Красная зона

Группа Райнхарда двигалась по северо-западному тоннелю. Каждый шаг был выверенным, каждый вдох – задержанным. Фонари пронзали кромешную тьму, выхватывая очертания труб, кабелей, истлевших остатков былой жизни базы. Воздух здесь был таким же тяжёлым, как и в начале пути, но теперь к запаху пыли и металлу примешивался едкий, почти неразличимый смрад, который заставлял Субару непроизвольно морщиться. Райнхард шёл впереди, его силуэт казался вырезанным из ночи, лишь редкие проблески фонаря выхватывали его сосредоточенное лицо. Он двигался с такой уверенностью, словно видел этот путь не только глазами, но и какой-то глубинной, звериной интуицией. Его голос, когда он давал короткие, отрывистые команды, был низким и совершенно спокойным, но Субару чувствовал, как даже в этой монотонности проскальзывает едва заметная нотка беспокойства. — Движемся по левой стене, — прозвучал голос Райнхарда в рации, едва слышный шёпот, заглушенный статической помехой. — Впереди секция с обрушением, придётся протискиваться. Субару, будь осторожен, здесь острые края. Субару кивнул, хотя Райнхард не мог этого видеть. Он ощутил, как Райнхард, шедший впереди, чуть замедлил шаг, чтобы убедиться, что Субару сможет протиснуться сквозь узкий лаз. Эта едва уловимая забота, которая проскальзывала в каждой мелочи, одновременно согревала и пугала Субару. Это было нечто новое, хрупкое, и он боялся разрушить это своей неуклюжестью. Фельт скользнула вперёд, её маленькая фигурка с лёгкостью протиснулась сквозь пролом. — Чисто, братишка! Пролезть можно! Спустя несколько минут Райнхард вновь прошептал в рацию, голос был ровным, без единой эмоции: — Райнхард, позиция: Сектор 3, двигаюсь к перекрёстку с тоннелем C-5. Эсперов не обнаружено. Продолжаем движение. Эта монотонная отчётность, повторяющаяся каждые пять минут, действовала на нервы. Она должна была успокаивать, но Субару чувствовал, как за этой безупречной дисциплиной скрывается что-то глубоко тревожное. Это был голос человека, который не просто исполняет приказ, а контролирует каждую мельчайшую деталь, чтобы не дать панике просочиться. Райнхард не просто отчитывался — он уверял. Уверял, что всё под контролем, что он будет в порядке, что они должны продолжать идти. Внезапно Райнхард замер. Его голова чуть склонилась, словно он прислушивался к чему-то, что было недоступно остальным. Субару почувствовал, как воздух вокруг них загустел. Запах гнили и чего-то животного усилился. — Барьер, — почти неслышно прошептал Райнхард. — Уровень груди. Фельт, твой выход. Фельт уже двигалась, её фонарь выхватил тонкую, почти невидимую нить синего свечения. Она ловко, словно тень, проскользнула под ней, едва касаясь пола. — Готово! — шепнула она. Но в этот момент раздался громкий, утробный рык. Неподалёку, из боковой ниши, вывалился эспер. Его движения были неестественно быстрыми, а глаза светились тусклым, голодным огнём. Он бросился на Фельт. Райнхард среагировал мгновенно. Он рванулся вперёд, его рука метнулась к ножу. Звук короткой, смертельной схватки был едва слышен, глушённый тесным пространством. Райнхард, с отточенной грацией хищника, всадил клинок точно в шею эсперу. Тварь рухнула, издавая хриплый, булькающий звук. Но это был лишь первый. Едва тело эспера рухнуло, как из глубины тоннеля, из боковой шахты, послышались новые звуки. Десятки шагов. Низкий, заглушенный рык сотен глоток. Одновременно с этим земля под ногами Субару содрогнулась. Недалеко, откуда-то сверху, послышался глухой, нарастающий грохот. В стенах тоннеля заскрипел металл, посыпалась штукатурка. Откуда-то извне донесся отдаленный взрыв, и этот звук стал последней каплей для неустойчивых конструкций. — Обвал! — выкрикнула Круш, её голос потонул в грохоте. Казалось, весь тоннель вокруг них обрушивается. Огромные куски бетона, арматура, тонны