Когда мы сможем увидеться снова?

Утро пробиралось в маленькую комнату Яо медленно и лениво, словно боялось спугнуть тишину. Через щели в старых шторах сочился первый золотой свет. Пахло тёплой кожей, остатками дешёвого мыла, немного — влажной древесиной старого дома. Чэн проснулся первым. Ему было тепло. Теплее, чем когда-либо. Он почти не сразу понял, где находится. Его лицо уткнулось в крепкое плечо Яо, а их ноги переплелись в странном, уютном узоре. Яо мирно спал, ровно дыша, время от времени слегка подрагивая ресницами во сне. Чэн на мгновение замер. Он боялся шевельнуться. Боялся разрушить эту магию. Всё в этом утре казалось нереальным. Тихим. Сладким. Настоящим. Его рука осторожно легла на грудь Яо. Он чувствовал, как под ней ритмично бьётся сердце. Живое. Тёплое. Настоящее. И Чэн вдруг понял: он дома. Не в огромном холодном особняке своих родителей, не среди стерильной тишины длинных коридоров. А здесь. В этих простых обшарпанных стенах, на скрипучем матрасе, в руках того, кто впервые за всю его жизнь смотрел на него так — будто он не обязан быть идеальным, красивым, послушным. Просто Чэном. Яо медленно проснулся, шевельнувшись. Их взгляды встретились. Сонные, тёплые, смешные. — Доброе утро, — прошептал Чэн, боясь разрушить это хрупкое мгновение. Яо улыбнулся. Настояще, искренне — такой улыбкой, от которой хотелось плакать и смеяться одновременно. — Доброе, — отозвался он. И, не задумываясь, потянул Чэна к себе, обнимая крепче. Они лежали так ещё долго, лениво перебрасываясь полушёпотом. О том, как всё было странно. Как всё было прекрасно. Как никто и никогда не узнает, какой у них теперь есть секрет. И Чэн смеялся — тихо-тихо, в изгиб шеи Яо, зарываясь носом в его кожу. А Яо гладил его спину, поцелуями рисуя дорожки вдоль позвоночника. Без стыда. Без страха. Как будто весь мир наконец замер, оставив их наедине с этим утром.  Яо вскоре снова уснул, видимо все ещё слишком уставший.  Чэн тихонько поднялся с кровати, чтобы не разбудить Яо. Осторожно оделся, спрятал растрепанные волосы под капюшон худи Яо и выбрался на улицу. Телефон быстро выдал список ближайших служб доставки. Чэн потратил всего несколько минут, чтобы заказать завтрак на двоих — настоящий пир: горячие булочки, рис с овощами, курицу, свежие фрукты, сладкий чай. И, подумав немного, добавил к заказу целую корзину продуктов: молоко, яйца, хлеб, рис, мясо, овощи — всё, чтобы их холодильник не пустовал хотя бы пару недель. Он не колебался ни секунды. Это казалось правильным. Он хотел заботиться. Хотел, чтобы у Яо было всё. Когда Чэн вернулся, Яо всё ещё сонно тёр глаза, сидя на кровати, завернувшись в одеяло. — Ты куда пропал?.. — хрипло спросил он, моргая тяжёлыми веками. Чэн улыбнулся и протянул ему горячую булочку. — За завтраком. Яо взял булочку в руки, понюхал её, и его лицо озарила редкая, счастливая улыбка. Они завтракали на полу, сидя на старом покрывале, смеясь над тем, как горячий чай обжигал язык, как Яо перепачкал нос рисом, а Чэн едва не опрокинул миску с овощами. Это было другое утро. Лёгкое. Чистое. Настоящее. А потом в дверь послышались ключи. Яо замер. Чэн тоже. На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина. Дверь отворилась, и в комнату вошла Мэн Ши. Она выглядела уставшей, но всё ещё красивой: длинные волосы были собраны в низкий хвост, глаза подведены лёгкими тенями, а губы тронула