«Второе место для тебя, или как я научился любить»

Глава 6. Тишина на двоих. Мягкий свет. Гостиная в доме Хёнджина утопала в мягком полумраке. Сквозь полупрозрачные занавески на окно лениво лился дневной свет, бросая кружевные тени на темно-синий диван и стопки книг. Воздух был тёплым, пах пылью от старых страниц и чем-то домашним — мягким, почти убаюкивающим. За круглым столом, заваленным учебниками, сидели двое. — Ты отвлекаешься, — негромко сказал Хёнджин, не отрываясь от своего учебника, но в уголке губ таилась ухмылка. Феликс, лёжа на локте, медленно повернул голову и уставился на него. — Почему ты такой спокойный? Не дождавшись ответа, он вдруг встал, обошёл стол и протянул руку. Хёнджин недоумённо посмотрел на него, но не сопротивлялся. Феликс крепко взял его за запястье и потянул к дивану, что стоял у окна, среди подушек и разложенных одеял. — Сиди смирно, — командует он, и, когда Хёнджин плюхается на диван, кладёт подушку ему на колени и ложится головой прямо сверху. — Вот теперь я могу сосредоточиться. Читай свой учебник. Хёнджин вскидывает бровь и сдерживает смешок: — А твой учебник вверх ногами. Феликс поднимает глаза, чуть щурится, а потом с вызывающим выражением смотрит прямо в его лицо: — Ты не нервничаешь рядом с любимым? Хёнджин замирает на долю секунды, взгляд скользит по лицу Феликса: — А ты не нервничаешь? — Чего мне нервничать, если ты спокоен? — Я очень нервничаю. Феликс приподнимается на локтях, выражение его лица становится мягче, серьёзнее. — Вот как?.. Значит, я нервничаю не меньше тебя. Правда? Хёнджин едва заметно кивает: — Конечно, да. Ты же тут впервые. — Я плохо к тебе относился? — голос Феликса почти шепчет. — Да я и сам был не сахар. Мы квиты. Феликс скрещивает руки: — Да? Что-то не похоже. Хёнджин резко наклоняется ближе, до опасной близости, их носы почти соприкасаются: — Я всегда занимал первые места. Феликс откидывается, садится рядом, а затем берёт его за руки, слегка трясёт: — Пытаешься меня спровоцировать? В этот раз я обойду тебя на экзаменах! — Хорошо-хорошо. Я просто должен был быть лучшим, ясно? — Почему это? Хёнджин смотрит на него, зрачки расширены: — Только так ты будешь смотреть исключительно на меня. Феликс делает резкий вдох. — Как же сильно я тебе нравлюсь? Хёнджин осторожно берет его за руку, его пальцы чуть дрожат: — Очень сильно. Слишком сильно, даже мысли путаются. У меня ощущение, будто это сон… не верится, что это взаимно. Феликс подаётся вперёд, берёт лицо Хёнджина в ладони. Глаза в глаза. Их дыхание смешивается. Он склоняется ближе, его губы едва касаются губ Хёнджина, и вдруг… — Сынок, мама пришла! Оба вскакивают с дивана как по команде. У Феликса округляются глаза, он резко выпрямляется, румянец бросается в лицо. — Мама… — выдыхает Хёнджин. — Здравствуйте! Я Ли Феликс, — быстро и с поклоном произносит он, стараясь выдать из себя максимально воспитанного молодого человека. Мать Хёнджина слегка приподнимает брови, потом улыбается — тепло, немного лукаво. — Здравствуй, я — мама Хёнджина. Удобный диван, да? — с этими словами она проходит мимо и скрывается за дверью, оставляя за собой еле слышный смех. Повисает секунда тишины, а потом Хёнджин прыскает, приподнимает брови, картинно выпрямляется и говорит с насмешливо-торжественным тоном: — Здравствуйте! Я Хван Хёнджин! Феликс смеётся, щурится и легонько бьёт его по руке. — А ты вредный. — А ты милый, — ухмыляется Хёнджин. И оба снова начинают смеяться, лёжа среди разбросанных