Когда мы сможем увидеться снова?

Квартира погружалась в полумрак. На полу — пустые пластиковые пакеты, грязные чашки в раковине, сырой запах старой штукатурки. Яо сидел, сгорбившись на жестком стуле у стола, чувствуя, как внутри всё опустело. Живот болезненно сжимался от голода, но он не шевелился. Просто смотрел на свои исцарапанные пальцы и механически считал в голове: «Оплата лечения… Коллекторы… Коммуналка… Остаток…» «Ноль. Почти ноль.» Телефон дрогнул в руке. Еле слышный звук — и экран мигнул.  Чэн.  Первое сообщение: «Ты в порядке?» Второе, почти сразу: «Я надеюсь, ты в порядке.» И третье, спустя несколько долгих секунд: «Всё будет хорошо.» Яо долго смотрел на экран. Пальцы дрожали. Всё вокруг — серое, безжизненное, тянущее вниз. Но эти три коротких фразы… Они были как искорка в холодной пустоте. Он прижал телефон к груди, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Чэн. Его Чэн… Даже сейчас. Даже так. Яо всхлипнул, быстро вытер слёзы рукавом и стиснул зубы, стараясь вернуть себе хоть остаток прежнего достоинства. Нельзя было сдаваться. Пока кто-то в этом мире ещё верит в него, пока Чэн ждёт — он тоже будет держаться. Следующее утро встретило Яо не рассветом, а сероватым полумраком. Он проснулся, так и не помня, как уснул — спина ломила от неудобного положения, а щёка отпечаталась на твердой деревянной столешнице. Он резко сел, моргнул, сориентировался в тишине. Внутри — только напряжение и глухая тревога. Уже утро. Он опаздывает. Мама. Лекарства. Коллекторы. Работа. Всё сразу. Он в спешке умылся ледяной водой из-под крана, наскоро натянул старую куртку, взял в карман скомканную пачку банкнот — последние сбережения — и выбежал на улицу. Морозный ноябрьский воздух ударил в лицо как пощёчина. Путь до больницы занял меньше часа, но всё равно казался вечностью. Он поднимался по ступеням, чувствуя, как сердце выстукивает тревожный ритм в груди. Всё, что он делал — ради неё. Ради матери. На посту его встретила медсестра. Она взглянула на него спокойно, почти мягко, и Яо, запыхавшись, сразу протянул деньги: — Я пришёл оплатить лекарства для Мэн Ши. И… анализы, и капельницы. Вот всё, что есть, пожалуйста… Медсестра подняла глаза. — Не нужно. — Что?.. — Яо замер. — Весь счёт уже закрыт. И лечение, и стационар, и медикаменты. Всё оплачено. До самой выписки. Он застыл. — Простите, как — оплачено?.. — голос дрогнул. — Кто?.. — Это конфиденциально, — коротко ответила женщина и, как будто желая пощадить, сразу отвела взгляд. В голове Яо вдруг стало пусто. Он стоял в холле, сжимая в пальцах ненужные уже купюры, как будто сцена происходила не с ним, а в каком-то сне. Он чувствовал, как по спине пробежал холодок. Горло сжалось. Он знал. Он слишком хорошо знал, кто это сделал. Никто другой бы не стал. Никто другой не мог. Чэн… Губы Яо дрогнули. Он быстро опустил голову, чтобы не выдать эмоции. Но даже когда пытался сдержаться, слёзы медленно собирались в уголках глаз. Ты идиот… Ты же обещал, что всё будет хорошо. Но почему мне кажется, что тебе сейчас хуже, чем мне?.. Телефон дрожал в пальцах Яо, пока он бежал к остановке, почти не чувствуя под собой земли. Рваное дыхание, горячий воздух, пульсирующая боль в висках — всё перемешалось. Он нажал на заветный номер, тот, который знал наизусть даже во сне. Три гудка. Потом ещё. Наконец — ответ. — Чэн! — выдохнул он почти криком, вбегая в автобус и пробивая билет, — Чэн, ты это сделал?.. Ты оплатил всё?.. На другом конце