Сердце

      С каждым часом Циан все более уверяется в правильности своих мыслей, в том, что они единственно истинные. Верные. Его новая жизнь сравнима с замершей в потоке времени пылинкой, что в последний раз лицезреет красоту мира, пылинкой, получившей возможность прикоснуться к этой красоте. Почувствовать, прочувствовать свет и тепло каждой клеточкой тела.       А еще Циан думает о том, что возможно – только возможно – его смерть не была напрасной. Но героем себя он не ощущает. Какой из него герой? Он забытый миром странник, давно канувший в бездну.       Впрочем, нет. Бездна осталась в прошлом. По воздуху льется дыхание весны, ее мягкий голос слышен в непрестанном щебете птиц, в ярких красках, в бездонной небесной лазури. В ласковых руках Ласточки, не отходящей от него ни на шаг.       Неужели и она боится? Так же как и он страшится обнаружить, что миг встречи оказался лишь сном, несбыточной грезой?       Нет.       Нет-нет-нет…       Должен же быть в его возвращении некий смысл. Цель.       и весьма извращенная       Циан не верит в чудеса, в то, что небытие так легко отпустило его: оно все еще в нем, внутри, все еще заполняет сердце, жаждущее тепла и боящееся поверить в самую его возможность. Он, всю жизнь сражавшийся с собой и собственными страхами оказался бессилен сейчас, во время покоя и надежды. В момент, когда можно остановиться, не бежать вперед, повинуясь чужим приказам и силе клятвы. Да и клятвы больше нет – смылась, стерлась кровью. Оплатилась собственной жизнью, которую Циан оборвал до того, как злые слова выжгли его изнутри.       Как зачарованный Циан наблюдает за тем, как сильно изменился родной город, едва не с благоговением осознает, кем стала Ласточка для его жителей. Почти богиней. Но назойливые мысли звенят, прочными цепями оплетают сознание. Тянутся, оставляя на всем свой след, не желая отпускать своего пленника. Заложника собственных поступков.       Да, в этом есть и твоя заслуга. Несомненно. Но ты все еще недостоин ее.       И никогда не будешь.       Ни-ко-гда.       Когтистая лапа небытия сжимает сердце до боли – еще немного и раздавит, разломит на части, но Циан не ощущает ее хватки. Он с удивлением и толикой восхищения наблюдает за жизнью города. Шумного, яркого, не имеющего ничего общего с разрушенными землями из его детских воспоминаний. На месте превращенных в руины дворцов разбиты сады и парки, вместо сожженных кварталов возвышаются многоэтажные здания из светлого камня, металла и стекла – почти башни. Между домов вьются ровные дороги, по которым бегают дети, прогуливаются парочки и вечно спешащие старики. Из распахнутых окон доносится звонкий смех и странная, не похожая ни на что музыка. Циан все же улавливает определенный ритм мелодии, слишком резкой и быстрой – совершенно под стать этому новому миру. Он вспоминает о том, как любил играть на флейте для Ласточки, о том, как она ловила каждый звук, каждую ноту. Как растворялась в его музыке – а он в ней и ее ласке.       Он чувствует, как улыбается невольно.       Это не сон. Все же нет.       Быть может, Ласточка захочет еще раз разделить с ним эти мгновения? Пусть не сейчас, а потом, спустя время. Циан говорит об этом уже вечером, в сумерках, в тишине небольшой комнаты – гнезда, свитого специально для нее. Лазурь и капля алого. Множество книг – на всех поверхностях, даже на широкой кровати, заправленной небрежно. Светлые занавеси надуваются парусами, гуляют от малейшего колебания воздуха. Здесь тихо. Идеально, несмотря на то что это временное пристанище.       Циан знает, что вскоре Ласточка покинет город. Север. Покинет ли и его? Он надеется, что голос не дрогнет, когда задает свой вопрос. Совсем невинный – о музыке. Циан помнит, что раньше – тогда – они никогда не обсуждали будущее и совершенно не представляет, что ответит Ласточка на его глупую просьбу.       О, она хочет услышать его. Она скучала и, кажется, скучает даже находясь совсем рядом. На расстоянии вздоха. Взгляда.       Ласточка подталкивает его в сторону кровати, легко надавливает на плечи, прося сесть. Только сейчас Циан осознает, как гудят, едва не болят от непривычно долгой ходьбы ноги. Как устало отвыкшее от движения тело. Удивительно, что он до сих пор способен шевелиться, не морщась от боли. Почти. Но самое паршивое заключается в том, что любая мысль о сне заставляет его нервно вздрагивать. Страх иррационален, и Циан ничего не может с ним сделать.       Он бежит из одной ловушки и попадает в другую - ту, из которой не хочется выбираться. Попадает в объятья Ласточки. Цепкие, стягивающие одежду, разминающие напряженные мышцы шеи, плеч, спины – вновь до боли и Циан едва сдерживается от сдавленного вскрика. Он знает, что за этой пыткой последует облегчение. На некоторое время.       – Мне мало тебя. Ты только вернулся, а я уже не желаю делить тебя ни с кем. Кажется, я стала жуткой собственницей, – тихо смеется Ласточка на ухо, почти прикасаясь, прижимаясь к Циану всем телом. – Хотя, нет, всегда была ей, но поняла это только сейчас.       Циан вновь садится. Сутулится, опустив голову на руки. Ему кажется, что все это неправильно, что так не должно быть. Он не может даже представить, сколько времени прошло, боится – вновь боится – сосчитать, сколько весен Ласточка ждала его возвращения, потеряв всякую надежду. Потому как с той стороны грани люди не возвращаются. Никогда. А если и возвращались в далеком прошлом, то совершенно не такие, как он.       