«Второе место для тебя, или как я научился любить»

Глава 9. Точка. Линия. Пять лет. И вот — он увидел его. Хёнджин стоял у фонтана. Его руки осторожно поддерживали крохотного ребёнка, а рядом с ним светловолосая девушка смеялась, поправляя на малыше яркую шапочку. Хёнджин что-то сказал, и она протянула ему в руки вафлю, словно в шутку. Он засмеялся и покорно откусил, а она с довольной улыбкой стерла с уголка его губ крошку. У Феликса внутри всё оборвалось. Казалось, земля ушла из-под ног. Сердце билось так громко, что оглушало, а в голове звенело одно: «нет… это неправда…» Феликс вошёл в свою комнату, шаги звучали гулко, будто он был в пустом зале. Он опустился на край кровати, тяжело дыша, и достал из-под рубашки цепочку с кулоном. Металл холодил кожу, а внутри — их фото, улыбающиеся и такие близкие. — Глупый я… — прошептал он, сжимая подвеску так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Всё это время ждал тебя. Его взгляд был мрачен, глаза блестели от злости и боли. Он резко встал, шагнул к мусорному ведру у стола и, не давая себе времени передумать, сорвал кулон с шеи. Цепочка звякнула о край ведра, и в ту же секунду сердце Феликса болезненно сжалось, словно он выбросил не кусок металла, а часть себя. — С этого дня мы незнакомцы, Хёнджин. — он выдохнул сдавленно, но твёрдо. — мы больше никогда не увидимся. Он прошёл вглубь квартиры, не оглядываясь, но ощущение пустоты расползалось внутри, сильнее любого гнева. Пять лет спустя. Белая рубашка сидела на нём идеально, будто сшитая по заказу. Манжеты застёгнуты до последней пуговицы, узкий чёрный галстук ровно лежал вдоль груди. Феликс привычным движением поправил воротник, мельком глянув в зеркало. В отражении смотрел уже не тот мальчишка с вечной улыбкой и мягким взглядом, а мужчина с сосредоточенными глазами, в которых будто горела внутренняя решимость. И всё же в уголке губ мелькнула горькая усмешка. — Я в порядке без тебя, тупица… — тихо сказал он, словно проверяя собственные силы. Он взял пиджак со спинки кресла, накинул на плечи и на секунду задержался у окна. Внизу, под высотным зданием, которым теперь управлял он, спешил куда-то город. Гул машин и разноцветные огни фонарей напоминали живую картину — и в этом не было ничего удивительного, ведь сама его жизнь теперь была связана с искусством. Компания, которую когда-то основал его отец, занималась творчеством: галереи, выставки, продажа картин, поддержка молодых художников. Теперь же Феликс должен хорошо постараться, чтобы достойно занять место отца. В офисе уже кипела жизнь. Сотрудники приветливо кивали, когда Феликс проходил мимо — строгий, уверенный, с непроницаемым лицом, за которым скрывалась усталость от бесконечных встреч. На стенах — картины молодых художников, выбранные им лично: мазки живые, полные цвета и смысла, совсем не похожие на то, что обычно вешают в залах для переговоров. У лифта его уже ждал Сонхун. Свет из огромных окон мягко ложился на его строгий костюм, подчёркивая чёткие линии силуэта и холодную утончённость. Тёмные волосы небрежно спадали на лоб, очки придавали ему деловой вид — но за внешней строгостью всё ещё чувствовалась прежняя лёгкость, присущая ему со времён студенческих дней. — Утро доброе, вице-президент Ли, — официально произнёс он, но, когда двери лифта закрылись, позволил себе ухмылку. — Или всё ещё “не доброе”? Феликс бросил на него взгляд из-под бровей: — Если это о кофе, то ты опоздал на пять минут. — Нет, — протянул