книг, будто время остановилось только для них. **  На кухне зашуршали пакеты. Мама Хёнджина методично выкладывала продукты: пачки лапши, овощи, курицу, бутылку соевого соуса. Всё это скользило по столу с мягким стуком. — Ты же собиралась работать допоздна, — удивлённо сказал Хёнджин, прислонившись к дверному косяку. — Я что-то разогналась и закончила пораньше, — она пожала плечами и чуть улыбнулась. — Я не знала, что ты приведёшь друга. Я вам не помешала? Феликс сидел за столом в гостиной, обложенный учебниками. Внешне он выглядел спокойно, аккуратно держал ручку, но внутри: Что мне делать? Она возненавидит меня? Или уже? Он уставился в страницу, где буквы поплыли от напряжения. И вдруг — тёплый, почти весёлый голос: — Ликси! — позвала мама из кухни. — Может, вы с Хёнджином позанимаетесь у него в комнате? А я пока приготовлю нам отличный ужин.  Феликс дёрнулся, глаза округлились. Потом поспешно поднялся, слегка поклонившись в сторону кухни: — Спасибо, тётушка. Мама рассмеялась и, проходя мимо сына, несильно подтолкнула его локтем: — Иди, не мешайся мне. — Пойдём в мою комнату, всё в порядке, — сказал Хёнджин, мягко улыбаясь и кивая Феликсу. Он ждал у дверей, не торопил, просто смотрел. А Феликс, собирая вещи в охапку, впервые за последние полчаса немного выдохнул. В этой семье будто было место для него — настоящего. Феликс заходит первым, едва переступив порог, замедляется. Комната будто дышит воспоминаниями — тонкое кружево на окне колышется от лёгкого ветра, проникающего сквозь открытую форточку, пыль в лучах солнца танцует, будто в замедленной съёмке. — У тебя здесь… красиво, — говорит он тихо, почти шёпотом, боясь нарушить хрупкую гармонию. — Немного бардака, но это мой бардак, — улыбается Хёнджин, проходя мимо и кидая сумку на кресло, заваленное книгами. Феликс оглядывается: стопка винтажных журналов, плед небрежно свисает с края кровати, на стене висят картины, будто собранные из разных эпох. Он проходит пальцами по спинке деревянного стула. — Похоже на тебя, — добавляет он. — Ага? — Хаос, но тёплый. И очень настоящий. Они садятся на кровать. Простыня мягко мнётся под ладонями, и Феликс невольно прикасается к краю покрывала. — Помнишь, ты говорил, что здесь тебе проще дышать? — вдруг спрашивает он. Хёнджин кивает. — Это мой остров. Место, где я чувствую себя собой. — Я рад, что ты впустил меня сюда, — тихо говорит Феликс. Хёнджин смотрит на него. Глаза у него глубокие, как омут, и в них отражается то солнце, что пробивается сквозь занавеску. Он не двигается, только наблюдает, как губы Феликса чуть подрагивают, как дыхание стало медленнее, как плечи расслабились, будто он перестал что-то сдерживать. — Ты когда краснеешь, — вдруг произносит Хёнджин, голос чуть хрипловатый, низкий, — у тебя на щеках появляются такие… солнечные пятна. Хочется их касаться. Феликс усмехается, но не отводит взгляда. — А ты всегда так смотришь? — Только на тебя. Он тянется медленно, будто даёт Феликсу время отпрянуть. Но тот не двигается. Даже дышать замирает. И вот — пальцы Хёнджина едва касаются его щеки, задерживаются у виска. Затем ладонь ложится на затылок, мягко, почти обволакивающе. — Можно? — шепчет Хёнджин, глаза опущены на его губы. Феликс отвечает не словами — он сам склоняется ближе, убирает расстояние между ними. И в этот момент комната, с её солнечными бликами, кружевными шторами, тихими тенями — исчезает. Поцелуй — медленный, тёплый, как первое прикосновение весны к замёрзшей