Сердце

      Все повторяется. Одиночество, тишина. Птичий щебет за окном совершенно не в счет. Вторая половина кровати ожидаемо пустует, и Ласточка не сомневается в том, что Циан вновь провел всю ночь, пытаясь чем-то занять себя, чтобы не уснуть. Но теперь она знает причины, истоки его поведения. Знает и ругает себя. Подобного она не могла представить даже в самых жутких своих кошмарах. Ее красивое лицо искажается – действительно, глупая птичка, он сказал все верно. И разве может она отпустить его, после всего того, что узнала?       Она боится, что Циан однажды сбежит от нее. От ее заботы. От необходимости ее постоянного присутствия в его новой жизни.       Попытается сбежать – поправляет себя Ласточка. Знает – сбежать не сможет.       Не успеет просто.       Знает и то, что осознать этот факт Циану, большую часть жизни лишенному свободы, будет тяжело, но надеется на его благоразумие. И терпение, конечно. В первую очередь – свое.       Она обнимает себя за плечи – глупый детский жест, дарящий обманчивое чувство защищенности. Качает головой со вздохом – сейчас защита нужна вовсе не ей, а ему – в первую очередь от самого себя, как бы Циан не пытался от нее отказаться, как бы не пытался избежать откровенного разговора. Да и сама она хороша, не попыталась остановить, даже догадываясь, что он не остановился бы. Не остался. Выслушал, но совершенно не услышал бы ее.       Циан, по ее мнению, заслуживает куда лучшей судьбы, нежели та, что досталась ему по недоразумению, недосмотру небес. Она сама подобной бы не вынесла – сломалась или сдалась бы куда раньше, чем он. А потому жалеть себя сейчас последнее дело. Она сделала все возможное, чтобы у Циана появился шанс вернуться и сейчас у нее нет права на ошибку, на недоверие, на отстаивание своей правды.       Ласточка осторожно проходит в соседнюю комнату, но облюбованное Цианом кресло пустует. Здесь нет ни следа его присутствия, ни одежды, ни книг. Запоздало осознает, что он не ночевал здесь и ругает себя за то, что не предусмотрела подобный исход событий и в очередной раз ошиблась. Как же она может считать себя мудрой после подобного? Пожалуй, Циан был прав в своих суждениях. Она все еще обычный человек – доверчивый, подверженный обычным чувствам и желаниям. Склонный принимать желаемое за действительное.       Как же с ним сложно!       Но при этом она не может сказать, что ей что-то не нравится.       Простое желание, чтобы он сам понял причину собственной слабости грозило обернуться очередной ошибкой. Маленькая уловка с прикосновениями не сработала и теперь Ласточке необходимо придумать, как лучше, безболезненней донести до Циана мысль о том, что теперь они действительно связаны. Навсегда.       Ветер раздувает легкое полотно занавесей, растягивает, словно паруса на высоких мачтах. Доносит до нее знакомый запах свежести. Значит, он все же был здесь. Хорошо. Ласточка чувствует, как улыбается. Наблюдает за парой бабочек, случайно залетевших в окно. Хрупкие слюдяные крылья, короткая, но яркая жизнь. Много короче, чем ее. Чем его. Она отгораживает светлую ткань, выпускает на волю случайных пленниц. Сколь многое зависит от случайных обстоятельств, от того, что люди привыкли называть судьбой. Что было бы с ними, не окажись она в комнате? Попали бы в паучьи сети, или обломали крылья в попытке выбраться из комнаты? Но все случилось наилучшим образом, и она стала рукой судьбы для них.       Но не с Цианом. Ей страшно представить, что творится в его душе и как он устал бежать от себя. Она не врала ему, когда говорила, что шрамы исчезнут, пусть для этого и потребуется время – теперь его у Циана с избытком. Все время мира, дарованное ей будет разделено с ним.       Ласточка не знает, сколько весен потребуется для того, чтобы кошмары ушли из его жизни – те, наедине с которыми он был заперт все это время, а она так долго не могла открыть это демоново окно. Уйдут ли они вообще когда-нибудь? Если уж сама Госпожа, олицетворение смерти, оказалась не властна ни над временем, ни над чужим разумом, оказавшимся самой страшной тюрьмой, что сделала бы она, даже с самого начала зная правду? Ничего. Совершенно.       