Сонхун, перелистывая документы. — Это о выставке в галерее “Artium”. Джейк уже там, говорит, что пресса съезжается раньше, чем ожидали. — Конечно, — коротко отозвался Феликс. — Он же обожает внимание. И словно по вызову, в наушнике раздался бодрый голос Джейка: — Ликс! Ты где пропадаешь, мой вице-президент? Тут все хотят видеть лицо компании! — Вот только этого мне не хватало, — пробормотал Феликс. — Через пятнадцать минут буду. — Только не забудь улыбнуться, — добавил Джейк. — Мы же не хотим, чтобы тебя опять назвали “ледяным ангелом искусства”. Сонхун прыснул от смеха, а Феликс покачал головой: — Джейк, если бы ты тратил столько же времени на работу, сколько на разговоры, мы бы уже купили “Artium”. — Ты скучный, Ликс. Никакого чувства драмы. — И Джейк отключился. Сонхун поднял взгляд от планшета: — Он всё ещё считает, что вы просто “друзья, которые работают вместе”? — Если бы не его связи в прессе, я бы его уже уволил, — ответил Феликс, но уголок губ всё же дрогнул. —После вчерашнего разговора с отцом я почти не спал. Он сказал передать тебе — сегодня мы должны подписать договор с новой компанией. — “Должны” звучит так, будто у нас нет выбора, — заметил Сонхун, чуть приподняв бровь. — Поверь, с отцом его никогда нет, — ответил Феликс, открывая дверь машины. Сонхун тихо рассмеялся. — Тогда будем надеяться, что хотя бы новая компания окажется не из тех, что превращают искусство в скучные цифры. Сонхун открыл планшет и, пролистав несколько файлов, повернул экран к Феликсу. На тёмном фоне появился чистый, минималистичный логотип — тонкая белая линия, замыкающая почти идеальный круг, и крошечная точка, зависшая чуть выше разрыва. Всё выглядело просто, почти математически точно, и в то же время тревожно живо — будто линия, изогнувшись, пыталась дотянуться до точки, но никогда не могла её коснуться. — Это они, — сказал Сонхун. — P&L Studio. “Point & Line”. Феликс чуть подался вперёд, глядя на экран. — Почти как инсталляция в нашем художественном клубе, — пробормотал он, скорее себе, чем Сонхуну. — Помнишь? “Ты — точка, я — линия”? — усмехнулся тот. — Только здесь линия словно… возвращается назад. Феликс медленно выдохнул, взгляд его потускнел на мгновение. — Видимо, кто-то вдохновился темой бесконечности. Машина мягко тронулась, везя их к центру города, где уже начиналась выставка “Artium” — совместный проект нескольких галерей и именно той студии, с которой им предстояло работать. ⸻ Зал галереи “Artium” сиял мягким светом прожекторов. По залу плавно скользили люди — журналисты, коллекционеры, молодые художники, среди инсталляций и картин, будто оживших в этом пространстве. Воздух пах свежей краской и шампанским. Джейк, как всегда, был в центре внимания — улыбался прессе, легко раздавал рукопожатия и комплименты. Увидев приближающегося Феликса, он оживился ещё сильнее. — Господа, встречайте — вице-президент компании “L&Art” лично! — торжественно представил он, и десятки вспышек ослепили зал. Феликс слегка нахмурился, но выдержал улыбку — вежливую, холодную, идеальную. Он обменялся несколькими фразами с журналистами, а Джейк, успев поймать взгляд Сонхуна, тихо выдохнул: — Всё, теперь я могу исчезнуть. С этими словами он почти незаметно отступил от группы, и, обогнув гостей, подошёл к Сонхуну, стоявшему чуть в стороне у большой картины в серебристой раме. — Эй, красавчик, ты всё-таки пришёл, — Джейк склонился ближе, его голос стал мягче, тише. — Без тебя я здесь просто картонная декорация. Сонхун