усталая, нежная улыбка. На ней была простая, аккуратная одежда, но взгляд выдал все — бессонную ночь, борьбу за выживание. Мэн Ши остановилась на пороге, чуть удивлённо посмотрела на пир на полу, потом — на Чэна. И — улыбнулась. — Доброе утро, мальчики, — сказала она мягко. Голос её был тихим и тёплым, как одеяло после долгого дня. Чэн вскочил на ноги, смутившись. — Здравствуйте, тётя Мэн, — почти по-семейному пробормотал он и быстро поклонился. Мэн Ши мягко махнула рукой. — Ты ведь Чэн, да? Яо много о тебе рассказывал. Спасибо, что был рядом. Её глаза на миг потемнели — в этом взгляде Чэн почувствовал больше, чем она сказала вслух. Благодарность. Тревогу. Нежность. Всё перемешалось в одном коротком взгляде. Яо быстро подошёл к ней, приобнял за плечи, уводя вглубь квартиры. — Мама, иди отдыхай. Мы тут сами как-нибудь. Мэн Ши улыбнулась, погладила сына по голове и скрылась за дверью своей комнаты. А Чэн остался стоять на месте, прижимая к груди остывающую чашку чая и ощущая странное, тёплое спокойствие. В этом доме его принимали. В этом доме он был нужен. Он обернулся к Яо. И в его молчаливом взгляде было обещание. Он будет рядом. Они быстро закончили завтрак, смеясь и переговариваясь. Остатки еды аккуратно убрали в холодильник, вытерли стол и подмели крошки с пола. Чэн с неожиданной для себя лёгкостью убирался здесь — не так, как дома, где за ним всё делали слуги. Здесь он сам хотел заботиться о маленьком, уютном пространстве, где пахло жизнью, а не холодным блеском пустых коридоров. И вдруг — звонок в дверь. Яо подозрительно покосился в сторону двери. Утром обычно мало кто мог звонить по домам — разве что мошенники решившие попытать удачу, или пьяный мужик перепутавший квартиры.  Яо прошёл к двери, приоткрыл её — и замер. На пороге стоял курьер с двумя огромными бумажными пакетами, едва удерживая их в руках. — Доставка на имя Чэна, — сказал курьер, чуть запыхавшись. — Распишитесь, пожалуйста. Яо ошарашенно взял пакеты, чуть не выронив один из них, пока Чэн бодро подошёл, расписался и помог забрать груз. Когда они закрыли дверь, Яо поставил пакеты на пол и с подозрением уставился на Чэна. — Что это?.. — протянул он, чуть нахмурившись. Чэн невинно улыбнулся, заложив руки за спину: — Небольшой подарок. Чтобы ты и тётя Мэн не голодали. Яо открыл первый пакет — оттуда высыпались ароматы свежих овощей: огурцы, картошка, помидоры, лук, зелень. Второй пакет был ещё тяжелее — крупы, рис, лапша, мясо, фрукты. — Ты с ума сошёл?.. — еле выдохнул Яо. Его глаза расширились от шока. — Это всё стоило… — Неважно, — перебил Чэн, сделав акцент на этом слове. — Важно, чтобы у тебя дома был полный холодильник.  Он сказал это так просто, что Яо не нашёлся, что возразить. Сердце предательски сжалось — от непривычного чувства: заботы. Настоящей заботы, без условий, без ожиданий. Яо отвернулся, пряча предательскую улыбку. — Придурок, — пробурчал он, но голос его был мягким. Чэн рассмеялся и потянулся, взъерошив волосы Яо, а затем притянул его к свои объятия, положив голову на плечо:  — Сам ты придурок. Они начали вместе раскладывать продукты по полкам холодильника. Яо ворчал, что некуда всё ставить. Чэн смеялся, подсовывая ему яблоки и персики прямо в руки. Тёплый солнечный свет лился в окна. Всё было таким обыденным, простым и вместе с тем каким-то новым, чистым. Как будто бы впервые с ними случалась настоящая жизнь.