земле. Сначала осторожный, словно они боятся спугнуть то, что между ними только зарождается. Но потом — глубже. Жаднее. Феликс наклоняется ближе, руки ложатся на плечи Хёнджина, пальцы сжимаются в ткани его рубашки. Хёнджин тихо стонет в губы Феликса, будто слишком долго ждал этого момента. И тот откликается — чуть прикусывает его нижнюю губу, а потом снова касается мягкими поцелуями уголков его рта, как бы говоря: “я здесь, я с тобой”. Их дыхания сбиваются, губы распухают, сердца бьются в унисон. Комната снова наполняется светом, но теперь это не просто солнце. Это — их сияние. Когда они наконец отрываются друг от друга, Феликс всё ещё держит его за рубашку, лоб к лбу, глаза закрыты. — Ты как весна, — шепчет он. — Слишком долго не приходил. — А ты как дом, — отвечает Хёнджин. — Я всегда знал, что найду тебя.  ** Феликс сидел за столом чуть поодаль, с идеально прямой спиной, будто экзамен сдаёт. Перед ним — аккуратно поставленная миска, палочки, чашка с чаем. Всё было слишком аккуратно. Он даже дышал тише. Мама Хёнджина, легко двигаясь по кухне, вдруг подошла ближе, и с уверенной ловкостью положила немного кисло-сладких рёбрышек в его миску. — Пожалуйста, попробуй, Феликс, — сказала она мягко, почти как будто это команда. Феликс застыл. Взгляд его опустился на еду. — Что такое? — удивилась она. — Не любишь кисло-сладкие рёбрышки? Или хочешь… риса? — Нет, дело не в этом, — Феликс чуть покачал головой. — Я просто вспомнил, как в детстве мама так же мне подавала. Просто… внезапно. Мама Хёнджина слегка улыбнулась. — Ну тогда возьми ещё. Обойдемся без церемоний, хорошо? — Спасибо, тётушка, — он кивнул и сразу добавил с искренней теплотой: — Вкуснятина, тётушка. Вы так здорово готовите! — Спасибо, — отозвалась она с лёгким хихиканьем. — Не преувеличивай, — вставил Хёнджин с ухмылкой. — Он просто вежливый. — Бери ещё, — мама снова положила еду в миску Феликсу, — и не давай Хёнджину тебя обижать. — Мама! — Хёнджин выдохнул и посмотрел на неё. — Он у нас впервые, а ты уже играешь в любимчиков. Кто твой сын вообще? — Ничего не могу поделать, — пожала плечами она. — Малыш Ли такой миленький. Можно так тебя называть? — обратилась она к Феликсу. — Конечно, почему бы и нет, — рассмеялся он. — Малыш Ли… — с недоверием повторил Хёнджин. — Тётушке я разрешил. А тебе — нет! — сказал Феликс с вызовом. — Он разрешил мне, а не тебе! — подыграла мама и подмигнула. Хёнджин скрестил руки на груди, театрально откинувшись на спинку стула. — Ну, развлекайтесь. — Что такое? — одновременно спросили мама и Феликс. — Как мелочно, — вздохнула она. — Только я могу его так звать, — строго добавила. — Ага, — подтвердил Феликс с кивком. — Малыш Ли, ты очень миленький, — с довольным видом сказала она. — Спасибо, — почти с румянцем отозвался Феликс. — Вот твои кисло-сладкие рёбрышки. Не говори потом, что я в любимчиков играю. И прекрати срываться на еде, — добавила она, возвращаясь к плите. — Нет-нет, — подхватил Хёнджин с язвительной улыбкой. — Отдадим побольше Малышу Ли. Вырастет большим — никто его не обидит. — Почему ты ревнуешь? — усмехнулась мама. — Или мне называть тебя Малыш Джинни? — Гадость какая, — скривился он. — Малыш Джинни, — с удовольствием повторила она. — Я же не называю тебя мамулей! — Ах ты мелкий засранец, — фыркнула она, отмахиваясь. — Вот всегда он так. И если будет обижать — сразу скажи. Я с ним разберусь. Феликс рассмеялся. А Хёнджин, несмотря на возмущённый вид, был расслаблен, даже счастлив. За