поправил очки, но уголок его губ дрогнул. — Кто-то должен следить, чтобы ты не флиртовал с прессой прямо под вспышками камер. — Это было исключительно профессионально, — Джейк подмигнул, чуть касаясь его локтя. — Но ты знаешь, я предпочитаю одного зрителя. Сонхун едва заметно покачал головой, но в его взгляде была тёплая насмешка. — Удивительно, как за пять лет ты не изменился. — Ошибаешься, — ответил Джейк. — Я изменился — просто стал любить тебя ещё сильнее. Он наклонился ближе, чтобы поправить на Сонхуне лацкан пиджака — будто случайное движение, но взгляд, которым они обменялись, был слишком тёплым, чтобы его не заметить. Всё вокруг шумело, гремело, сверкало — а между ними будто на секунду наступила тишина. Феликс, обернувшись через плечо, увидел их — вместе, спокойных, настоящих. И невольно задержал взгляд. Сонхун легко рассмеялся над очередной шуткой Джейка, а тот, чуть наклонившись, что-то прошептал ему на ухо. Феликс на мгновение замер, вслушиваясь в мягкий звук их смеха, в то, как просто и искренне они смотрят друг на друга. Он почувствовал лёгкое тепло под рёбрами — что-то, чего давно не ощущал. — Сонхун, Джейк, после выставки едем в “Point & Line Studio”, — сказал ровно, безэмоционально, стараясь не выдать себя. — Нужно обсудить детали договора. — Конечно, — почти одновременно ответили оба, но их пальцы всё ещё оставались переплетёнными. Феликс отвернулся, делая вид, что осматривает ближайшую инсталляцию. На лице отразилось не раздражение и не тоска — лишь тихое, почти невидимое облегчение. Он понимал: пусть у него всё разрушилось, пусть прошлое сожгло слишком многое — но кто-то из них всё же смог найти счастье. И этого, на удивление, оказалось достаточно, чтобы улыбнуться. “Point & Line Studio” располагалась в современном здании из стекла и бетона. Снаружи — минимализм и утончённость, внутри — ощущение пространства, света и движения. На стенах висели абстрактные инсталляции, и каждый шаг отзывался мягким эхом. — Господа, — произнесла секретарь, мягко распахивая стеклянные двери, — вас ожидают тут. Феликс вошёл в переговорную уверенной походкой — его шаги гулко отдавались от стеклянных стен. Помещение сияло холодным светом: идеально вычищенный стол из тёмного дерева, стеклянные перегородки, панорамное окно, за которым мерцал вечерний город. Он поправил манжету рубашки, уже собираясь занять своё место, когда взгляд наткнулся на фигуру напротив. И мир будто замер. Там, в самом центре зала, сидел он. Хёнджин. Не мальчишка с красками на руках и улыбкой, пахнущей теплом домашнего риса. А взрослый мужчина в идеально сидящем костюме. Его взгляд был твёрдым, в нём сквозила сила человека, который привык принимать решения и за них отвечать. Феликс едва заметно напрягся, будто вся кровь в теле закипела. За его спиной шагнули Джейк и Сонхун — и воздух сразу стал плотнее, тяжелее. Их взгляды были точны, холодны, но под этой ледяной оболочкой чувствовалось кипящее раздражение. Джейк первым заметно сжал челюсть — уголки губ дёрнулись, словно он сдерживал слова, которые давно хотел сказать. Сонхун же остался неподвижен, но глаза его, обычно мягкие и спокойные, потемнели. В них не было приветствия. Только молчаливое напоминание: мы помним. — Господа, — тихо, почти безэмоционально произнёс Хёнджин, поднимаясь со своего места. — Рад видеть вас. Прошу, присаживайтесь. Феликс не ответил. Он прошёл к столу и, не глядя на Хёнджина, поставил папку с документами. — Приступим, — холодно сказал он. — Нам