«Второе место для тебя, или как я научился любить»

Глава 8. Там, где остаётся свет. Вечер подкрался мягко, как запах тостов с мёдом и тёплый голос любимого трека. В доме Хёнджина снова царило оживление — не то суматошное, когда собираются на спонтанную встречу, а наполненное особым значением, пронизанное теплом и пониманием. Это была прощальная вечеринка. Ребята расселись кто на полу, кто на подушках, кто на диване с ногами. В углу тихо играла колонка, фонарики на балконе рассыпали золотистый свет по комнате. На низком столе — пицца, лапша, онигири, о которых позаботился Ники, Минхо постарался с кимбапом, Джисон сделал фирменные крылышки, а Джейк притащил мороженое, заботливо завернутое в термопакет. Сонхун сделал из соджу какую-то замысловатую газировку с леденцами, и невероятно красивый клубничный торт, принесённый Чанбином. — Не спрашивайте, как я его нёс в метро, — буркнул тот, ставя коробку на стол. — Один старик подумал, что я его на свадьбу несу. — В какой-то мере, ты и нес, — хмыкнул Сынмин. — Это же почти прощание. Почти как расставание. Почти как драма. — Слишком много “почти”, — вставил Минхо. — И слишком мало тоста! — вставил Джисон и махнул бутылкой безалкогольного шампанского. Все рассмеялись. Когда они чокнулись пластиковыми стаканчиками и кто-то выкрикнул: — За Хёнджина! И за то, чтобы вернулся таким же красивым, как уехал! Сынмин добавил: — Или хотя бы не начал есть кленовый сироп прямо из банки. — Это оскорбление моей будущей среды, — усмехнулся Хёнджин. Феликс сидел рядом, будто приклеенный к его плечу. Он всё ловил взгляды, движения, смех — старался запомнить. Каждый вдох этого вечера казался ему драгоценным. В какой-то момент Чанбин и Ники начали баттл по фристайлу, пародируя профессоров и их любимые фразы. Сонхун записывал это на видео, тихо умирая от смеха. Джейк с Джисоном пытались закинуть зефир в чашку чая Сынмина и, наконец, попали — прямо в лицо. — Это была моя единственная чистая рубашка, — с притворным отчаянием выдохнул Сынмин. — Значит, она обречена быть легендой, — ответил Минхо. Комната уже напоминала импровизированную студию: на столе — стаканы с газировкой, скомканные салфетки и пачка карандашей, которые зачем-то притащил Сынмин. — Я тебе ещё раз говорю, — упрямо тянул Чанбин, размахивая руками, — экспрессия — это свобода! Картина должна кричать! Взрыв цвета, хаос линий — в этом энергия! — А я тебе ещё раз повторяю, — с улыбкой возразил Сынмин, аккуратно вертя в пальцах карандаш, — что зрителю иногда нужно не «кричать», а дышать. Чистые линии, гармония, форма — вот что заставляет останавливаться. — Гармония — это скука, — фыркнул Чанбин. — У тебя картина как идеальный математический пример: красиво, но без души. — А у тебя — как подростковый дневник после ссоры с учителем! — парировал Сынмин. Минхо прыснул от смеха и не удержался: — Давайте так: вы оба рисуете одно и то же — например, яблоко. Только Чанбин делает в своём «хаосе», а Сынмин — в своей «гармонии». — Отлично! — подхватил Джисон. — А мы решим, чьё яблоко вкуснее. — Только не просите меня есть бумагу, — заметил Ники, и вся компания разом расхохоталась. — Судить будет Феликс, — внезапно сказал Хёнджин, обнимая его за плечи. Феликс округлил глаза: — Что?! Почему я? — Потому что у тебя лицо с субтитрами, — ухмыльнулся Минхо. — Ты не сможешь соврать. — Я… я просто люблю яблоки, — смутился Феликс, а остальные засмеялись ещё громче. Соревнование так и не состоялось — слишком быстро разговор перешёл в шутки, а карандаши оказались оружием для рисования усов друг другу на руках. В комнате гремел смех, кто-то включил музыку, и спор растворился в хаосе вечера. Тем временем. Поздний вечер. Офис в центре Сеула. Отец Феликса стоял у окна, в одной руке держа бокал с водой, в другой — телефон. Он разговаривал на английском, в голосе звучала привычная строгость и отточенная деловитость. — …если