«Второе место для тебя, или как я научился любить»

Глава 7. И всё, что я не сказал. Треск. Совсем тихий — еле уловимый звук, когда Феликс, отступив на шаг, случайно задевает что-то позади себя. Мама Хёнджина замолкает. В её взгляде — мгновенное понимание. Хёнджин поворачивается. Он понял. Феликс всё слышал. Тот же миг — и Хёнджин уже на ногах, спешит за ним, зовёт. — Феликс… подожди. Но Феликс не останавливается. Его шаги будто впитали решимость — или боль. Та, что копится под рёбрами, пока не становится невозможной. — Когда ты собирался мне сказать? — Феликс резко оборачивается, голос его надломлен, почти дрожит. — Ты вообще подумал о том, что я чувствую? А если я не хочу отношений на расстоянии? Или тебе плевать? Внутри него всё сжимается, будто стеклянная ваза упала с большой высоты — не в осколки, а в пыль. Вчера его сердце распускалось как цветущая сакура, а сегодня — он собирает лепестки по полу. — Я… Ликси, я просто не знал, как… — Хёнджин теряется. — Я не специально. Я… забыл сказать… — О таком не забывают, — тихо, почти шепотом, но пронзительно, отвечает Феликс. И поворачивается, чтобы уйти. Он поднимается по лестнице. Хёнджин следует за ним, запутанный в собственных мыслях, панике, вины, словах, которые никак не складываются в нужные фразы. Он знает: если отпустит — может не вернуть. Феликс распахивает дверь комнаты. Хёнджин успевает захлопнуть её прежде, чем тот выйдет снова. Молча. Решительно. Телефон. Рюкзак. Ни одного взгляда назад. Но он не успевает сделать и шага — Хёнджин обнимает его сзади, крепко. До дрожи в пальцах. — Пожалуйста, Феликс. Просто выслушай. Он говорит тише, чем обычно — будто боится даже дышать громко. — Когда я сказал, что “забыл”, я не лгал. Я просто… был слишком счастлив. С тобой. Я боялся, что если скажу — всё изменится. Всё это казалось сном. Феликс не отвечает. Медленно поворачивается к нему лицом, глаза его блестят. — Думаешь, я чувствовал иначе? Думаешь, мне не страшно? Почему ты сразу решил, что я не смогу быть рядом, даже на расстоянии? — его голос хрипнет. — Почему уезжаешь? И надолго ли? Хёнджин качает головой: — Нет. Ненадолго. Мама выходит замуж — за иностранца. Она хочет, чтобы я узнал её новую семью. Пару месяцев. Ну, три… максимум. — А если не максимум? Если это затянется на полгода? — шепчет Феликс, будто сам боится услышать ответ. Молчание. Потом — лёгкий, почти неуверенный поцелуй в висок. — Прости, милый, — говорит Хёнджин и вновь прижимает его к себе. — Ты дождёшься меня? Феликс молчит ещё мгновение. А потом, так же тихо, почти выдохом: — Обещаю. Он прячет лицо у него на груди, будто ищет там убежище от всего, что может случиться. *** Ночь уже давно укрыла город своими бархатными тенями, но на балконе Хёнджина всё ещё горит тёплый свет. В воздухе — запах жасмина с подоконника, тихий шорох листвы и мерцающие огоньки фонарей где-то внизу. Они сидят вдвоём, укутанные в плед, плечо к плечу, чашки с какао давно остыли — им было не до него. Хёнджин осторожно берет маленькую коробочку, что до этого прятал в кармане. Открывает её и, чуть смущённо, протягивает Феликсу. — Это тебе. Или, точнее, нам. Внутри — парные кулоны. Серебряные, в форме крыльев, которые складываются в сердце. Оно открывается — и внутри крошечная фотография: они вдвоем. Где-то на фоне летнего заката, оба улыбаются так искренне, что в груди становится тепло. — Ты серьёзно? — Феликс улыбается, пальцами едва касается кулона, будто боится сломать. — Очень. Я хочу, чтобы он был с тобой. Всегда. Даже когда нас будут разделять километры. — Хёнджин осторожно надевает кулон ему на шею. — Пообещай, что не снимешь его. Никогда. — А если я буду купаться? — мягко дразнит Феликс, всё ещё не отрывая взгляда от кулона. — Ладно… Только если купаешься. Но после — сразу обратно. Договорились? Феликс кивает. Мгновение тишины, в котором мерцает всё: их чувства, страхи, привязанность, нежность. А потом — поцелуй. Тихий, как вечер. Глубокий, как обещание. Он длится дольше, чем могли себе позволить раньше. И всё равно кажется слишком коротким. ___________________ День выдался на удивление ясным. Золотое утро ложилось широкими мазками на стены университета, стеклянный купол над главным холлом бликовал от солнца, будто потолок из хрусталя. Всё казалось слишком светлым, слишком хрупким. Как будто весь день сделан из тонкого стекла — прозрачного, тихого, с преломлением чувств. Феликс и Хёнджин шли по коридору бок о бок, пальцы едва касались друг друга — словно мир всё ещё не знал о них, но они уже принадлежали друг другу полностью. Когда они вошли в столовую, Феликс невольно улыбнулся. Свет здесь был особенным: прозрачный, почти сказочный. Стены из стекла, за которыми раскидывался внутренний двор, отражали лучи солнца, которые сливались с мягкими тенями деревьев. Всё напоминало сцену из фильма — столики ровными рядами, шорох подносов, звон посуды, а за дальним столом — нечто неожиданное. Первым заметил