Когда мы сможем увидеться снова?

Утро наступило медленно, как будто не хотело тревожить тишину.  Город за окнами ещё дышал прохладой, но в воздухе уже витал аромат ранней весны. В глубине квартиры Мэн Ши тихо включила чайник и вышла на балкон, где в цветочных горшках распускались первые нарциссы. Она не стала будить сыновей — пускай спят. Чэн был ей уже как родной сын.  В комнате, где спали Яо и Чэн, всё было в порядке. Подушки, сбившиеся в кучку. Смокинги, небрежно брошенные на спинку кресла. Рядом, на полу — пара кожаных туфель и брошенная визитница. Яо первым открыл глаза.  Его взгляд сразу упал на Чэна — тот спал на животе, уткнувшись лбом в локоть, дышал спокойно. Яо медленно повернулся на бок и, не сдержавшись, провёл пальцем по линии его лопаток. — Уже утро, — шепнул он. — Не хочу, — отозвался Чэн, не открывая глаз. — Ещё пять минут. — У нас теперь другая жизнь. «Пять минут» стоят дорого, ты забыл? Чэн всё-таки открыл один глаз. — Не напоминай. Ты, кстати, генеральный директор? — Пока ещё нет, — хмыкнул Яо, — но Цзинь Гуаншань вчера смотрел на меня так, будто уже готов отдать мне ключи от офиса, сейфа, и личного самолёта. Чэн улыбнулся и сел, откидывая волосы со лба. — А ты… примешь? Яо не ответил сразу. Взгляд у него был тяжёлый, вдумчивый. — Если приму, это изменит всё. — Уже изменило. Но одно не изменится, — Чэн потянулся к нему и наклонился. — Я с тобой. И ты со мной. Яо вздохнул.  — Говоришь, как будто мы женаты. — Мы почти. Осталось всего ничего. — И вдруг добавил, тихо: — Ты же помнишь, да? Яо нахмурился.  — Что? — Сегодня приезжает Усянь. С сюрпризом. Сюрпризом оказался не просто визит, а целая делегация. Вэй Усянь ворвался в квартиру, как ураган — с коробками, тетрадками, белоснежным ноутбуком и… госпожой Юй. — Наденьте что-нибудь достойное, — потребовала она, в ту же секунду осматривая обстановку. — Мы едем смотреть площадку. — Площадку? — переспросил Яо. — Площадку для свадьбы, конечно. Ты думал, мы будем устраивать вашу церемонию в столовой? Чэн поперхнулся чаем. — Подождите, — попытался вставить он, — мы же ещё… — Ничего не поздно, — перебила Юй, — наоборот. Самое время. Усянь подмигнул.  — Вы уже давно женаты душами. Осталось только прописать это в документах… и на красивых открытках. — Мама.. — пробормотал Чэн, слегка краснея. — Не мама, а организатор, — поправила Юй. — И я не собираюсь устраивать жалкое торжество. Это будет свадьба года, вы меня поняли? И с этого всё закрутилось. В течение следующих двух недель: — Им подобрали место. Старое имение, с лотосовым прудом, где когда-то рос Чэн. Место его детства. — Привезли ткань из Сучжоу. Бледно-сиреневые оттенки, золото и сливочный шёлк. — Утверждали меню: кухня южных провинций, акценты на изысканности, сладкий лотосовый суп и горячие клецки с морским гребешком. — Платья для госпожи Юй, Мэн Ши, Яньли. Смокинги на заказ. И — тайно от Яо — особая вышивка на подкладке Чэновского: «С первого взгляда». — Кортеж: белый Rolls-Royce с живыми орхидеями, приколотыми на зеркала. — Музыка — струнный квартет, хор детей из приюта, которому помогал Яо. — А главным сюрпризом стало то, что регистратором согласился выступить сам Цзян Фэнмянь. Сдержанный, но честный жест примирения. Накануне церемонии в доме царила гробовая тишина. Чэн стоял у зеркала и застёгивал запонки. Яо сидел рядом, гладя рубашку. Ни один не говорил ни слова. Казалось, всё уже сказано. — Я… — начал Яо, — никогда не думал, что до этого доживу. — Мы оба, — сказал Чэн. — Но видишь — вот мы здесь. — Знаешь, какой сегодня день? — Конечно. День, когда я скажу: «Да». — И я. До конца. Они переглянулись. И в этот момент снаружи послышался автомобильный сигнал — Усянь приехал их забирать. На территории усадьбы, между цветущими деревьями, под шёлковыми лентами и у озера, где тихо колыхались лотосы, были расставлены белые стулья.  Гости уже заняли места. Госпожа Юй сидела строго, но глаза её блестели. Мэн Ши, держа носовой платок, едва не плакала. Цзинь Лин на руках у Яньли смотрел во все стороны, не понимая, почему все такие красивые. Яо вышел первым. В белом. Прямой, собранный. Он шёл к алтарю по дорожке, усыпанной лепестками. Затем — Чэн. В небесно-сером. Поддерживаемый Усянем, с лёгкой улыбкой. Когда они встретились у алтаря, весь мир исчез. Где-то звучала скрипка. Кто-то плакал. А кто-то снимал видео. Но в их взгляде был только они. Два мальчика, которые когда-то смотрели друг на друга издалека. Которые прошли через нищету, изгнание, смерть, кому, предательства, признание. Через отцов и матерей. Через ночи в холодных квартирах. Через гордость. Через всё. И вот — стоят. Перед лотосовым прудом. Под ветром. Перед будущим. — Согласен? — спросил Чэн, тихо. — Согласен, — сказал Яо. — Теперь вы — семья, — произнёс Фэнмянь. Аплодисменты. Вечером, когда все ушли, они остались вдвоём у воды. Сидели молча. Яо бросил в пруд лепесток. — Помнишь, как ты когда-то сказал мне, что хочешь просто быть человеком? — Ага. — А теперь ты не просто человек. Ты — мой человек. Чэн усмехнулся. Положил голову на плечо Яо. И в эту ночь над столицей взошла полная луна. И два её луча — отражались в гладком зеркале воды.  Рядом. Неразделимо.