Когда мы сможем увидеться снова?

Чэн стоял в гостиной, его сердце било как молот. Мать сидела напротив, строгая, её лицо не выражало ничего, кроме ледяной решимости. Каждый её взгляд словно пропекал его насквозь. Она никогда не была слишком тёплой или ласковой, но то, что сейчас происходило, казалось, не имело ни капли человечности. — Ты что, с ума сошел? — её голос был тихим, но от этого не менее острым. — Ты, сын наследников корпорации, будешь жалеть этого грязного отброса с улицы? Чэн не мог поверить своим ушам. Он не хотел верить в это, но, в то же время, знал, что мать всегда была такой. Для неё ценились только деньги, статус, внешняя сторона, и вся эта грязная реальность Яо была для неё чем-то невообразимым, грязным и унизительным. — Я просто хочу помочь, — он попытался донести свою точку зрения, но каждое его слово звучало всё слабее, как если бы сам воздух стал для него тяжелым и давил на грудь. — Яо нужна помощь. Его мать больна, он не может сам… Чэн попытался объяснить, но с каждым его словом он чувствовал, как нарастает её ярость. — Помочь? Помочь этому ничтожеству? Ты с ума сошел, Чэн! — её глаза сверкали, и каждый её жест заставлял его почувствовать тяжесть всех тех слов, что она говорила. — Ты что, хочешь забрать его с собой? Что, всерьез? Он же не достоин даже того, чтобы его нога ступала на твою землю! Ты достоин лучшего, чем это ничтожество! Чэн чувствовал, как холод пробирает его до самых костей, но он всё равно продолжал. Всё, что он хотел — это помочь Яо, помочь хоть чем-то. — Я просто хочу помочь своему… — он замолчал, словно что-то пронзило его грудь. Он хотел сказать «своему парню», но вдруг осознал, что это слово вырвалось само собой. Слово зависло в воздухе, как ударный волной, но Чэн не мог поверить, что произнес это вслух. Он застыл на месте, глаза его расширились от ужаса. Он почувствовал, как его лицо моментально стало бледным. Это была ошибка, катастрофическая ошибка. — Ты что? — Юй Цзыюань посмотрела на него, её глаза казались ледяными, но в них была такая ярость, что Чэн на секунду подумал, что он увидит огонь. — Ты… Ты… один из них? Она встала с места, и шаги её были тяжёлыми, будто земля под ногами поддавалась её ярости. Она двинулась к нему, и его внутренности сжались. Он знал, что это не просто гнев. Это было нечто большее. Это было убийственно для него. Юй Цзыюань взяла ремень. Этот жест был настолько привычным, что Чэн не успел даже осознать, как быстро всё происходит. Она всегда использовала его, чтобы «научить» его послушанию. Но сейчас это было не просто наказание. Это был яростный удар по его внутреннему «я». Она подняла ремень, и удар пришелся в спину Чэна. Он стоял как громом поражённый. Боль от удара была острой, но его гораздо больше поражала сама ситуация. Он встал, пытаясь сдержать слёзы, но внутренний страх и стыд только усиливались с каждым её движением. — Ты грязный, порочный мальчишка! — её слова были настолько тяжёлыми, что Чэн не мог вынести их. Она продолжала говорить, но он не слышал её слов. Он не хотел это слышать. Он пытался оправдаться, но слова не выходили. Он знал, что ни одно объяснение не спасёт его. Его мать не собиралась слушать. Она была уверена в своей правоте. Чэн стал для неё просто отвратительным, и все его чувства, все его действия стали для неё просто ничем. Он сдерживал слёзы, его руки тряслись, но он не мог произнести ни слова. Мать всё ещё стояла перед ним с ремнем в руке. Боль была не только физической. Это была боль от осознания того, что всё, что он делал, всё, что он чувствовал, было для неё ненавистно.