этим столом было по-домашнему тепло. Так, как будто всё правильно. Феликс пытался убрать посуду, но миска у него едва не выскользнула, а чайная ложка со звоном упала в раковину. — Ой, прости, — неловко пробормотал он, быстро хватая ложку. — Ты не хирург, — усмехнулся Хёнджин, подходя ближе. — Давай помогу. А то у нас останется не мытая кухня и разбитая посуда. Они вместе закончили уборку — Хёнджин ловко вытер тарелки, Феликс сложил их по стопкам, и всё неожиданно приобрело ритм. Почти танец. Через несколько минут все трое уже сидели в гостиной. Мама Хёнджина удобно устроилась на диване. Феликс — рядом, немного скованно, спина снова выпрямлена. Хёнджин опустился на пол с противоположной стороны, поставив рядом тарелку с аккуратно нарезанными фруктами. — Спасибо за помощь с посудой, — сказала мама, беря кусочек мандарина. — Не за что, — отозвался Феликс, но голос его прозвучал напряжённо. Хёнджин и его мама неспешно ели фрукты, переглядываясь. А Феликс сидел прямо, будто его забыли выключить с режима «вежливый гость». — Ты чего такой напряжённый? — вдруг спросила мама, протягивая ему ломтик яблока. Феликс взял кусочек, слегка поклонился. — Спасибо. — Да ладно тебе, — мягко отмахнулась она. — Расслабься. Не надо так нервничать и стараться меня впечатлить. — Ничего подобного, — тихо возразил он. — Мне правда хотелось помочь. — Да ладно, мам. Он не станет ничего делать, если не захочет, — вставил Хёнджин, перекусывая виноград. — Знаю, — улыбнулась она. — Но мне бы хотелось, чтобы ты слегка расслабился. Со мной можешь быть просто милым. Он таким давно уже не был, — указала она на сына. Феликс посмотрел на неё с тёплой улыбкой. А Хёнджин скривился, будто лимон съел. — Я очень рада, — сказала мама после паузы. — Хёнджину нравится такой милый парень. Ты хороший мальчик. Феликс удивлённо посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Хёнджина, который тоже смотрел на него с выражением лёгкой паники. — Думаете, я не знаю? — продолжила мама, откусывая грушу. — Я же его мать. Ты с начальной школы за ним повсюду бегал. Даже в его университет перевёлся. И рисовал его всё время, разве нет? — Эй, — выдохнул Хёнджин, потянувшись к её руке. — Мам… — Замолкаю, — с усмешкой сказала она. — А то он разозлится. Феликс чуть покраснел, но собрался: — Так… вы не против, что мы… — Ну конечно нет, — перебила она, глядя ему в глаза. — Я хочу, чтобы вы были счастливы. И заботились друг о друге. Ведь так прекрасно быть с тем, кто тебе нравится. Если при взгляде на человека чувствуешь себя счастливым, значит, ты нашёл того самого. Феликс кивнул, с трудом сдерживая тёплое волнение: — Спасибо, тётушка. Она мягко улыбнулась и погладила его по плечу. — Малыш Ли, оставайся сегодня с ночёвкой. Завтра вместе с Хёнджином пойдёте на учёбу. Хёнджин резко поднял взгляд: — Что? — невинно захлопала глазами она. — Это удобно. И ты же не против, малыш Джинни? — Мам! ** Комната окутана бархатной тишиной. Сквозь чуть приоткрытую форточку врывается ночной ветер, мягко шевеля занавески, — они едва качаются, словно вздохи. Свет от фонаря за окном падает на стены тусклыми полосами, разбегаясь по книжным корешкам, по тонким рамкам картин, по плечу Феликса, сидящего на краю кровати. Он медленно проводит ладонью по покрывалу — не из нервозности, скорее, чтобы зацепиться за реальность. Всё здесь кажется слишком тихим, слишком настоящим. — У тебя… прекрасная мама, — произносит он негромко, почти на выдохе. В голосе дрожит