земли – всё это падало, поднимая едкую пыль. Райнхард рванулся к Фельт, буквально отшвырнув её в сторону, когда над ней рухнула балка. Сам он успел сделать всего шаг назад, когда стена между ним и остальной группой начала оседать. — Рам, Рем, Круш! Прикройте Субару! — голос Райнхарда был спокоен, несмотря на нарастающий хаос. Он отстреливал эсперов, которые, разбуженные грохотом, начали выползать из своих укрытий. Падающие обломки начали придавливать некоторых из них, блокируя путь основной массе. Субару рванулся к Райнхарду, но путь ему преградил обрушившийся потолок. Между ними теперь зиял пролом, заваленный обломками. Райнхард стоял по ту сторону, его силуэт терялся в поднимающейся пыли. Он продолжал стрелять, его пистолет вспыхивал в полумраке, и Субару видел, как эсперы один за другим падали перед ним. Некоторые из них, казалось, пытались просочиться сквозь завалы, но их тут же придавливало новыми кусками бетона. — Райнхард! — крикнул Субару, чувствуя, как паника сдавливает горло. Райнхард посмотрел на него. Его лицо было забрызгано пылью, но взгляд оставался совершенно спокойным, почти безмятежным. Он медленно, словно нехотя, поднял правую руку и приложил её к обломку стены, разделявшей их. На мгновение его пальцы замерли, едва касаясь шероховатой поверхности. — Идите к командному центру, — его голос, усиленный рацией, звучал удивительно чисто, но с едва уловимой хрипотцой. — Не беспокойтесь. Обвал создал ещё один путь для меня, к северу. Я догоню вас. Идите. Субару, словно зачарованный, приложил свою руку к холодному бетону. Он чувствовал, как стена между ними давит, но в то же время ощущал невидимую связь. Райнхард был так близко, но так недосягаем. Он видел его спокойное лицо, слышал его уверенный голос, но что-то внутри Субару кричало, что всё не так просто. — Но… — начал Субару. — Никаких "но", Субару, — голос Райнхарда стал чуть жёстче, но с той же невысказанной просьбой, которую Субару уже слышал. — Это приказ. И вы должны его выполнить. Я буду поддерживать связь. Каждые пять минут, как обычно. Обещаю. Рем и Рам действовали слаженно. Рем быстро оценила ситуацию, подхватив Фельт, которая оцепенела на секунду, глядя на обвал. Рам, сжимая в руке кусок металла что подобрала с полу, прикрывала их от возможных угроз с тыла, её глаза внимательно сканировали темноту. — Нам нужно идти, Субару! — голос Круш был твёрд, но в её глазах читалась та же тревога, что и у Субару. — Он не лжёт. Если он так сказал, значит, так и будет. Время — это всё, что у нас есть. Фельт, уже придя в себя, рванула вперед, но обернулась через плечо, её обычно дерзкое лицо было искажено гримасой беспокойства. — Только попробуй сдохнуть там! — выкрикнула она, её голос сорвался на хриплый шёпот. — Если с тобой что-то случится, я сама тебя из могилы вытащу и убью! Субару в последний раз взглянул на Райнхарда, который стоял среди падающих обломков, спокойно отбиваясь от эсперов. Его силуэт становился всё менее различимым в поднимающейся пыли. Рация в его руке вновь ожила, и голос Райнхарда прозвучал совершенно спокойно, без единой нотки тревоги: — Райнхард, позиция: Заблокирован в Секторе 3. Основная масса эсперов придавлена. Новый маршрут найден. Эсперов немного, но я контролирую ситуацию. Двигаюсь к северному проходу. Продолжаем миссию. Приём. Субару чувствовал, как его сердце разрывается. Он верил Райнхарду, его спокойствию, его обещанию. Но часть его разума кричала о надвигающейся беде. Он не мог оставить его. Но и не мог ослушаться приказа. Они двинулись вперёд, и вскоре поворот тоннеля окончательно скрыл Райнхарда из виду. __________ Субару и остальные мчались по узким сервисным тоннелям. Фельт, несмотря на свою хрупкость, ловко преодолевала препятствия, её фонарь выхватывал новые энергетические барьеры. Круш с привычной для ней грацией, двигалась