не осознанная до конца. В ту ночь скрипучая кровать под ними выла громкими волчьими стаями, так громко, что, возможно, весь пятиэтажный панельный дом знал об их маленькой тайне. Их стоны — приглушенные, сдавленные, неловкие — были, наверное, самыми прекрасными звуками на свете, который мог прозвучать этой ночью. А потом, обессиленные, они просто лежали, тесно прижавшись друг к другу. Голые. Горячие. Остывая от всех событий что успели произойти за сегодня.  И Яо обнимал Чэна за талию, а Чэн уткнулся лбом в его плечо и тихонько хохотал с шуток, которые так и лились из рта Яо. Но, в прочем, Чэн смеялся просто потому что был счастлив.  Счастлив рядом с Яо.  Счастлив как никогда в жизни.