Джисон. Он резко приостановился, глаза прищурились, и он медленно, очень медленно наклонил голову вбок, глядя в сторону дальнего окна. — Подождите, это… — начал он. Минхо в ту же секунду сделал такой же наклон, будто в замедленной съёмке. Феликс нахмурился, тоже поворачивая голову. Затем Хёнджин. И, наконец, Ники, повторяя это синхронное движение, словно по команде. — Я что, ослеп, или Джейк и Сонхун воркуют? — прошептал Минхо, чуть наклоняясь ближе к ребятам. — Воркуют очень убедительно, — фыркнул Ники. — Где их вечные перепалки? За деревянным столиком Джейк и Сонхун действительно сидели вплотную, почти лбами соприкасаясь, с каким-то домашним, нежным видом. Один ел что-то с десертом и подносил другому, тот тихо смеялся и что-то отвечал. Вокруг них будто было другое измерение — очень личное и очень тёплое. — Мы обязаны к ним сесть, — сказал Джисон и с самым невинным видом направился к ним. Подлетели всей толпой. Джейк от неожиданности чуть не уронил ложку, а Сонхун начал резко оправдываться: — Эм, просто… мы… — Расслабьтесь, ребята, — улыбнулся Феликс. — Мы просто удивлены. Приятно удивлены. Хёнджин уселся рядом с Феликсом. Ребята как-то естественно распределились вокруг, а стол между ними наполнился едой, смехом и разговорами. Лёгкий свет столовой отражался на их лице, отбрасывая золотые блики на ресницы. — Кстати, — вдруг проговорил Джисон, смотря с прищуром на Хёнджина, — раз уж мы тут открытые и честные, можно вопрос? — Конечно, — отозвался Хёнджин спокойно, хотя внутренне что-то дрогнуло. Джисон перевёл взгляд на Феликса, потом обратно на Хёнджина. И вдруг положил руку ему на плечо. — Заботься о нём. Слышишь?  Мы все видим. И если ты разобьёшь ему сердце, тебе придётся иметь дело со всеми нами. Феликс едва слышно фыркнул, пряча улыбку в чашке. Хёнджин покраснел, но кивнул серьёзно: — Я правда… обещаю, — серьёзно ответил Хёнджин. Феликс вдруг усмехнулся и посмотрел на остальных: — А за мной что, так сложно присматривать? Тишина. А потом все хором — почти без паузы — кивнули. — Ну спасибо, — фыркнул Феликс, скрещивая руки на груди. Джисон заговорщицки подался вперёд: — Мы с Минхо, между прочим, именно из-за тебя и сошлись. — В смысле? — удивился Феликс. — Ну… — вмешался Минхо, пожав плечами, — мы постоянно говорили о тебе. Переживали. И как-то, ну… начали понимать друг друга. И вот. Влюбились. Феликс хлопнул ладонью по столу, смеясь: — Значит, вы мне ещё и обязаны! Поблагодарите, пожалуйста! — Спасибочки, Купидон, — Минхо театрально поклонился. Разговор вновь вернулся к весёлому гомону. Джисон с энтузиазмом начал расспрашивать Хёнджина о деталях поездки, о новой семье его мамы, об иностранце-отчиме и о том, где он будет жить. Хёнджин пытался успевать отвечать, временами сбиваясь от количества вопросов, но смеялся вместе с ними. Феликс, улыбаясь, вдруг поймал чей-то голос со стороны. За соседним столиком девушка делилась с подругой: — …он начал писать мне электронные письма. Настоящие, длинные! Это так мило, будто из прошлого… Феликс на секунду отвлёкся, задумчиво глядя в пространство. «Письма…» — повторилось у него в голове. Тепло, почти забытое, ощущение романтики и расстояния. — Эй, ты вообще слушаешь? — повернулся к нему Хёнджин. — Что? Нет, не слушаю, — честно ответил Феликс, выныривая из своих мыслей. Они оба засмеялись. — Кстати, — заметил Ники, — мы вообще-то так и не обсудили, когда именно ты уезжаешь. Хёнджин чуть поёрзал на месте. — Уже через пару дней. Завтра вечером будет прощальная вечеринка, а послезавтра утром — вылет. Тема переключилась на отъезд. Смех немного стих, уступив место лёгкой тени грусти.  — Три месяца. Может, чуть больше. Мама хочет, чтобы я побыл с её новой семьей, познакомился поближе. Я не против. Просто… — Просто оставлять здесь вот этого, — Минхо ткнул пальцем в Феликса, — это прям опасно. Минхо хмыкнул и добавил, уже с типичной ухмылкой: — Ты вообще в своём уме, — сказал он, прищурившись. — Феликс — это как котёнок с глазами в пять вселенных. Его кто угодно унесёт в кармане, пока ты будешь там… культурой обмениваться. Его быстро кто-нибудь утащит. Феликс закатил глаза: — Я сам кого хочешь утащу. — Особенно если утащить обратно тебя, — добавил он, глядя на Хёнджина с лукавой нежностью. — Ну, всё. Романтика в атаке, — простонал Ники, — давайте лучше обсудим, где Сынмин и Чанбин. Кто-то видел их? — Они… — начал Джейк, глядя на телефон. — Писали, что что-то «очень важное» делают. Вместе. В библиотеке. — Ага, и «очень важное» явно связано не с книгами, — подхватил Сонхун. — Там всё шепчет о романе. Ребята захихикали. Столовая наполнилась новым смехом, ещё одной волной тепла. За стеклом заиграло солнце. Всё было будто из стекла — хрупкое, но настоящее. Хёнджин, не отрываясь, смотрел на Феликса. И в отражении окна видел, как они вместе. Пока рядом. Пока всё ещё здесь. И даже если завтра будет расстояние, то сейчас — этот свет, этот момент, эти друзья и тёплый кулон на груди.