они не успеют закрыть сделку до четверга, мы просто выведем средства. Да, подтвердите это лично. Мне нужен письменный отчёт. Он завершил разговор и обернулся, замечая приближение своего помощника. — Что у нас дальше? — Свободный вечер, сэр, — ответил тот. — Вы хотели поужинать с Феликсом, помните? — А, да. Отлично. Где он? Помощник замялся, потом аккуратно произнёс: — Полагаю, молодой господин сегодня с друзьями. — С друзьями? — Отец нахмурился. — Странно. Почему я не в курсе? — Ну… — помощник медленно подобрал слова, стараясь говорить деликатно, — кажется, молодой господин влюбился. Просто… — Просто? — прищурился отец. — Прост… Что? — переспросил помощник, внезапно сбитый с толку. На секунду между ними повисла странная, напряжённая пауза, как будто кто-то забыл договорить фразу, и это неслучайно. Отец не ответил сразу. Он смотрел сквозь стекло на неоновые огни города, будто там, вдали, за гудящими улицами, скрывался ответ. —————— Дом стоял тихий после вчерашнего веселья — только слабый запах мандаринов и сладостей напоминал о шумной вечеринке, что закончилась далеко за полночь. Остальные уже ушли, оставив двоих наедине. Утро оказалось неожиданно ясным: мягкий свет просачивался сквозь занавески, и всё вокруг казалось будто замедленным. Феликс ещё лежал в постели Хёнджина, уткнувшись в подушку, пахнущую его шампунем, и слушал, как где-то на кухне звякает посуда. Он знал, кто там. Потянувшись, он нехотя поднялся и босыми ногами прошёл по прохладному полу. Дверь кухни была приоткрыта: за ней, в голубой рубашке с закатанными рукавами, Хёнджин сосредоточенно мешал рис в сковороде. На его лице играла улыбка — такая спокойная, будто бы этот день не был днём расставания. — Ты что, снова рис? — спросил Феликс сонным голосом, прислоняясь к косяку. Хёнджин поднял на него взгляд и хмыкнул: — Ага. Я хочу, чтобы это утро было особенным. И… — он чуть замялся, — я пообещал тебе приготовить ещё раз. Феликс подошёл ближе, обнял его сзади, положив подбородок на плечо. Сковорода зашипела громче, но в этот момент Хёнджин уже не обратил на неё внимания. — Ты ведёшь себя так, будто никуда не уезжаешь, — прошептал Феликс, его голос дрогнул. — Потому что я вернусь, — спокойно ответил Хёнджин, касаясь его руки. Феликс тихо усмехнулся, пряча лицо в его плече. — Когда вернёшься, я обещаю тоже приготовить тебе жаренный рис. Они стояли так ещё несколько секунд, пока запах жареного риса не наполнил всю кухню. Феликс хотел остановить время: держать его за плечи, слушать ровное дыхание и верить, что они останутся вместе навсегда. Солнце уже стояло высоко, когда чемоданы с тихим стуком оказались в багажнике такси. Воздух был прозрачный, почти весенний, и всё вокруг казалось слишком обыденным для такого момента. Феликс шагнул ближе к маме Хёнджина. Она, как всегда, пахла уютом и чем-то сладким, и в её глазах мелькала тревога, смешанная с радостью. Она наклонилась и крепко обняла его, прижимая к себе, словно он был её сыном. — Малыш Ли, — сказала она с улыбкой, поглаживая его по спине. Феликс кивнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Тётушка… если вам что-то понадобится, скажите. Я отправлю всё, что захотите. Она ещё раз крепко прижала Феликса к себе, шепнула на ухо: — Малыш Ли, я постараюсь вернуть тебе его как можно скорее. Феликс слабо усмехнулся, опуская взгляд. — Договорились. Мама кивнула, тронула его за щёку и, сев в такси, оставила их вдвоём. Когда дверь захлопнулась, наступила тишина. Чемоданы уже в багажнике машины, ветер трепал волосы, а солнце падало на асфальт. — Если вернусь и увижу, что вы превратили клуб в кружок по поеданию лапши, — обижусь. Феликс чуть покачал головой, вздохнул и, не отводя взгляда, тихо сказал: — Не шути сейчас. Он открыл руки, и Хёнджин тут же шагнул к нему, крепко обнял, вцепившись, будто в последний раз. Феликс прижался к его плечу и едва