Это знание пугает ее, боящуюся сейчас только одного. За одного. За того, кто стал ее сердцем, кто нес в себе частичку древнего артефакта и его живительной силы, но все еще оставался человеком – со всеми страхами, слабостями и потребностями человеческого тела. Более того – его жизнь теперь зависела от нее, как и Сердце мира зависело от ее заботы, от огня, скрытого в ее крови.       Лишь теперь она поняла, почему Циан никогда не снился ей – его не было ни среди живых, ни среди уже умерших. Его действительно окружало лишь небытие, кошмары, порожденные разумом, застывшим на грани смерти. А еще… еще она корит себя за то, что тогда оттолкнула, не поверила ему. Могло ли все сложиться иначе? Она не знает. Не хочет даже думать о подобном. Слишком больно. Слишком опасно заиграться с такими мыслями.       А еще ей нужно найти своего беспокойного супруга в самое ближайшее время. Пока он не успел придумать себе новых поводов для головной боли. В том числе и для нее.       Завидев в дверях одного из старейшин города, Ласточка вздыхает – уйти незаметно не получится. У нее есть некоторые обязательства, даже если по бумагам она не имеет никакого влияния на жизнь города и окрестных земель. Полуправда. Везде. И потому она задерживается, выслушивает подробный рассказ мужчины, за которым следует просьба – составить компанию в решении вопросов, не терпящих отлагательства. Старейшины еще не знают, что Ласточка не покинет город в ближайшие дни.       Она просит подождать и собирается спешно. Подвязывает короткие волосы лазурной лентой и спохватывается. Она же не вдова. Больше нет. Надеется, что за время ее вынужденного отсутствия ничего непоправимого не случится. Она и отлучится то всего на пару часов.       В конце концов, люди просто не могут обходиться без отдыха и после пары бессонных дней Циан отключится в каком-нибудь совершенно неподходящем для сна месте. Окажется в своем странном мире кошмаров. И вот это уже пугает безмерно. Ласточка надеется на то, что сон не продлиться слишком долго и он не успеет вновь вернуться в состояние анабиоза.       Ей бы бросить все и бежать на поиски, но Ласточка слишком ответственна перед хранителями ее тайн. И потому следует за одним из старейшин, вступает в споры и пересуды, пространные обсуждения и помогает найти то самое, единственно верное решение среди множества неудачных, неподходящих нынешним реалиям, в которых существует город. Встреча растягивается, разматывается алой нитью, сплетающей слова и вопросы в единое целое, неделимое и неразрывное. Ласточка понимает, что задержится дольше положенного – как бывало всегда, когда она поддавалась на уговоры и приходила в совет, управляющий городом. Она отсчитывает узелки минут, проведенные в душном помещении. Люди не привыкли видеть ее такой отрешенной, поглощенной своими мыслями. В конце концов Ласточка не выдерживает, сообщает о том, что дальнейшее обсуждение обойдется и без ее рекомендаций и спешно покидает просторное помещение, оборудованное под нужды совета. Совет провожает ее недоуменными взглядами, но перечить не смеет.       Дурное предчувствие настигает ее сразу же. Холод и пустота, в которой она больше не ощущает его присутствия, цепляют кожу, царапают острыми коготками всполошенный разум. Она ругается на собственную глупость, понимает, что ошиблась дважды – когда не сказала Циану всей правды и когда поддалась на уговоры совета. Считает прошедшие часы, понимая, что он так и не вернулся сюда после – она не сомневается – бессонной ночи.       Мудрая, как же. А поступает как глупая обиженная девчонка.       Все еще слишком человек, все еще слишком импульсивна и подвержена действию эмоций и глупых обид.       Но иначе она не умеет. Не хочет уметь. Не хочет перестать быть собой.       Той Ласточкой, которую он когда-то полюбил.       Спешно, перепрыгивая через несколько ступеней, она сбегает по многочисленным лестницам. Искать его в городе – что искать иголку в стоге сена. В прошлый раз ей по чистой случайности повезло оказаться рядом и услышать знакомый мягкий голос. У Ласточки есть несколько предположений, и она едва сдерживается от того, чтобы просто обойти, оббежать все места. Слишком долго – у нее нет столько времени. У Циана – тем более. Она пытается мыслить логически, пытается просчитать его возможные действия, но он никогда не был тем, кого можно прочитать словно раскрытую книгу. Желал ли он этого сейчас? Ласточка сомневается, но все же принимает решение. Пожалуй, что да. Желал.       