Когда мы сможем увидеться снова?

Всё началось с того, что в начале декабря Мэн Ши попала в больницу. Это произошло настолько внезапно, что Яо едва успел осознать, что происходит. Она почти не могла встать с кровати, каждое движение причиняло ей боль, и врачей вызвали прямо на дом. Но лечение, как ни странно, обрушилось на их плечи с тяжестью, большей, чем сама болезнь. Больница. Лечение. Химиотерапия. Лекарства. Все эти медицинские термины, что Яо пытался понять, врезались в его голову, как камни, падали, били, разбивали всё вокруг. У него не было достаточных средств. Он был всего лишь шестнадцатилетним парнем, который работал где-то на подработке, пытался помочь матери, но что он мог сделать в этой ситуации? Он был один. И он не мог спасти её. Но Мэн Ши не привыкла жаловаться, и даже сейчас, когда уже было поздно, она упорно говорила, что «всё будет нормально». Она заставляла его смотреть в будущее, хотя сама её душа уже давно была затемнена страхом. Яо сидел в углу маленькой квартиры, когда услышал знакомое, раздражающее стук в дверь. Коллекторы. Они стали почти постоянными посетителями. Каждый день — новые звонки, новые угрозы, новые письма с требованием погасить долг. Всё накапливалось, словно гора, всё накатывало, и Яо не знал, как это остановить. Он уже почти не спал. Работал до поздней ночи, чтобы достать хотя бы немного денег на лекарства, которые стоили целое состояние. Мэн Ши никак не могла понять, что ситуация невыносимо ухудшается. Он чувствовал себя бесконечно усталым и беспомощным. Смотрел на её лицо, на её тлеющий взгляд, и видел в нём ту самую боль, которую не мог заглушить ничем. Мать страдала, но не хотела, чтобы он видел её слёзы. Старалась быть сильной, старалась успокоить его. Но Яо уже понимал, что всё это было тщетно. Их мир рухнул, и теперь они пытались собрать осколки, не имея ни сил, ни надежды. В тот день, когда коллекторы снова пришли, Яо не смог сдержать слёзы. Он запер дверь на замок и, сидя на полу, прорыдал почти весь вечер, не в силах найти выход. Время от времени он чувствовал, как его душа уходит, как всё темнеет. Этот тупой, свинцовый груз отчаяния. Он чувствовал, как тяжесть лежит на его груди, как не хватает воздуха. Не знал, как помочь матери. Не знал, как победить эту пустоту. В их маленькой квартире всё казалось мёртвым, даже воздух был тяжёлым. Меньше всего Яо мог думать о том, как встретится с Чэном, как будет снова в его объятиях. Всё, что он чувствовал, это боль. Плотная, невыносимая боль, которую он не мог разорвать. — Мам, мне так тяжело… — шептал он однажды вечером, когда сидел у её кровати. — Я не могу это вынести. Не могу. Мэн Ши долго молчала, её лицо было неподвижным, словно выжженное. Наконец, она подняла глаза, полные боли и усталости. — Ты сможешь, Яо. Ты сильный. Ты всё сможешь. — её голос был настолько слаб, что едва ли можно было услышать её слова. Но они звучали как последняя надежда для Яо. И он верил в неё, даже если не мог найти сил верить в себя. Чэн тоже пытался помочь.. даже если уже не знал, как еще помочь Яо. Он знал, что его помощь была каплей в море. Деньги, которые он передавал, не могли покрыть все расходы, но хотя бы немного снимали с Яо груз.  Иногда он просто приносил свежие фрукты, которые покупал на пути домой, — Яо не мог отказаться от даже этих мелочей.  С каждой поездкой в маленькую, тесную квартиру Яо Чэн чувствовал, как всё внутри него сжимается от боли. Он не мог ничего изменить.  Только немного облегчить тяжёлое существование Яо, которое становилось всё более мрачным и безысходным. Когда его родители узнали, что он помогает Яо, он получил ещё один урок от матери. Беспощадный, холодный взгляд.  Лишение всех карманных денег. И когда его пороли за «тяготение к отбросу общества», Чэн сдержал слёзы.  Он не мог признаться, что его сердце было отдано этому человеку, который переживал гораздо больше боли, чем мог бы кто-либо понять.  Для Чэна Яо был не отбросом.  Яо был всем. Чэн продолжал работать, вкалывая на подработках, не замечая усталости. Он собирал деньги, чтобы передать их Яо, регулярно отправляя ему их с водителем.  Это было мало, но Чэн надеялся, что даже такая маленькая помощь всё-таки хотя бы немного улучшит жизнь Яо.  Он видел, как Яо начинал терять свою прежнюю яркость, как его лицо становилось тусклым, а взгляд всё более отрешённым. Яо больше не ходил на уроки. Всё чаще Чэн замечал, что даже его звонки, его сообщения оставались без ответа. Яо постепенно замкнулся в себе, всё больше поглощён своей болью и невозможностью справиться с окружающим миром.  Чэн понимал, что Яо отчаянно хочет избежать встречи с ним, что он сам становится тяжким грузом для Яо. Но это не означало, что Чэн хотел отступить. Он понимал, что Яо нуждается в нем. Он приходил, стоял у дверей, привозил ещё немного денег и свежие фрукты. Каждый раз, когда он видел Яо, тот встречал его с улыбкой, но она была какой-то чуждой, застывшей, как маска, которую Яо нацепил на своё лицо, чтобы скрыть от мира всю свою боль. В те редкие моменты, когда они ещё встречались, Чэн чувствовал, как всё внутри него сжимается, как он не может сделать больше. Прощаться с Яо, видеть его день за днем всё более сломленным — это было настоящим мучением. Но Чэн всё равно продолжал. Он не знал, как ещё поддержать Яо, не знал, как помочь ему подняться, но знал одно: он не уйдёт. Даже если Яо этого не хотел, даже если он отказывался от помощи, Чэн не мог просто оставить его. Он был готов терпеть боль, унижения от родителей, унижения от всех — лишь бы Яо почувствовал, что не один.