Между двух миров

Мэйбл резко открыла глаза, будто кто-то выдернул её из глубокого сна и бросил в ледяную воду. Она жадно втянула воздух и с трудом приподнялась на локти. Земля под ней качалась, будто там не твёрдая почва, а зыбкое море. Перед глазами всё плыло, линии деревьев расплывались, превращаясь в тёмные пятна, и её качало, словно лодку на волнах. Она машинально провела рукой по лицу и почувствовала горячую влажность. На пальцах осталась густая кровь, вязкая, как смола. Капли тяжело скатывались по щеке и падали на траву. Пульс стучал в висках мучительно громко, отдаваясь каждой клеткой тела, словно кто-то бил молотком в железный колокол прямо у неё в голове. — Вот чёрт… здорово же я приложилась, — пробормотала Мэйбл, скривившись и осторожно ощупывая себя. — Как же больно… Пальцы наткнулись на глубокую царапину на колене, потом задержались на ушибленном боку. Боль отзывалась тупым толчком, но не смертельная. Затем осторожно ощупала голову, чтобы убедиться, что больше ничего серьёзного не случилось. После такого бега уже практически не болевшая нога снова напоминала о себе тупой болью. «Хоть бы без сотрясения…» — мелькнула невесёлая мысль. Девушка раздражённо выдохнула и всплеснула руками, будто хотела стряхнуть с себя и боль, и страх, и всю липкую темноту, которая ещё недавно преследовала её. Но голова продолжала пульсировать, словно внутри застрял звонкий колокол, не дающий покоя. Не зная, сколько прошло времени, Мэйбл вдруг осознала — Диппер… дядя Стэн… все они, скорее всего, в панике. От этой мысли внутри поднялось что-то тёплое: раз они будут её искать, значит, у неё есть шанс выбраться. Она ещё жива. Она может бороться. Но, они наверняка волнуются и переживают, ведь это не первый раз, когда её приходилось вытаскивать из неприятностей. Мэйбл осторожно перекатилась на бок и медленно поднялась на ноги. Мир вокруг слегка качнулся, и ей пришлось ухватиться за ближайший ствол дерева, чтобы удержать равновесие. Когда зрение наконец стало чуть яснее, она заметила, что очнулась на небольшой поляне. Мягкий ковёр из крошечных жёлтых цветочков стелился у её ног. Они дрожали от лёгкого ветерка, и Мэйбл казалось, будто они живые и смотрят на неё сотнями крошечных глаз. В воздухе витал терпкий запах хвои, смешанный с едва уловимой сладостью. Она нахмурилась: это место казалось ей смутно знакомым. Будто она уже когда-то стояла здесь, слышала этот шёпот листвы и чувствовала тот же странный холодок в груди. — Я… ведь точно здесь не была… да? — прошептала она сама себе, озираясь. Поляна выглядела слишком спокойной, почти нереальной после того ужаса, что она пережила какое-то время назад. И именно эта тишина пугала больше всего. Мэйбл сделала несколько осторожных шагов, каждый раз внимательно глядя под ноги. Голова кружилась, тело сопротивлялось, и ей приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Пару раз она упиралась ладонями в колени, пытаясь взять себя в руки. — Давай, Пайнс… только не падай снова, — выдохнула она, чувствуя, как голос дрожит от усталости. Аккуратно ступая и глядя под ноги, Пайнс начала обходить поляну, чувствуя, как пульсирует висок и все еще звенит в голове. Она пару раз вынуждена была остановиться, хватая ртом воздух и тяжело облокачиваясь на ближайший ствол. Казалось, само тело сопротивлялось любому движению, и каждое усилие становилось борьбой с невидимым противником. Когда дыхание чуть выровнялось, в тишине вдруг раздался резкий хруст ветки за спиной. Мэйбл вздрогнула, резко обернулась и сдавленно вскрикнула. Ноги подкосились, мир качнулся, и только чудом она удержала равновесие. Ветви чуть дрогнули, и оттуда с испугом выскочила обычная белка, юркнувшая в высокую траву. Она нервно выдохнула, прислушалась к тишине и почувствовала, как внутри напряжение отступает лишь на шаг, уступая место раздражению. — Чертова белка, — пробормотала она, пытаясь отогнать остатки страха. Но