Сердце

      Беспощадное, по-весеннему раннее утро настигает его. Яркие солнечные блики скользят по тонким занавесям, прыгают по стенам и мебели. Циан наблюдает за ними, за тем, как невесомые пылинки танцуют в лучах света, разгорающегося все сильнее. Он устало прикрывает глаза рукой и откидывается на спинку кресла, в котором провел всю ночь. Закрытая книга покоится на коленях – ближе к рассвету ровные строки начали смазываться, а руны сливаться в нечто нечитаемое и Циан отложил свое занятие. За время вынужденного отсутствия привычные глазу символы видоизменились, и он потратил несколько часов, чтобы разобраться в них и сейчас мог бы гордиться тем, что справился с этой задачей столь быстро.       Вздох.       Ни сил, ни спокойствия это сомнительное достижение не прибавляет. Он чувствует себя выжатым досуха, но так даже лучше, проще – меньше посторонних мыслей, меньше воспоминаний о кошмарах, терзающих не только душу, но и тело.       В сгустившейся тишине Циан слышит легкие, воздушные шаги Ласточки – она боится разбудить его, боится потревожить чуткий сон. Но он не спит и улыбается невольно, не открывая глаз. Чувствует теплое дыхание на лице, тихий вздох у самого уха.       – Я думала, что ты спишь.       – Нет, – выдыхает Циан и тут же поправляется. – Уже нет.       Ни к чему Ласточке знать о его проблемах. Ни к чему ей лишние тревоги.       – На мгновение я испугалась. Когда проснулась в одиночестве. Но совершенно не сомневалась в том, где найду тебя, – подушечки пальцев с нежностью проходятся по светлой коже, считают веснушки. Циан смотрит на нее из-под полуопущенных век, тщетно пытаясь не раствориться в ощущениях, в осторожных прикосновениях. В почти осязаемой нежности. Окутывающей. Обволакивающей.       – Так хорошо изучила мои привычки, – Циан подается вперед, накрывает ее губы своими. Целует почти невинно, изучающе, давая время на раздумья, на осознание своих желаний. И Ласточка отвечает. Путает пальцы в медных прядях, согревает своим теплом. Губы пьянят сладостью, требовательной мягкостью. Она обвивает руками шею и наклоняется еще ближе, углубляя поцелуй едва не обжигает своим огнем.       Забытая книга с глухим стуком падает на пол, возвращая его в реальность. Циан вздрагивает и нехотя разрывает поцелуй. Наблюдает за тем, как Ласточка пытается скрыть торжествующий блеск во взгляде, как восстанавливает сбившееся дыхание. Сжимает в кулак дрожащие от волнения пальцы.       Ласточка поправляет его одежду, качая головой.       – Что-то не так? – Циан приподнимает одну бровь, смотрит хитро прищурившись.       – Все так. Я попросила, чтобы тебе подготовили другой костюм. Прости, что сначала не посоветовалась с тобой, но...       – Я выгляжу странно? – он усмехается, ничуть не расстроенный.       нелепо       – Да. Словно пришел из другого мира. Другого времени, – несмотря на слова, Циан чувствует улыбку в ее голосе. Он давно привык быть чужим для всех.       – Так было всегда, если помнишь, – он вновь откидывается на спинку кресла, кажущуюся сейчас необыкновенно привлекательной для отдыха. – И даже в новом мире ничего не изменилось.       – Прекрати, – Ласточка наигранно закатывает глаза и обхватывает его ладонь. Тянет на себя, заставляя подняться.       Циан ухмыляется. В мыслях появляется совсем мальчишеское – вновь притянуть ее к себе, усадить на колени, наплевав на весь окружающий мир. Забыть о многочисленных проблемах на время. Вместо этого он следует за Ласточкой. Несмотря на бессонную ночь, движения уже не такие скованные, как вчера, но далеко не идеальные. Ласточка все равно не отходит от него ни на шаг, вырисовывает круги большим пальцем по ладони.       Рядом с ней ночные кошмары кажутся несущественными, незначительными. Словно она одним своим присутствием разгоняет тучи, сгустившиеся над головой. Но Циану все еще страшно. Он боится того, что однажды не сможет отличить сон от яви. Боится того, что Ласточка умрет от его рук, как умирала уже множество раз – жестоко и страшно.       На нем новая одежда, но Циан все равно чувствует себя грязным. Легкая светлая рубаха и свободные брюки. Плащ с меховой опушкой, вызывающий у него невольную улыбку. Скрывающие шрамы на запястьях и ладонях наручи, заставившие его прерывисто вздохнуть. Кажется, Ласточка действительно знает, помнит о нем все. Даже те незначительные мелочи, столь прочно въевшиеся в сознание, что он привык к ним и никогда не обращал внимания.       Ласточка подходит ближе, придирчиво расправляет складки плаща. Оглаживает ткань рубахи. Вновь ищет руку, обтянутую наручем – почти перчаткой, скрывающей половину ладони.       – Я думаю, это временная мера. Скоро они исчезнут, – она не может прекратить касаться его при любом удобном случае. Проводит кончиками пальцев по темной коже наруча, едва заметно обрисовывает линии шрамов.       – Скоро? – он шумно выдыхает, пытается скрыть недоверие, граничащее с раздражением. Есть ли у него вообще время дожить до этого момента? Может ему и осталась всего то пара весен. В лучшем случае.       – Именно. Сердце исцелило раны на теле, – она качает головой. – А те, что были на душе, оставило мне. Или ты боишься, что перестанешь быть собой, потеряв еще и их?       Он боится, что однажды Ласточке надоест возиться с ним. С его проблемами. Кажется, в его голове живет слишком много страхов. Странно, что там вообще осталось место для чего-то иного. Но говорит совсем о другом, вновь пряча переживания за улыбкой.       – Если так, то я уже несколько раз потерял себя. И ты совершенно не знаешь стоящего перед тобой человека.       Ласточка упирает руки в бока, наклоняет голову к плечу. Смотрит на него прищурившись. Сдувает с лица темную прядку, закрывающую обзор.       – Я знаю одно замечательное средство для проверки твоей теории, – она улыбается предвкушающе, и Циан неосознанно делает шаг назад.       Тонкие руки стремительно взлетают, и он чувствует, как невольно краснеет. Ну, конечно. Щекотка. Очередная его слабость. Циан едва не дергается, смеется, пытаясь увернуться от проворных пальцев, забравшихся под рубашку. Тщетно.       – Нет. Все тот же, – с абсолютно невозмутимым видом возвещает Ласточка. Обхватывает его щеки ладонями, тянет вниз, выдыхая почти на ухо. – Да и смущается точно так же.       – Удивительно, как быстро ты это определила, – отвечает Циан со смешком. Ведет носом по шее, вдыхая аромат ее кожи, так и не выветрившийся из памяти.       – Слишком долго ты жил в моих воспоминаниях. Не во снах, – она отстраняется, оставаясь в кольце его рук, прикладывает палец к виску. – Тут. В моей голове.       Циан не хочет размыкать рук, но Ласточка мягко выворачивается из его объятий. Их ждет новый день. Новые впечатления для него и новые заботы для нее. Он надеется на то, что сможет остаться на ногах до самого вечера. Пожалуй, еще большей слабости он просто не выдержит.       Он ловит странные взгляды со стороны знакомых Ласточки, чувствует непонимание в речах людей, совершенно непохожих на прислугу – они не имеют ничего общего со слугами императора, лишенными собственного мнения и не умеющими ничего, кроме поклонения своему господину. Госпоже.       Сразу после завтрака, после того как путается во множестве ножей и вилок, едва не ругаясь вслух, Циан сбегает. Совершенно не замечая того, что Ласточка провожает его задумчивым взглядом и улыбкой. Хмурой тенью бродит по улочкам и оживленным площадям, наслаждаясь солнцем и весенним теплом. Сейчас он практически неотличим от горожан и быстро сливается с людским потом, но в отличие от прохожих ему не нужно никуда спешить. Циан вспоминает о том, как ласточка когда-то мечтала потеряться среди садов императорского дворца и качает головой. Пожалуй, сейчас он и сам желал бы потеряться не на долго. Ноги сами несут его вперед, и Циан сворачивает к одному из многочисленных парков.       На счастье, удача как никогда благоволит к нему и Циан находит собеседника по душе. Маленького сухонького старичка, играющего в кош на одной из многочисленных парковых скамеек. Его взгляд лучится мудростью прожитых весен, а навыки игры не уступают его собственным.        За несколько часов Циан узнает куда больше, чем из прочитанной книги, в том числе и о Ласточке. А еще он играет. Самозабвенно, рисково, просчитывая все возможные комбинации фигур на несколько ходов вперед.       – Вы действуете так, словно не допускаете самую возможность проигрыша, – довольно хмыкает его собеседник.       – Он всегда такой, – Циан слышит знакомый голос и незаметно цепляет пальцами край скамейки, пытаясь встать. Его окутывает покой, но упрямое тело все одно отказывается слушаться.       Ласточка подходит ближе, опускает руки на напряженные плечи, слегка надавливает, словно прося прекратить издевательства над собой. Он ловит чужую улыбку – удивленную, но понимающую.       – О, юность.       Кажется, Циан уже слышал нечто подобное однажды. Давным-давно.       Старик неспешно собирает фигуры, сворачивает игровое поле. Еще раз окидывает странную пару взглядом. Произносит словно невзначай:       – Никогда прежде, а я живу уже очень давно, я не видел, чтобы вы так улыбались.       – Иногда даже потерянные вещи находятся, а пропавшие люди возвращаются домой. Туда, где их всегда ждут.       – Ваша правда, Ласточка. Я… рад за вас, – старик согласно наклоняет голову – не поклон, но дань уважения, поднимается, опираясь на трость и покидает их медленными, едва не шаркающими шагами.       Циан задумчиво смотрит старику во след. Вздыхает, растирая лицо руками.       – А я так и не спросила, что за книгу ты читал.       – Могла бы просто посмотреть, – он откидывает голову, опираясь на Ласточку. Как ни странно, в ее присутствии ему вновь становится много легче.       – Так не интересно, – цокает Ласточка, перебирая его волосы.       – Кажется, я читал краткий пересказ истории этих земель. От самого создания мира до настоящего времени. Хотя, на столько далеко я еще не зашел, – он хмыкает, блаженно прикрывая глаза. – Но странно то, что в книге не было ни слова о жестокости людей императора и о нем самом.       Он сжимает пальцы в кулак до боли. Почти до судороги. Понимает, что для людей прошло несоизмеримо больше времени, чем для него, потерянного. И потому прошлое не желает отпускать его. Рука Ласточки замирает.       – Иногда прошлое лучше не ворошить, даже для того, чтобы избежать повторения ошибок, совершенных другими поколениями. Порой оно слишком дурно пахнет. Так было лучше для всех. Поверь.       – Мне ли не знать, что прошлое способно отравить все. Уничтожить любую радость. Но почему?       – В какой-то момент времени его посчитали едва ли не святым. Тем, кто избавил княжества от проклятия вечной зимы. Тем, кто пожертвовал своей жизнью ради того, чтобы жили другие.       Он чувствует, как смеется, как плечи сотрясаются от нервного хохота.       – Ну надо же. Какой замечательный образец для подражания, – Циан запрокидывает голову, смотрит на нее снизу вверх. – Надеюсь, никто больше не осмелился пойти его путем?       Ласточка качает головой поджав губы.       – Тебя совершенно не трогает то, что твое имя никому не известно?       – Чье имя, Ласточка? Предателя и убийцы? – Циан все еще не может успокоиться, и она вновь наклоняется к нему.       – Пожалуйста, не говори так больше никогда, сердце мое. Пойдем домой.       Он обещает, но не думать об этом не может несмотря на то, что чувствует себя лучше. Почти полным сил. На столько, что с легкостью добирается до дома – до того места, где живет его Ласточка.       Но ночью все повторяется вновь. Оглушающая темнота и бесконечные коридоры, в которых он теряется, словно в лабиринте. Отдаленные затухающие крики и безумный смех, эхом разносящийся по пространству сна. Ласточка, с улыбкой протягивающая ему тускло блестящий клинок, покрытый засохшей кровью.       Ну же, убей себя. Это ведь так просто.       Он делает шаг назад, и Ласточка смеется. Обнимает. Шепчет, легко прикусывая мочку уха.       Не хочешь? Тогда это сделаю я.       Он распахивает глаза, понимая, что вновь так и не смог отдохнуть, а уснуть еще раз он вряд ли сможет. Ласточка просыпается, приподнимается на руках, изучая его пытливым взглядом.       – Что тебе снилось? Вновь кошмары?       Он даже не пытается скрыть. Понимает – однажды все равно придется признаться. Сидя на краю постели произносит хрипло:       – Я видел, как ты умираешь. Как я убиваю тебя. Как не могу спасти. Раз за разом.       как ты убиваешь меня       – Ты не причинишь мне зла, – она осторожно обнимает его, но Циан качает головой.       – Уверена? Я боюсь однажды перепутать кошмар и реальность.       – Ты умер, чтобы я жила. Сны… Они тоже уйдут однажды. Не могут не уйти.       – Сны? Это реальность, ласточка. Та, что всегда преследовала меня и не желает отпускать даже теперь. Все это время я бессчетное количество раз проживал одну смерть за другой, слишком реальную, чтобы быть простой иллюзией. Видел, как умирают близкие мне люди. Ты. И ничего не мог сделать.       потому как умирал сам       Она отшатывается от него. Хочет не верить, но не верить не может. Знает, что сейчас он говорит правду. Злую. Жестокую.       – Но мне обещали совсем иное. Прости… Я не могла даже представить.       Он смеется. Устало. Тихо.       – Такая мудрая, а все еще веришь чужим обещаниям. Подумай еще раз, нужен ли тебе подобный человек рядом.       сломанный       Он подхватывает одежду, направляясь к двери.       – Кажется, ты так ничего и не понял, сердце мое, – шепчет ласточка в пустоту. – Так же как и я не могла даже представить.       Она долго смотрит в потолок, даже не пытаясь уснуть.       Впрочем, ей некуда спешить.       Она знает, что ему тоже.