И потому место может быть лишь одно. Там, где все когда-то началось и закончилось. Ласточка спускается к сердцу впервые за невообразимо долгое время испытывая страх и обессиленно прикрывает глаза, когда понимает, что оказалась права. Едва не переходит на бег, но останавливается. Обувь сразу же проваливается в коварный зеленый плен, но Ласточка не замечает ничего, кроме безжизненной одинокой фигуры, привалившейся к стволу дерева. Ее окатывает воспоминаниями, бесконечно далеким, но столь близким ныне прошлым. Возле разметавшегося по корням плаща она замечает тусклый блеск. Руки холодеют и едва не дрожат, когда Ласточка падает на колени перед ним. Но нет, крови нет. Пальцы цепляют сломанную застежку плаща, и она облегченно выдыхает. Ничего непоправимого не случилось. И не случится впредь.       Она обхватывает лицо Циана ладонями, пытается стереть, изгнать из его разума дурной сон своими прикосновениями. Разглаживает нахмуренные, сведенные к переносице брови, осторожно прикасается к нервно подрагивающим побелевшим губам. Его слабое дыхание почти неощутимо, но тонкая нить пульса бьется, едва прослеживаясь на шее, на запястьях. Она растирает его руки, разжимает сведенные болезненной судорогой пальцы, вцепившиеся в ткань плаща. Пытается согреть – собой, своим дыханием, своим огнем, горящим в крови. Пытается разбудить, вызволить из плена смертоносных иллюзий, поглотивших его.       Сейчас он кажется статуей – холодной, вырезанной из камня. Из безупречного светлого мрамора. Лишь медь волос да россыпь побледневших от отсутствия солнца веснушек выделяются яркими пятнами, но совершенно не добавляют жизни. Он словно хотел найти ответы здесь, у Сердца мира, хотел понять, отчего его душа не может обрести вожделенный покой. Но вместо этого вернулся в прошлое, разъедающее его. Не забвение, но новый виток кошмаров.       Она чувствует себя виноватой. Прижимается губами к его – холодным. Дарит поцелуй, лишенный страсти, но полный невыразимой нежности и любви. Чувствует едва различимый вздох, ощущает, как постепенно расслабляется окаменевшее лицо от ее осторожных прикосновений, от того, как она проводит подушечками пальцев по скулам, плавно очерчивает линию челюсти. Его ресницы слегка подрагивают и через несколько мгновений Ласточка встречается с мутным, ничего не различающим взглядом. Теплый янтарь окружен тьмой, не желающей отступать от своей жертвы. От законной добычи.       Но у нее больше нет здесь власти.       Ласточка чувствует прикосновение не просто холодных, а ледяных пальцев к своей коже. Слышит тихий голос:       – Ты все же пришла. Все же жива.       – Глупый, – она обнимает его, безвольного, баюкает в своих объятьях. – Как я могла не найти тебя, сердце мое? Как могла оставить одного.       Циан несколько раз моргает, пытаясь сфокусировать зрение, но ничего не получается и он устало прикрывает глаза, морщится, словно от боли, от яркого света, который давно не проникал в эту пещеру. Кровь постепенно приливает к лицу, смывает мертвенную бледность с почти прозрачной кожи. Он смеется, но смех выходит сиплым, глухим.       – Я хотел сбежать, но кажется, все еще бегу по кругу.       – Кто бы еще позволил тебе это сделать.       Циан пытается возразить, вновь обессиленно прислоняется к шершавому стволу дерева, но ласточка накрывает его губы ладонью. Шепчет просяще.       – Молчи. Пожалуйста. Иначе вновь наговоришь ворох глупостей, о которых потом будешь жалеть.       – Уже, – выдыхает он. Голос постепенно обретает привычное слуху мягкое звучание и прежние краски. – Жалею.       – Мне нужно кое-что рассказать тебе, когда ты придешь в себя.       признаться кое в чем       – Когда я перестану походить на живой труп? – даже сейчас он пытается шутить. Натянуто и почти неуместно, но после его слов Ласточка пытается спрятать улыбку – такую же неуместную.       – Нет, сердце мое, – она обнимает его, шепчет тихо. – Прости меня, но так нужно.       Она нажимает несколько точек на шее, и Циан безвольной куклой обмякает в ее руках.       прости меня