всё равно ощущала, как волосы на голове слегка зашевелились. И именно в этот миг её взгляд зацепился за движение в тени. Там, меж старых стволов, будто прятался кусочек ночи. Что-то темнело, дышало тишиной. Фигура… знакомая до боли, до дрожи в пальцах, словно отголосок сна, где память и страх сплелись в один узел. Сердце Мэйбл дернулось, будто кто-то ударил в грудь изнутри. Она машинально сжала кулаки, почувствовав, как ногти впились в ладони. — Неужели это… — выдохнула она, и сама не узнала свой голос. Он дрогнул, а сердце забилось сильнее, ныряя в вихрь смешанных чувств. Удивление, страх, робкая надежда — всё это кружилось внутри, как осенние листья в порыве ветра. Пайнс раскрыла рот в удивлении. Забыв про осторожность, она шагнула вперёд, словно во сне. В тени деревьев открывалось каменное тело, покрытое мхом и лишайником. Статуя казалась зловещей, словно ожившая тень ночных кошмаров. Она возвращала в память самые тёмные воспоминания детства, те, что лучше бы оставались глубоко под замком. Каменный Билл, поросший мхом, смотрел своим единственным глазом прямо в душу. Этот взгляд был неподвижен, но от него всё равно защемило в груди. Сердце Мэйбл сделало неприятный кульбит, дыхание стало прерывистым. Быстро пересекая поляну, Мэйбл едва замечала боль в ноге. Сухая трава цеплялась за подол, кривые коряги торчащие из земли, хлестали по рукам, но шаги казались лёгкими, будто кто-то другой вёл её, как марионетку. Сердце стучало громко, а дыхание сбивалось, и всё же она ускорилась, будто боялась, что статуя исчезнет, если замешкается. Добравшись до каменного исполина, Мэйбл тяжело опустилась на колени. Колени уткнулись в влажную землю, пальцы мелко задрожали. Она машинально стряхнула пожелтевшие листья и веточки с холодного камня. Пальцы скользнули по шершавой поверхности, и по телу пробежала дрожь. Казалось, под камнем что-то едва заметно шевельнулось. Она отдёрнула руку, а потом, сжав губы, вновь коснулась статуи, словно проверяя, не померещилось ли. — Ну здравствуй, великий Демон Разума, — сказала она тихо, с тонкой, горькой иронией. Голос прозвучал шёпотом, будто боялся разбудить что-то внутри камня. — Давно не виделись… даже слишком. Надеюсь, ты не слишком скучал, заточенный в этой глыбе. Мэйбл прислонилась к статуе спиной, прикрыла глаза. Камень был ледяным, и этот холод, казалось, пробирался внутрь, вытягивая из неё остатки сил. Груз прошедших недель давил на плечи, как мешок камней. Эти кошмары, что не отпускали её ни днём, ни ночью, голоса, монстры, тени. Всё сливалось в один шум, в один бесконечный крик. Она подняла руку и провела ею по лицу, вытирая пот с висков. В голове мелькнула картинка: она смеётся с друзьями, как держит красивого парня за руку, как обнимает дядю Стэна. Она почти улыбнулась, но образ тут же растаял, как мираж. Эти простые радости казались ей далекими, будто нарисованными на другой стороне стекла. Там, куда она не могла дотянуться. Ей до ужаса было одиноко и страшно. Мэйбл сжала кулаки, ногти впились в ладони, чтобы хоть как-то удержать себя в реальности. Она так сильно хотела просто жить — без костра боли внутри, без постоянных теней, что прятались за каждым углом её разума. Каждая мысль звучала криком о помощи, но она цеплялась за крошечную надежду, что где-то там, за горизонтом, есть спокойствие. — Разве я так много прошу? — шепнула она, и слёзы, наконец, прорвались. Голос дрожал, губы пересохли. — Просто хочу жить спокойно. Без боли, без страха, без этих кошмаров, что не дают мне дышать. Слёзы потекли по щекам, оставляя солёные дорожки. Мэйбл всхлипнула, потом резко поднялась на ноги, не в силах сидеть. Она ходила вокруг статуи, кусала губы, сжимала кулаки, как зверь, запертый в клетке. Потом снова опустилась на землю, начала махать руками, разбрасывая всё, что попадалось под руку — цветы, ветки, мелкие камешки. Словно пыталась разорвать невидимые путы, вытащить