бесшумно, прикрывая Рем и Рам с Субару. — Впереди командный центр! — голос Фельт эхом отразился от стен. Они ворвались в просторное, полутёмное помещение. Воздух здесь был свежее, но всё равно отдавал запахом затхлости и старого металла. Повсюду стояло пыльное оборудование, мигали тусклые индикаторы, а огромные мониторы были покрыты слоем грязи. — Быстро! — скомандовала Круш, указывая на центральную консоль. — Субару, твоя задача! Субару бросился к консоли. Его пальцы скользили по холодным клавишам, глаза лихорадочно бегали по экрану. Он нажал несколько кнопок, вводя коды, которые ему объяснили ещё в университете. Системы медленно, со скрипом, оживали. Мониторы вспыхнули синим светом, на них замелькали строки кода, схемы базы. — Активирую основной коммуникационный узел, — бормотал Субару, сосредоточившись. — Затем подам питание на резервную антенну. Присцилла говорила, что без этого никто не выйдет. Он был на грани. Ещё несколько секунд, ещё пара команд – и они смогут обеспечить безопасность политиков и забрать их в университет. Чувство выполненного долга начинало согревать его, заглушая тревогу за Райнхарда, который продолжал каждые пять минут отчитываться по рации, его голос был стабилен, словно высечен из камня, несмотря на шум на фоне. — Райнхард, позиция: Сектор 3, двигаюсь к северному проходу. Эсперов немного. Контролирую ситуацию. Приём. "Он в порядке. Он справится, как всегда", – пытался убедить себя Субару, но эта мысль была такой же холодной, как экран под его пальцами. Он протянул руку к последней кнопке… Треск рации. И затем – мёртвая тишина. Сердце Субару упало куда-то в живот, отбивая бешеный ритм. За несколько секунд до этого в его ухе ещё гремели выстрелы, крики эсперов, низкий, но уверенный голос Райнхарда. Теперь – лишь оглушительное эхо в его собственной голове. "Может, просто помехи? Повреждён приёмник?" – пытался убедить себя Субару, но внутренний голос, холодный и трезвый, шептал другое: "Неправильно. Это была не просто потеря связи. Это была та самая тишина, что наступает, когда всё уже кончено." Внутри него что-то оборвалось. Рациональные мысли о приказах, о необходимости держаться вместе с отрядом, о риске – всё это рассыпалось в прах. Он не думал, он знал, что должен найти его. Развернувшись на пятках, Субару бросился в лабиринт коридоров, инстинктивно выбирая направление, из которого доносился последний звук боя. Каждый шаг отдавался глухим ударом в груди, а воздух казался таким густым, что его невозможно было вдохнуть. — Субару, стой! — крикнула Круш, её голос был полон отчаяния. — Что ты делаешь?! — Он… он обещал! — выкрикнул Субару на бегу. — Он обещал отчитываться! — Вернись, братишка! — голос Фельт был на грани срыва. — Это же приказ! — Он наш командир! — сказала Рем, её голос был напряжён, но в нём не было колебаний. — Его приказ — это закон! — Да пошёл он! — прошипела Фельт, глядя вслед убегающему Субару. — Не нравится мне это! Рам, молча, крепче сжала ледоруб. В её глазах мелькнуло беспокойство, но она осталась на месте, готовая следовать приказам Круш, даже если её собственные чувства говорили об обратном. __________ Оставшись один, Райнхард вёл бой. Каждое движение было выверено, каждый выстрел — смертелен. Он чувствовал, как вирус, о котором он теперь знал, пульсирует в его венах, обостряя чувства и придавая его реакции жуткую скорость. Но эсперов было слишком много. Они напирали, их тела, казавшиеся безжизненными, теперь двигались с дикой, безумной скоростью. Он отстреливал последних, целясь в слабые точки, но патроны быстро таяли. Щелчок пустого магазина прозвучал как приговор, заглушённый грохотом падающих обломков и рычанием эсперов. Он отбросил пистолет и выхватил нож. Металл запел, рассекая плоть. Райнхард был безупречен в ближнем бою, но эсперы, словно голодные волки, набрасывались со