Он же предатель, убийца, клятвопреступник. Бывший раб, в конце концов. Циан хочет донести эту мысль до Ласточки, но все его попытки заранее обречены на провал. Она прижимает палец к его губам.       – Ты все еще мой муж. Или ты уже забыл об этом, сердце мое? – она с осторожностью поднимает его лицо, невесомо целует, пытаясь стереть усталость, скопившуюся за бесконечно долгий день. Губами скользит по побледневшим шрамам.       – Рядом с тобой я забываю обо всем. О своих мыслях. О том, кто и где я.       – Прекрасное средство, не находишь? Тебе нужен курс лечения, – напоследок Ласточка прикасается пальцем к кончику носа в веснушках и отступает.       – На… На сколько долгий? – Циан сглатывает, поднимает бровь смотря на нее, на то, как она скидывает сапожки и блаженно потягивается. На то, как откладывает пояс и расшнуровывает хитрые завязки, стягивающие рубаху. Последние силы совершенно оставляют его.       – Бесконечно, – предвкушающе улыбается Ласточка и поджимает губы. – Но прежде всего отдых. Я не хочу, чтобы ты свалился от переутомления и переизбытка новых впечатлений.       Она забирается на кровать позади него, прижимается горячим телом, обнаженной грудью, но Циану необходимо видеть ее. Знать, что все происходящее – реальность.       – Я не понимаю. Почему? – Циан переворачивается и все же задает вопрос, жгущий изнутри.       – Почему что?       – У тебя был миллион причин, чтобы уйти, забыть. Но ты...       – Ждала тебя, ждала встречи, да. На этой или обратной стороне грани. Даже потеряв последнюю надежду.       Он со вздохом прикрывает глаза, сжимает ее руку, вырисовывающую круги на бледной коже. Не желает становиться очередным разочарованием в ее бесконечно долгой жизни.       – Прости меня. За все, что с тобой случилось.       – Я могу надеяться, что твою светлую голову не посетила очередная безумная идея? Мне обещали, что ты вернешься однажды, если я буду помнить. Если пойму.       – Этого я и не могу понять.       – Почему я не забыла, верно?       Он медленно кивает, догадываясь, что Ласточка поймет, почувствует ответ даже не услышав слов.       – Какой же ты иногда глупый, – шепчет она, целуя его плечо. – Хотя я никогда не думала, что скажу тебе подобное. Спишу на усталость и шок от происходящего. Но, быть может, ты вспомнишь свои слова о вечности, о том, почему нельзя вложить ее в руки жестокого тирана, живущего мечтами о непрекращающейся войне?       вспомнишь, почему подарил вечность мне       – Он унесет в вечность лишь жестокость и ненависть, умножив их и доведя до абсолюта.       – Верно. Но что, если этот дар обретет тот, кто потерял самое ценное что у него было? Тот, кто пойдет на что угодно, лишь бы вернуть, сказать то, что так и не было сказано? Все еще не понимаешь?       Циан медленно плавится от ее слов, превращается в нечто совершенно не умеющее мыслить связно. Он уже знает ответ, но все равно хочет услышать ее голос.       – Скажи. Пожалуйста.       – Я люблю тебя. Как я могла не сохранить любовь к тебе в вечности?       Прерывистый вздох. Бешено колотящееся сердце. Он подносит ее ладонь к губам, но Ласточка осторожно высвобождается из объятий.       – Сначала сон, – шепчет она, качая головой и опускается рядом.       Он слушает ее дыхание, словно колыбельную и боится закрыть глаза, а едва закрыв, сразу же проваливается в беспокойный сон. Вновь бежит и не успевает. Падает, до мяса обдирая кожу на руках и коленях, упрямо поднимается, всем существом устремляясь вперед. Только бы не опоздать, не увидеть в очередной раз как все окружающее его исчезает, рассыпается в пыль, как один за другим умирают дорогие ему люди, а он ничего не может сделать, запертый в хитроумной ловушке без выхода и входа.       Он ищет нужную дверь – единственно верную из сотен тысяч таких же, похожих друг на друга, словно отражения в зеркалах. Словно вероятности. Неосуществленные возможности и ожившие страхи.       Он не успевает всего на мгновенье. Вновь.       Ноги подламываются и Циан слышит чужой безумный смех. Высокий, противный, едва не срывающийся в визг. Или же свой собственный?       Всюду кровь. Своя, чужая. Ее. Ярко-алая, как свадебный шелк, как губы, целующие его, доводящие до исступления, говорящие всего одно слово.       люблю       Он сжимает виски руками, чувствует, как что-то горячее стекает по пальцам, пачкает кожу, впитывается в одежду. Шепчет, не надеясь быть услышанным, не веря в то, что этот кошмар когда-нибудь закончится: – Прости. Прости. Прости меня.       А кровь все капает: с волос, с одежды, с дрожащих рук. Превращается в шумящий поток, подхватывающий его, тянущий прочь. Он задыхается, ловит ртом крупицы воздуха, но чувствует лишь горячую соль на языке. Поток кружит его и Циан распахивает глаза. Надеется, что не кричал во сне.       Ласточка спит, прижавшись к нему и Циан осторожно поднимается, высвобождается из плена ее рук. Подходит к окну, за которым шумит дождь. До утра еще далеко, а он так и не отдохнул. Циан устало потирает глаза, прогоняя остатки ночных кошмаров, перебирает книги, сваленные в кучу на столе. Выбирает одну наугад и с осторожностью покидает комнату, не смея тревожить чуткий сон своей Ласточки.