Когда мы сможем увидеться снова?

Чэн первым вышел из душа, схватив с полки большое белоснежное полотенце. Он провёл им по своим плечам, а затем, не говоря ни слова, протянул второе полотенце Яо. Тот стоял в душе, капли воды стекали по его телу. Яо молча взял полотенце, но Чэн остановил его лёгким касанием. — Дай, я сам, — тихо сказал он. Осторожными, почти ласковыми движениями Чэн начал обтирать Яо — от плеч, по рукам, по спине. Мягкая ткань скользила по его коже так бережно, словно Чэн боялся причинить ему боль. Яо замер, позволив себе расслабиться под этими прикосновениями. Полотенце было невероятно мягким, таким чистым, белоснежным, словно никто никогда им не пользовался. Яо чувствовал его тепло на своей коже, чувствовал заботу в каждом прикосновении Чэна. Он украдкой осматривался: мраморные стены, сверкающие краны, хрустальная люстра над ванной. Всё вокруг дышало спокойной, молчаливой роскошью и достоинством, от которого кружилась голова. Чэн аккуратно подал ему сложенную шелковую пижаму. Нежный серо-голубой цвет, легкая ткань — на ощупь она была как вода. — Она новая. Специально для тебя. — Чэн чуть улыбнулся, заметив лёгкую растерянность в янтарных глазах Яо. Яо быстро переоделся, скользнув в мягкие штанины и надев рубашку на тонких пуговицах. Пижама сидела на нём идеально, будто сшитая по меркам. Он провёл ладонью по шёлку на груди и не удержался от почти детской улыбки. Всё сидело так удобно, так приятно к телу, что на мгновение Яо показалось: он всегда жил среди такой мягкости и заботы. Но вместе с тем внутри шевельнулась неуверенность. Он всё ещё чувствовал себя чужаком в этом доме, в этом мире — мире кристальных люстр, идеальных полотенец и шелковой одежды. Чэн, будто чувствуя это, подошёл ближе. Он обнял Яо, тихо положив подбородок ему на плечо, и шёпотом сказал: — Расслабься. Ты здесь дома. Сколько хочешь. Всё, что у меня есть, — и для тебя тоже. Тепло его слов растеклось по сердцу Яо, сжимая горло. Он молча кивнул и обнял Чэна в ответ. В эту минуту весь мир сузился для них до одной точки — до этого светлого, тёплого мгновения, где было только двое. В мягких белоснежных тапочках они почти неслышно прошли по блестящему деревянному полу, пересекли широкий коридор, и Чэн провёл Яо в сторону кухни. Кухня была просторной, залитой золотистым светом. Огромные окна выходили на сад, а белоснежные шторы едва колыхались от летнего ветерка. Мраморные столешницы сверкали чистотой, на них аккуратно стояли блюда: большая тарелка нарезанных свежих фруктов — клубника, дыня, виноград, персики; небольшие канапе с сыром и ветчиной; ещё теплый пирог с черникой и мятой источал сладкий аромат. — Не проголодался? — спросил Чэн, оборачиваясь к Яо с лёгкой улыбкой. Его голос звучал мягко, будто он боялся спугнуть хрупкую атмосферу уюта. Он подошёл к большому столу из полированного дерева, осторожно отодвинул стул, жестом приглашая Яо сесть. Яо, всё ещё не совсем веря в происходящее, осторожно опустился на стул. Материал был настолько гладким, что казалось — сидишь на прохладном шелке. Чэн сел напротив, подперев подбородок рукой, склонив голову набок, наблюдая за Яо. — Ешь что хочешь. Тут всё для тебя. — Его глаза светились теплом. Яо неловко взял кусочек канапе, затем ягоду. Их пальцы однажды случайно соприкоснулись над тарелкой с фруктами, и Чэн легко улыбнулся, будто это было самым естественным на свете. Время шло медленно, будто растягиваясь в этом мире, где не было ни нищих дворов, ни тяжёлых воспоминаний — только светлая кухня, ароматы свежего пирога, мягкий шелест листвы за окном и их несмелые, украдкой брошенные взгляды. Они перекусили. Чэн кивнул слуге взглядом, намекнув на уборку, и они с Яо поднялись обратно в его комнату в самой дальней части особняка.  Под кроватью Чэн припрятал немного настольных игр. Удивительно, что дом так огромен, а игр — меньше чем было у Яо.  Они сидели на чистом ворсистом ковре, хохотали, играли в разные настольные игры. Потом Чэн подал знак заварить душистый молочный чай, они удобно устроились на открытом балконе со стеклянным столиком.  На нём лежали глянцевые журналы с последними событиями мира бизнеса.  Уже темнело. Янтарный закат красил небо, приправлял розовым облака, обнимал верхушки домов, последними теплыми лучами светил на балкон Чэна. Наслаждаясь последним сегодняшним теплом, они листали журнали и подкалывали друг друга.  Яо медленно перелистал страницу, взгляд машинально скользил по глянцу — пока не зацепился за знакомую надпись.  Цзинь.  На первом месте. Крупнейшая корпорация столицы. Великолепные, золотые, безупречные Цзини. Яо нахмурился. Где-то в глубине души кольнуло странное чувство. Словно это имя уже звучало однажды в его жизни… где-то очень давно. Настолько давно, что память стёрла почти все отпечатки. Он провел кончиком пальца по напечатанной фамилии, задумался, как будто пытаясь вытащить из тумана сознания забытое воспоминание. — Что такое? — лениво спросил Чэн, потягиваясь на стуле, бросив взгляд на застывшего Яо. — Просто… — Яо мотнул головой, медленно поднял янтарные глаза на Чэна. — Цзини… Кто они вообще? Чэн рассмеялся тихо, как будто Яо спросил что-то совершенно очевидное. — О, это практически короли столицы. — Чэн подался ближе, сделав голос тише, почти заговорщическим шёпотом. — Семья Цзинь владеет крупнейшими отелями, инвестиционными фондами, половиной рынка недвижимости и элитных развлечений. Они… такие, знаешь… как будто золотые идолы. Все гладко, красиво, но за кулисами столько грязи, что диву даешься. Яо слушал молча, не отводя взгляда. — Глава семьи — Цзинь Гуаньшань. Официально у него только один сын, — продолжил Чэн, хитро улыбаясь. — Наш ровесник. Умный, но… ну, павлин ещё тот. Цзинь Цзысюань его зовут. Наследник всего этого безумного богатства. Он жених Яньли. Не понимаю, чего она нашла в этом павлине? — он мотнул головой, вздохнув. Цзян Яньли это его старшая сестра.  Яо машинально запомнил имя. Цзинь Гуаньшань… Цзинь Цзысюань… Что-то странное шевельнулось внутри. — Говорят… — Чэн вдруг понизил голос ещё больше, почти касаясь губами уха Яо, будто боялся, что даже стены могут услышать, — что у старика Гуаньшаня есть ещё куча внебрачных детей. Что он вообще всю жизнь ходит налево. Настоящий распутник. Но все всё заметают. Чтобы не порочить золотую фамилию. Яо медленно моргнул. Всё внутри стало холодным и странно пустым. Он сделал вид, что его это не интересует, перевернул страницу, натягивая на лицо обычное выражение. Но укол… остался. Невидимый. Ядовитый. Почему это имя кажется таким знакомым? тихо спросил он себя, отводя взгляд к залитому солнцем балкону. А Чэн, ничего не подозревая, беззаботно перевернул следующую страницу журнала и предложил: — Хочешь сыграем в “Монополию”? Тут как раз есть версия с небоскребами. Яо кивнул. Но внутри что-то уже медленно начинало меняться.