Когда мы сможем увидеться снова?

Слухи расползлись быстро, словно зараза. Болезнь, заразившая всех слуг, добравшаяся до главы семейства, добравшаяся до матери Чэна. До Юй Цзыюань.  Уже спустя несколько дней она подозвала Чэна в гостиную. Атмосфера была ледяной. Было ощущение, будто вот-вот сгорит последний фитиль ядерной бомбы. Чэн все еще слегка хромал — после того раза раны все ещё не зажили до конца, гематомы едва начали сходиться обратно.  — Значит, это правда. — ядовитым, ровным голосом проговорила Юй Цзыюань. Она опасно гладила серебристое кольцо на своей руке. — Вы встречаетесь. Целовались в доме Цзянов.  Чэн стоял молча. Оправдываться было бесполезно — и он прекрасно это осознавал. Он не собирался стыдиться своей любви. Больше не собирался отрицать свои чувства.  Ему не дали ничего собрать: слуги, стыдливо отводя глаза, кидали вещи в чемоданы, а чемоданы выкидывали за ворота поместья Цзянов.  — Убирайся. Ты больше не Цзян. — холодным, жестоким тоном произнесла Юй. — У тебя есть последняя просьба, прежде чем ты навсегда покинешь этот дом.  Чэн стоял босиком на ледяной плитке ухоженного участка. Сердце в груди выпрыгивало из ребер. Ему было тяжело дышать.  — Оплатите лечение матери Яо. И я уйду навсегда. — выдохнул Чэн, смотря ровно в глаза своей матери.  На лице Юй Цзыюань не дрогнул ни один мускул. Она даже не ответила — просто жестом показала слугам: выбросить его за ворота. В тот же вечер, укутавшись в худую куртку, Чэн ночевал под мостом, обнимая колени и дрожа от ноябрьского холода. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким и разбитым. Он достал почти севший телефон и написал сообщение Яо:  “Ты в порядке?”  “Я надеюсь, ты в порядке.” “Все будет хорошо.”  Он не мог сказать, что его выгнали из дома. Не мог сказать что нуждается в помощи. Яо итак тяжело. Яо итак занят. Ему точно не до Чэна.