что-то странное — неуверенность, может быть, или робкое восхищение. Хёнджин молча выключает бра — комната погружается в полумрак, остаётся только тёплое мерцание ночника. Янтарное сияние подсвечивает скулы, бросает лёгкие тени под глазами. Он приближается, плавно, без резких движений — как будто боится разрушить магию, случайно вдохнув громче, чем нужно. — Однажды она станет и твоей, — говорит он, усаживаясь рядом, и голос у него — чуть ниже, чем обычно, более искренний. — Или… может быть, прямо сейчас? Феликс тихо смеётся, но в этом смехе больше смущения, чем лёгкости. — Да ладно тебе. Мы вместе меньше месяца. — А я мечтал об этом годы, — почти шепчет Хёнджин. Он берёт его за руку. Их пальцы сцепляются, тепло быстро проникает в кожу, передаваясь от одного к другому. В этой простоте — сила. В этой тишине — глубина, почти пугающая. За окном где-то хрустнула ветка. В комнате — абсолютная неподвижность. Феликс поднимает взгляд. Его глаза темнее обычного — в них отражается свет ночника, тревожный, как зарождающееся признание. — Когда я был ребёнком, — начинает он, не отрывая взгляда, — я думал, что любовь — это буря. Шумная, всепоглощающая, ослепляющая. Но теперь… рядом с тобой мне так тихо. И это… самая оглушительная тишина в моей жизни. Хёнджин улыбается едва заметно — губами, глазами, всем лицом сразу. Он не отвечает. Просто осторожно притягивает Феликса ближе, позволяя ему улечься рядом. — Мне с тобой… не нужно прятаться, — шепчет он. — Это всё, о чём я мечтал. Они лежат, лоб к лбу, дыхание перемешивается. За окном по-прежнему покачиваются тени деревьев, но теперь они не одиноки — вся комната кажется живой, наполненной чем-то большим, чем просто тишиной. ** Утро вползает в комнату на цыпочках — мягкими золотистыми бликами ложится на одеяло, на смятые подушки, на ещё не остывшее место рядом. Феликс медленно открывает глаза. Несколько секунд он просто лежит, позволяя тишине просочиться в себя. Легкий аромат кофе и жареного кунжута доносится из кухни, где-то вдалеке звякает посуда. Он тянется, медленно встаёт, поправляя на плече сползшую футболку Хёнджина — ту, в которой заснул. Ткань пахнет им. Спокойствием. Домом. Комната пуста. Феликс выходит в коридор, босые ступни касаются холодного пола, и от этого он окончательно просыпается. На кухню он не заходит сразу — останавливается у приоткрытой двери. И, сам того не желая, слышит. — Ты точно хочешь, чтобы я поехал с тобой? — это голос Хёнджина. Спокойный, чуть пониженный — как будто он устал сопротивляться. — Это же свадьба. Это мой дом теперь. Мне хочется, чтобы ты увидел, как я живу, как мы живём. Просто побыть с нами немного. Не навсегда. — Но ты хочешь, чтобы я остался дольше, да? — Конечно. Ты же знаешь, как важно для меня, — отвечает мама. Голос у неё ласковый. — А ты уверена, что я должен?  Пауза. Слышен скрип деревянного стула, потом снова её голос: — Я скучаю, Хён. И мне важно, чтобы ты был рядом хотя бы ненадолго. Просто… дать себе шанс почувствовать, что у нас снова семья. — Я просто… — Хёнджин будто подбирает слова. — Я не знаю, как всё сказать. Феликс не двигается. В его груди — лёгкий холод, растекающийся до кончиков пальцев. Он отступает на шаг, затем ещё на один — почти бесшумно. Его дыхание чуть сбивается, но он заставляет себя повернуться, будто всё в порядке. Но внутри него уже что-то дрожит. Он оборачивается в сторону комнаты. В голове — только одна мысль: он собирался мне это сказать?И если да — когда? А если нет…