линии повисла тишина. Такая, от которой холод сковывает сердце. — …Просто скажи, — Яо задыхался, вжимаясь плечом в холодное стекло автобуса, — это был ты? — …Неважно, — тихо произнес Чэн, голос его был глухим, странно сдержанным. — Чэн! — почти вскрикнул Яо. — Что значит “неважно”? Как ты вообще смог?! Это же безумные деньги! Как ты… Чэн молчал. Только слабое, еле слышное: — Всё будет хорошо, Яо. И гудки. Яо остолбенело смотрел на потемневший экран. Нет. Что-то не так. Что-то очень не так. Он слетел с автобуса ещё на две остановки раньше и, не разбирая дороги, мчался вперёд, пока не оказался перед коваными воротами особняка Цзянов. Ворота были закрыты. Дом, обычно такой живой, казался безмолвным, как запечатанная гробница. Яо застучал по решетке: — Чэн! Чэн! Открой! Это я! На крики вышла Юй Цзыюань. Она выглядела безупречно, холодно, как всегда — даже на фоне мрачного, промозглого утра. В её взгляде не было ни капли сочувствия. — Тебя здесь больше не ждут, — бросила она через забор. — Чэн больше не Цзян. Яо замер, как под ледяным дождём. — Ч-что? — сорвалось с его губ. — Он сам выбрал свою судьбу, — ровно, без эмоций сказала Юй Цзыюань. — И теперь он ничто для нашей семьи. Яо почувствовал, как земля уходит из-под ног. Словно нож воткнули ему в грудь и провернули. — Где он?.. Где он сейчас?! — хрипло крикнул он, но Юй Цзыюань уже развернулась и ушла прочь, даже не удостоив его ответом. На улице веял ледяной ветер. И Яо остался стоять один перед воротами, не зная, где искать Чэна. Яо не помнил, как его ноги сами сорвались с места. Он бежал куда-то вслепую, по знакомым улицам, переулкам, паркам. Сердце стучало в висках так сильно, что он почти не слышал, как в легких свистит воздух. Чэн. Где ты? Где ты?.. Он обежал сквер за школой — тот самый, где когда-то Чэн ждал его после уроков. Пусто. Он заглянул в кофейню за углом, где они иногда делили на двоих горячий шоколад. Там тоже его не было. Он сбежал вниз к старой набережной, на которой летом Чэн показывал ему катеров на воде. Только пустой ветер щекотал лицо. Ни следа. Яо задыхался. От холода. От страха. От боли. — Чэн… — вырвалось у него шёпотом. Он в отчаянии метался взглядом по сторонам, хватаясь за каждый силуэт вдалеке. Каждый похожий силуэт заставлял сердце подпрыгивать и тут же проваливаться обратно в пропасть. Ему казалось, что он сходит с ума: мир закрутился, потемнел, звуки стали ватными, а воздух — жидким льдом. Где ты? Где ты, черт возьми?.. Он забежал под мост — старый бетонный мост на окраине района, где вечерами собирались подростки. Там было холодно, сыро, пахло мокрым асфальтом и чем-то горьким. И тогда Яо увидел. На промозглом бетонном полу, укутавшись в тонкую куртку, поджав под себя ноги, сидел Чэн. Его длинные волосы были спутаны ветром, а лицо — такое родное, уставшее, но всё ещё красивое — было опущено к коленям. Он дрожал. В руках он сжимал тот самый шарф, что Яо когда-то связал для него своими руками. — Чэн… — выдохнул Яо, и голос его сорвался в хрип. Чэн поднял голову. Его лиловые глаза медленно сфокусировались на Яо. И за секунду, всего за одну, на его лице мелькнула слабая, но самая тёплая улыбка. Яо кинулся к нему, падая на колени рядом, обнимая, укрывая своим телом от ледяного ветра. — Дурак… — прошептал он, почти плача. — Почему ты мне ничего не сказал?.. Почему ты здесь один?.. Чэн закрыл глаза, прижимаясь лбом к его плечу. — Потому что я бы всё равно выбрал тебя, — едва слышно сказал он.