слышно прошептал: — Вернись ко мне. Хёнджин кивнул, его губы дрогнули у самого уха Феликса: — Обязательно. Я приду обратно к тебе. Феликс сжал его ещё сильнее, будто хотел запомнить это ощущение навсегда. Феликс сжал его в последний раз, и, когда Хёнджин отстранился, их взгляды встретились — тёплые, тревожные, полные того, что не выразить словами. Хёнджин склонил голову чуть набок и тихо сказал: — Жди меня. Феликс кивнул, не доверяя своему голосу. Хёнджин сел в такси, мама рядом поправила ему воротник, улыбнулась Феликсу сквозь стекло. И вот дверь захлопнулась, мотор загудел. Машина медленно тронулась с места. Феликс поднял руку и махнул, стараясь улыбнуться — так, как будто всё будет хорошо. Хёнджин в ответ тоже поднял ладонь, прижимая её к стеклу. Такси свернуло за угол. Феликс остался стоять на тротуаре, опустив руку, пока в груди что-то болезненно тянуло. Он вдохнул глубже, будто хотел удержать в лёгких запах его рубашки и тепло недавних объятий. —————— Хёнджин сидел в кресле самолёта, пальцами перебирая край ремня безопасности. В салоне царил лёгкий гул — пассажиры рассаживались, багаж гремел в багажных полках, стюардессы двигались по проходу. Он уже собирался убрать телефон в карман, как вдруг экран мигнул уведомлением. Новое письмо. Отправитель: paboya143@gmail.com Хёнджин коснулся экрана, и в груди у него что-то сладко сжалось. «Ненавижу писать письма. Но я создал этот аккаунт только для того, чтобы писать тебе. Посмотрим, угадаешь ли ты название адреса».  Он не заметил, как уголки его губ разошлись в широкой улыбке. — Глупенький, — услышал он рядом. — Что? — вскинул он голову на маму. Она прищурилась, указывая взглядом на экран: — Он назвал тебя глупым, а ты сидишь улыбаешься, как мальчишка. Хёнджин не выдержал, выдохнул и прыснул со смехом, прижимая телефон к груди. — Ты и правда больной, — с укором сказала мама, но глаза у неё смягчились. — Чему радуешься? Он повернулся к ней, глаза сияли: — Нет, мам. Там цифры «143». Это значит «я люблю тебя». Один — «I», четыре — «love», три — «you». Получается: «дурачок, я люблю тебя». Мама приподняла брови, а потом тихо усмехнулась: — Ого… малыш Ли романтик. Прежде чем он успел что-то добавить, к их ряду подошла стюардесса, вежливо склонившись: — Господин, самолёт готов к взлёту. Пожалуйста, уберите телефон. — Простите, — торопливо сказал Хёнджин, пальцы заметались по экрану. В спешке он всё же успел набрать короткий ответ: «Дурачок Ликси, я тоже тебя люблю». Он нажал «отправить» и убрал телефон. А в это время Феликс, сидящий у себя на подоконнике, услышал сигнал входящего письма. Он открыл сообщение, прочёл и замер, а потом — улыбка расплылась по его лицу, такая тёплая и немного грустная. Он повернул голову к окну. За стеклом уже сгущались сумерки, город мерцал сотнями фонарей, и в каждом огоньке, казалось, отражалась та самая фраза: «Я тоже тебя люблю». *** Феликс сидел за столом, освещённым мягким светом настольной лампы. На экране ноутбука мигало пустое письмо. Его пальцы нерешительно зависли над клавиатурой, но вскоре он начал печатать — быстро, будто боялся, что мысли успеют ускользнуть. “Хёнджин, прошёл почти год. Я всё ещё пишу тебе. Иногда думаю, что эти письма растворяются в воздухе, что ты их даже не открываешь. Но я не могу иначе. У меня на телефоне сотни фотографий, десятки наших видео. Иногда я пересматриваю их по ночам, когда кажется, что весь мир обернулся против меня. Там ты улыбаешься… и я снова чувствую, что рядом. Я скоро прилечу в Канаду. Отец хочет, чтобы я помогал ему с бизнесом. Знаешь, я рад… потому что это значит, что я увижу тебя.” Он нажал «отправить» и закрыл глаза. Канада встретила его прохладным воздухом и бескрайним небом. Феликс шагал по улице, следуя адресу, который когда-то услышал от самого Хёнджина. Сердце билось слишком быстро. Всё это казалось сном, от которого он боялся проснуться.