всем есть, чем заняться, кроме обмена любезностями. Хёнджин на мгновение отвёл взгляд, словно пытаясь скрыть что-то в нём — боль? сожаление? Но Феликс не дал себе даже шанса это заметить. Он сел, открыл папку, и его движения были предельно собранны, точны, как будто каждое из них — часть невидимой защиты. Джейк уселся рядом, сцепив руки в замок. — Забавно, — произнёс он с почти невидимой усмешкой, глядя прямо на Хёнджина. — Никогда бы не подумал, что именно ты окажешься главой “Point & Line”. В голосе сквозила насмешка — вежливая, но с оттенком старой обиды. Сонхун слегка откинулся на спинку кресла, глаза его сузились. — Мир действительно тесен, — добавил он, словно подтверждая мысль Джейка, и медленно перелистнул документы, даже не удостоив Хёнджина прямого взгляда. Хёнджин молчал. Он знал — любое слово сейчас только усугубит ситуацию. Даже его собственное дыхание казалось громким. Феликс подписал первый документ, поставил подпись с почти вызывающей точностью. — Всё готово, — произнёс он, вставая. — Остальное оформите через юристов. Джейк встал резко, стул со звоном ударился о пол. — Ты серьёзно думаешь, что можешь просто сидеть тут и смотреть нам в глаза после всего?! — голос его дрогнул, но в нём звучала ярость, копившаяся годами. Феликс уже хотел что-то сказать, но Сонхун опередил. Он встал, спокойно, но твёрдо, и мягко коснулся руки Джейка. — Джейк, — тихо сказал он, взглядом пронзая, как будто просил: не сейчас. Тот метнул ещё один тяжёлый взгляд в сторону Хёнджина, дыхание сбилось. Но пальцы Сонхуна крепче сжали его ладонь, и эта простая, почти невидимая связь будто вытянула из Джейка всё напряжение. Он глубоко вдохнул, опустил плечи. — Пойдём, — сказал Сонхун, не отпуская его руки. И, повернувшись к Феликсу, добавил спокойно, но твёрдо: — Мы будем ждать тебя снаружи. Они ушли, оставив за собой тишину, в которой звенели невысказанные слова. Феликс поправил рукав пиджака, собираясь уйти, но почувствовал, как рядом с ним приближается Хёнджин. — Феликс… — голос прозвучал осторожно, с той самой интонацией, которую он ненавидел — будто из прошлого. Резко, не выдержав, Феликс развернулся и толкнул его в плечо так, что Хёнджин едва не налетел на стол. В глазах Феликса вспыхнул гнев, сквозь который пробивалась горечь прожитых лет. — Прости, — выдохнул Хёнджин. Феликс усмехнулся — коротко, сухо, почти с издёвкой: — Простить? За что именно? — За то, что заставил тебя так долго ждать. — Ждать? — голос Феликса дрогнул, но он тут же сделал его ледяным. — Да кто тебя ждал, Хёнджин? Не льсти себе. Я и не думал, что снова увижу тебя. Как быстро… — он прищурился, шаг назад, словно отталкиваясь от самого присутствия Хёнджина. — Всего-то пять лет прошло. — Ликс… — снова произнёс Хёнджин, сдавленно. — Вице-президент Ли, — резко поправил он, не глядя в его сторону. — Я нахожусь здесь от имени компании и только ради подписания договора. — У меня есть причины… — начал Хёнджин, делая шаг ближе. — Мы с тобой… — Хватит, — перебил его Феликс, подняв ладонь, будто отрезая любую возможность продолжения. Его голос был твёрдым, в нём не дрожало ни одной ноты. — Больше не смей говорить со мной “мы”. Он подхватил папку, развернулся и быстрым шагом вышел, оставив Хёнджина одного в огромной, ослепительно пустой переговорной. Хёнджин стоял неподвижно, сжимая кулаки, словно каждое сказанное слово ударило его в сердце. После встречи в машине стояла тяжёлая тишина. Феликс сидел, глядя в окно, но видел не город, а