Когда мы сможем увидеться снова?

Прошло два дня. Яо вернулся поздно — совещание затянулось, в городе стояли пробки, а в лифте кто-то застрял между этажами, и он добирался пешком до двадцатого. Всё это время держал в одной руке бумажный пакет с горячими булочками, в другой — сумку с документами. Голова гудела. Сердце — тоже. Когда он вошёл в квартиру, в гостиной горел только ночник. Было тихо. — Чэн? Тот сидел в кресле, полусвернувшись. В одной руке пульт, в другой — чашка с остывшим чаем. Экран телевизора отсвечивал мягким синим. Яо положил пакет на стол, сбросил пиджак, и только потом понял, на что смотрит Чэн. — …представитель полиции заявил, что инцидент, произошедший в районе Западной набережной, не носит признаков криминала. Однако по неофициальной информации, пострадавший ранее привлекался к ответственности за шантаж, хулиганство и сексуальные преступления… Яо резко подошёл, взял пульт, выключил экран. Молчание. Чэн не пошевелился. Только губы чуть дрогнули. — Это ты? — тихо, почти шёпотом. — Нет, — Яо сел рядом, вздохнув. — Не я. Но я знал, что он рано или поздно получит по заслугам. Пауза. Очень долгая. Плотная, как ночь за окном. — Я иногда думаю… — сказал Чэн, глядя в темноту. — А вдруг я сошёл с ума? Что если я сам виноват, сам притянул это… или вообще придумал? — Ты не сошёл с ума, — Яо протянул руку, не касаясь, — можно? Чэн кивнул. Едва заметно. Касание было лёгким, как ветер: тыльной стороной пальцев по виску, потом по щеке. Потом — на макушку. Яо медленно погладил его по голове, как трепетное, уставшее существо, которое долгое время никто не трогал нежно. — Я не хочу тебя пугать, — шепнул он. — Я просто здесь. Я рядом. И я люблю тебя. Чэн сжал плечи, вдохнул — дрожащий, натужный вдох. Не плакал. Просто смотрел в пол. Потом осторожно склонил голову — сначала чуть ближе к руке, потом позволил Яо медленно опустить ладонь на его плечо. — Я не готов к… — голос сорвался. — Я не могу. Пока. — Я знаю. Яо склонился ближе и коснулся губами его виска. Ниже он не пошёл. Не торопился. — Это не должно быть больно. Любовь не должна быть болезненной. Чэн кивнул. И только под утро, когда в спальне стало холодно, он сам пришёл. Тихо, босиком. Лёг рядом, прижался спиной. И позволил Яо обнять его. Они не говорили. Тело говорило за них: «Останься со мной.» На следующее утро Чэн проснулся рано. Не потому что надо было — просто не спалось. В теле всё ещё сидело напряжение, как будто внутри была струна, натянутая до звона. Яо спал рядом — лицом к стене, один локон свесился на подушку. Дышал глубоко и ровно. Даже во сне он выглядел… сильным. Неуязвимым. Чэн долго смотрел на его руку. Она лежала на одеяле, открытая, ладонью вверх. Сухая, тёплая, с тонкими пальцами. Раньше он касался её без страха, даже не думая. Раньше… он сам цеплялся за неё первым. А теперь… Он закрыл глаза. И медленно, почти болезненно медленно, положил свою ладонь поверх. Лёгкое прикосновение. Неуверенное. Как будто бы касался чего-то святого, что мог испортить. Яо не проснулся, но слабо пошевелился — и будто машинально переплёл их пальцы. Не сильно, не требовательно — просто так, как это делал тысячи раз до. Как будто всё в порядке. Как будто это ничего не стоило. Хотя для Чэна это было всё. Он не отдёрнул руку. Оставил. Лёг обратно. И впервые за долгое время уснул рядом. День прошёл спокойно. Чэн вернулся из университета раньше обычного. Яо — тоже рано, без звонков, без предупреждений. Сказал: «Хотел просто быть дома». Они поужинали. Не говорили много. Пока Яо мыл посуду, Чэн стоял у окна, смотрел на улицу. И вдруг — медленно подошёл. — Помочь? Голос был хрипловатый, будто за долгое время отвык говорить просто так. — Уже почти закончил, — мягко ответил Яо, не оборачиваясь. Чэн остался. Просто рядом. Потом вытянул руку — и коснулся плеча. Ладонь задержалась. Он хотел что-то сказать. Не смог. Но Яо понял. Он выключил воду, медленно вытер руки и обернулся. — Всё в порядке, — тихо сказал он. — Не всё, — выдохнул Чэн, — но я… пытаюсь. Они стояли в полумраке кухни. И это было не извинение, не исповедь. Это была первая трещина в стене. Первая капля тепла, что просочилась обратно. Любовь не исчезает, если её бережно держать за руку. Даже если слабо. Даже если дрожащими пальцами.