всех сторон. Он слышал в рации голоса Субару, Круш: — Райнхард, как слышно? Райнхард, доложите обстановку! Он проигнорировал их, сосредоточившись на битве. Нельзя давать им повода для беспокойства. Нельзя, чтобы они видели его слабость. Он должен был выполнить приказ. И защитить их. Один, огромный, с вывернутыми конечностями, ударил его в бок. Райнхарда отбросило к стене, словно тряпичную куклу. Глухой удар, острая боль пронзила грудь – возможно, сломанные рёбра. Нож выскользнул из онемевших пальцев. Он рухнул на колени. Рация в его руке трещала, но на этот раз говорила лишь Круш: — Райнхард! Ответьте! Что у вас происходит?! Он не мог ответить. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Боль была нестерпимой. Три эспера, их глаза светились голодом, нависли над ним. Их гнилое дыхание обдало лицо. Райнхард почувствовал, как что-то внутри него ломается. Не просто кость, а последняя нить контроля. Физическая боль, ярость, отчаяние от бессилия и собственное заражённое тело, пульсирующее в такт безумному ритму, стали катализатором. Мир померк. Когда он поднял голову, его глаза горели совершенно иным огнём. На его лице, обычно таком спокойном, проступили тёмные вены, словно под кожей расцветал узор древнего проклятия. Зубы обнажились в оскале, губы дрожали от невысказанного рыка. Он был уже не просто Райнхард. ________ Субару вылетел в просторное помещение, которое когда-то, возможно, было складом или ангаром. И замер. Это было не просто поле боя. Это была бойня. Стены и пол были забрызганы тёмными, почти чёрными пятнами крови. Куски плоти, обломки костей, изломанные конечности – всё это валялось среди разбитого оборудования и металлических конструкций. Воздух был тяжёлым, едким, пропитанным запахом крови, металла и чего-то животного, первобытного. В центре этого кошмара, окружённый горами изуродованных трупов эсперов, стоял Райнхард. Он был весь в крови – чужой и своей. Одежда висела лохмотьями, обнажая глубокие, но уже странно затягивающиеся раны на плече и груди. Грудь его тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым, похожим на рычание. Но самым страшным были его глаза. Они были дикими, расширенными, словно у хищника, только что завершившего охоту. Они пылали необузданной, нечеловеческой яростью, и в их глубине, казалось, тлел красный, зловещий свет. Субару сделал непроизвольный шаг назад, скованный ужасом, который парализовал его тело, но не разум. Голос застрял где-то глубоко в глотке, но он вытолкнул его. "Райнхард!" – выдохнул он, едва слышно, но это было всё, на что он был способен. В тот же миг, словно нечто невидимое дёрнуло за ниточки, Райнхард молниеносно, беззвучно бросился вперёд. Субару не успел даже моргнуть. В следующую секунду он уже был прижат к холодной металлической стене, а рука Райнхарда, сильная и безжалостная, впилась в его горло, сдавливая дыхательные пути. Воздух выбило из лёгких, оставляя в груди лишь панический вакуум. Субару почувствовал горячее, прерывистое дыхание на своей шее. Глаза Райнхарда были так близко, что он видел каждую безумную искорку в их глубине, каждое дрожание зрачка. И затем он почувствовал их. Острые, твёрдые кончики зубов, скользящие по его коже, слегка царапающие, прощупывающие тонкую венку под ней. Их движения были неторопливыми, почти изучающими — как будто Райнхард не просто хотел укусить, а пытался… запомнить его вкус, зафиксировать этот момент в своей изменённой памяти. Он не отводил взгляда от Субару, даже в тот момент, когда его губы скользнули ещё ниже. Их лбы почти соприкасались. Его взгляд — звериный, сбивчивый, трепещущий — всё равно не отпускал. В этом взгляде было что-то невыносимо личное: не просто голод, а боль, отчаяние, признание. Как будто он извинялся, умолял, боролся, — всё разом. Субару чувствовал это, понимал это, даже сквозь пелену ужаса. Мозг