лицо Хёнджина. Его спокойствие, уверенность, этот холодный тон, будто ничего и не было — будто пять лет ожидания, боли, унижения просто не существовали. — Ликс, — осторожно позвал Джейк. — Хочешь, поедем куда-нибудь? Выпьем, сбросим напряжение. — Или к нам, — добавил Сонхун, слегка наклонившись вперёд. — Не оставайся один. Ты и так держишь всё в себе. Феликс медленно повернул голову. В его взгляде не было благодарности — только ледяное спокойствие, за которым пряталась буря. — Нет, — коротко ответил он. — Я поеду домой. — Ликс… — начал Джейк, но тот уже отрезал: — Всё хорошо. Правда. Сонхун обменялся взглядом с Джейком, и, не споря, лишь тихо сказал: — Тогда будь осторожен. Феликс кивнул. — Буду. Он вышел из машины и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — И передайте отделу связей — пусть заморозят публикацию о новом контракте. Пока я не решу, стоит ли вообще сотрудничать с этой компанией. Сонхун замирает. — Феликс, это может повредить отношениям с их фирмой. Феликс хищно усмехается. — Прекрасно. Пусть почувствует, каково это — когда рушатся планы, когда мир выходит из-под контроля. Телефон в руке Феликса завибрировал. Он мельком глянул на экран — короткое сообщение от PR-отдела: «Публикация о подписании договора с P&L Studio временно приостановлена по вашему распоряжению.» Он сжал губы в тонкую линию и едва заметно усмехнулся. — Быстро сработали… — выдохнул, хотя голос прозвучал больше как раздражённое шипение. Заморозить публикацию — звучало мелочно, но в данный момент это было его единственное средство. Пусть почувствует, каково это — когда рушится то, что ты строил. Феликс почти ворвался в квартиру. Дверь за его спиной с глухим стуком должна была захлопнуться, но что-то — или точнее кто-то — удержал её. Рука Хёнджина. — Что ты творишь?! — вспыхнул Феликс, резко разворачиваясь. Но Хёнджин не отвечал. Просто вошёл внутрь, будто в его собственное пространство, которое когда-то было их общим. Феликс, сжимая кулаки, оттолкнул его в сторону: — Настолько зол? — спокойно спросил Хёнджин, как будто не замечая грубости. — Опять не поел? — Не твоё дело! — огрызнулся Феликс и с силой снял пиджак, бросив его на диван так, что ткань распласталась, словно крик. — Заморозили публикацию, и ты сразу прибежал? Хёнджин чуть нахмурился, но голос его оставался спокойным: — Не вмешивай сюда работу. Работники ни в чём не виноваты. И я не за этим пришёл. Феликс усмехнулся. — Конечно. Всё как всегда. Благородный Хёнджин.  Хёнджин, словно не слыша, прошёл прямо на кухню. — Что ты делаешь? — голос Феликса сорвался, когда он увидел, как тот открывает его холодильник. — Не трогай мои вещи! — Жареный рис подойдёт? — безмятежно спросил Хёнджин, проверяя продукты. Феликс закатил глаза, но в груди защемило. Память ударила слишком резко: смех, запах соевого соуса, лёгкий поцелуй в тот самый вечер перед его отъездом. Он резко вышел из кухни, словно убегая от собственных воспоминаний, но как только сел, картинка из прошлого захлестнула его с головой. ⸻ Тёплый свет лампы на кухне. Хёнджин, сосредоточенно помешивает рис на сковороде. Воздух наполнен ароматом кунжутного масла и зелёного лука. — Ты уверен, что это не подгорит? — Феликс сидит за столом, подперев щёку рукой, с улыбкой наблюдает за ним. — Ты сомневаешься в моих кулинарных способностях? — Хёнджин делает обиженное лицо, но уголки его губ дрожат от сдерживаемого смеха. — Я сомневаюсь, что ты не забудешь добавить соус, — парирует Феликс. — Тогда сам и готовь, — Хёнджин ставит лопатку и театрально отходит от плиты. Феликс встаёт, подходит к нему вплотную и, перехватив лопатку, смеётся: — Хорошо-хорошо, повар ты. Я только наблюдатель. Но Хёнджин, вместо того чтобы вернуться к сковороде, ловит его за руку, тянет ближе и вдруг целует — неосторожно, быстро, но так искренне, что у Феликса перехватывает дыхание. — Что это было? — шепчет он, когда они отстраняются. — Специя, — ухмыляется Хёнджин. — Без неё рис не будет вкусным. Феликс смеётся и, положив ладонь на его щёку, серьёзно говорит: — Когда вернёшься… я приготовлю для тебя жареный рис. Обещаю. Хёнджин улыбается так широко, будто весь мир светится изнутри. ⸻ Феликс резко выдохнул и вернулся в настоящее. Перед глазами всё ещё стояла та улыбка, и от этого было ещё больнее, а в кухне снова шипит масло — но теперь это готовит Хёнджин, вернувшийся через пять лет, когда всё должно было быть иначе. Снова несдержанные обещания. Хёнджин выходит с тарелкой жареного риса. Ставит её на стол и стоит, не делая резких движений. — Ешь, — тихо говорит он. — Потом поговорим. Феликс даже не смотрит. Локти на коленях, лицо спрятано в ладонях. Потом он резко выпрямляется и, криво усмехнувшись, произносит: — А если я скажу, что мне не нужен твой рис? У меня есть та, кто готовит лучше. Хёнджин моргает, зрачки чуть расширяются. — Что? — Я встречаюсь с девушкой, — холодно бросает Феликс, вставая и медленно подходя ближе. Его шаги звучат нарочито громко, будто он давит каждым шагом. Он останавливается прямо перед Хёнджином, пальцы легко касаются его губ. — У неё такие мягкие губы. Ты не представляешь. Он улыбается, но в этой улыбке нет тепла — только издёвка. — Ты её знаешь… — он нарочито сделал паузу, — Чон Ми Юн. — Сон Ми Юн, — тихо поправил тот. В груди Феликса что-то сжалось, но он только сильнее изогнул губы в издевательской усмешке. — Какая разница. Фамилия как фамилия. Ты всё равно не здесь был, чтобы проверять, — произнёс он с холодной бравадой. Глаза Хёнджина дрогнули, но голос остался ровным: — Я знаю, что ты зол. Но, Ликси… пожалуйста, не веди себя так. — Ты правда думаешь, что я ждал тебя столько? — усмехнулся Феликс, и в его смехе сквозила злость. — Я не твоя сучка, чтобы ждать такого ублюдка, как ты. Хёнджин молчал, не отводя глаз, но когда Феликс дёрнулся в сторону, он удержал его руку. — Тогда я снова пойду за тобой, — тихо сказал он. — Я не сдамся, сколько бы ты ни злился на меня. — Злость? — Феликс вырвал свою руку с силой, будто сбрасывал оковы. — Только ненависть! Он сделал шаг назад и резко указал на дверь. — Убирайся из моего дома. Или я вызову полицию за проникновение. Хёнджин ещё секунду смотрит на него, взгляд полный боли, но без злости. Он тихо вздыхает и, отстраняясь, кивает на тарелку с рисом: — Еда не виновата… покушай хотя бы. Он произносит это почти шёпотом, но каждое слово звучит слишком ясно. Феликс не отвечает. Только отворачивается, демонстративно садится на диван, будто выталкивая его из своей жизни вместе с этим жареным рисом. Хёнджин смотрит на него последний раз и, опустив плечи, уходит к двери. Деревянный пол скрипит под его шагами, дверь тихо щёлкает замком — и комната погружается в тяжёлую тишину. Феликс остаётся один. В его груди бушует пожар, но на глаза почему-то наворачиваются слёзы. Он сжимает губы, чтобы их сдержать, и откидывается назад, глядя в потолок. На столе остывает тарелка с жареным рисом, пахнущая так же, как в их последнюю ночь перед расставанием.