Субару закричал: Беги! Оттолкни его! Он монстр! Но тело не слушалось. Его конечности отяжелели, словно налились свинцом, или же он сам не хотел двигаться. Каждый нерв кричал об опасности, но одновременно по нему разливался странный, пронизывающий дрожь жар, который был похож на электрический разряд. Это был первобытный страх, смешанный с неестественным, запретным возбуждением. Подсознание шептало: Что, если он сделает это? Что, если он укусит? Где-то глубоко, под слоями ужаса, таилось странное, жуткое предвкушение. Желание проверить, где предел. Субару чувствовал, как по его венам разливается холодный ужас, смешанный с совершенно необъяснимым, извращённым желанием этого укуса. Желанием метки, доказательства их связи, выгравированной на его плоти. Желанием стать частью этого безумия, если это означало быть рядом с Райнхардом. Его тело дрожало. Грудь Райнхарда тесно прижималась к его — он чувствовал каждый рывок дыхания, слышал каждый сдавленный рык, и всё это ощущалось почти… интимным. Его рука, по-прежнему сжимавшая шею Субару, вдруг дрогнула, а затем скользнула вверх — по щеке, к уху — и задержалась. Пальцы дрожали, как будто он пытался запомнить прикосновение, за которое потом себя возненавидит. Субару закрыл глаза, впитывая этот момент, одновременно ужасный и до странности нежный. В глазах Райнхарда бушевала буря. Безумие боролось с чем-то человеческим, что отчаянно цеплялось за остатки контроля. Его челюсти были сведены, зубы прижаты к коже Субару, но не вонзались. Он рычал, и этот рык был не просто угрозой – это был сдавленный, мучительный стон, который выдавал всю внутреннюю борьбу. Его тело дрожало от напряжения, мышцы напряжены до предела. Он боролся с самим собой, и Субару, глядя в эти безумные, но в то же время страдающие глаза, понял: эта борьба была за НЕГО. "Райнхард…" – прошептал Субару, его голос был едва слышен, но в нём не было страха, только боль и глубокое, сокрушительное понимание. Он не мог отвести взгляда, даже если бы захотел. Словно это имя стало якорем, впившись в его безумие, тело Райнхарда резко напряглось. Затем медленно, почти неуловимо, давление ослабло. Зубы всё ещё были прижаты к шее, но напор исчез. Его взгляд медленно сфокусировался, и в глубине безумных глаз вспыхнул ужас осознания, болезненное возвращение к реальности. Райнхард отпрянул, словно обжёгся. Он сделал шаг назад, затем ещё один, его тело покачнулось. Он закрыл лицо руками, его плечи затряслись в беззвучной дрожи. Его силуэт казался бесконечно далёким и хрупким. Субару стоял, потрясённый. Его шея саднила, и он дрожащими пальцами прикоснулся к ней, чувствуя липкую влагу. Картина происходящего медленно доходила до сознания, и с ней волной накатывал запоздалый, холодный ужас. Его ноги подкосились. Он мог погибнуть. Только что. От рук Райнхарда. Пальцы скользнули по коже, нащупывая болезненные вмятины и жгучие царапины — едва заметные, но неоспоримые следы зубов, что были так близко. И вокруг них, на шее, уже проступали багровые пятна от сильного сжатия. Но почему-то этот ужас не мог заглушить то странное, болезненное, но глубокое чувство, что поселилось в его груди. Он сделал шаг к Райнхарду, его голос был хриплым… и тут же осёкся. Субару замер, чувствуя, как внутри него что-то выворачивается. Почему? Почему ты это почувствовал? Он сжал пальцами шею, там, где ещё горела точка почти-укуса, — и едва не вырвал. Не от боли, от тошноты. От себя. Что с тобой не так? Почему в тот момент ты… хотел этого? Хотел его? Он зажмурился, стиснув зубы, и покачнулся, как будто физически не мог выдержать этот груз. Хотел бы стереть всё. Забвение было бы легче, чем принять, что ты… не испугался. Он ненавидел себя за это. И всё равно, не мог не чувствовать, как сердце стучит в груди — не от страха. От чего-то, что не должно было родиться в такой тьме.