из груди собственную боль. Когда силы окончательно иссякли, Мэйбл бессильно сползла вниз и уткнулась лицом в холодную поверхность статуи, словно ища утешения в её безжизненной прохладе. Камень пах сыростью и временем. В этот миг ей показалось, что холод вдруг сменился жаром — невыносимым, пылающим теплом, обжигавшим изнутри. Она резко всхлипнула, прижалась сильнее, чувствуя, как это тепло будто дышит ей в грудь. А потом всё исчезло, и осталась лишь мёртвая тишина, вязкая и густая, как чёрная вода. Пустота сомкнулась вокруг неё ледяным коконом, будто вся её жизнь растворилась в один миг, оставив только хрупкую оболочку, дрожащую на коленях перед каменным демоном. Внезапно в глубине леса мелькнуло дрожащими искрами — яркий свет фонарей. Сквозь тишину прорезал воздух отчаянный крик: — МЭЭЭЙБЛ! Диппер. Это был Диппер! Сердце у Мэйбл судорожно ухнуло и застучало сильнее. Она открыла рот, чтобы ответить, но вместо крика вырвался лишь сиплый всхлип. Сжав зубы, она поднялась и, прихрамывая, двинулась к свету. Каждая попытка сделать шаг отзывалась неожиданно сильной болью, ноги подгибались, но она снова и снова заставляла себя идти вперёд. На миг пошатнулась, едва не упала, и тут же, сжав кулаки, сделала шаг. «Ну уж нет. Я здесь не умру», — решительно подумала она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Шум становился ближе. Ветви хлестали её по лицу, но впереди уже сиял яркий луч. Когда фонарь ослепил её, бьющий прямо в глаза свет заставил Мэйбл прикрыть лицо рукой. — Мэйбл! — раздался голос Диппера, полный радости и облегчения. — Дядя Форд, она здесь! Через несколько секунд брат оказался рядом. Он подхватил её за плечи, помогая удержаться на ногах. В его глазах мелькала паника. Диппер быстро осмотрел рассечённый висок, следы усталости и её шаткую походку. — Что с тобой случилось? Где ты была?! Стэнфорд, запыхавшийся, подбежал и крепко обнял племянницу. Его руки дрожали, а в глазах горело беспокойство. Он осторожно коснулся её волос, едва поглаживая, словно боялся сломать её этим действием. — Мэйбл, детка, что с тобой приключилось? Где ты была всё это время? Сил больше не осталось. Ноги девушки подкосились, и Диппер поймал её, подняв на руки. Она прижалась к брату, едва слышно прошептав: — Я хочу домой, пожалуйста. Пойдёмте в Хижину Чудес, — прошептала она, едва сдерживая слёзы. Диппер и Форд обменялись быстрым взглядом, и оба, не теряя времени, двинулись обратно к дому. Они не заметили, как за их спинами каменный монолит разливался бледным светом, словно жаждал вернуть девушку обратно в свои объятия.

***

— Так вот, — пробормотала Мэйбл, укутанная в теплый плед, с кружкой горячего чая в руках. Ее руки чуть дрожали, и даже несмотря на тепло, внутри ощущалась какая-то тревога, словно холод проник ей в сердце. Она сидела в кресле, чуть наклонившись, и смотрела на брата, который аккуратно обрабатывал рану на ее лбу. Диппер делал все очень осторожно, стараясь не причинить лишней боли, его движения были уверенными, а взгляд сосредоточенным. Он аккуратно поднял ее голову, чтобы лучше рассмотреть порез, а Мэйбл, зажмурившись от неприятного покалывания, вызванного йодом, тихо вздохнула. — Я шла домой, и… В этот момент она вдруг шикнула, когда брат нажал чуть сильнее, и острая боль внезапно пронзила лоб. — А поаккуратнее можно, нет? Знаешь, как болит? — тихо проблеяла Мэйбл, сжимая зубы, ощущая, как внутри всё сжалось от раздражения. Диппер виновато выдохнул, слегка опустив глаза, но руку не отстранил, лишь стал делать свои дела осторожнее. Стэнфорд, сидевший неподалёку, отложил очки на стол и поднял ладонь. — Диппер, дай ей отдышаться. Затем он наклонился вперёд и мягко, почти шёпотом, спросил: — Так что дальше, милая? Мэйбл пожевала губу, поёрзала в кресле, будто старалась устроиться удобнее, и на секунду закрыла глаза, собираясь с мыслями. Она глубоко вдохнула и, чуть приподнявшись, продолжила: — Мы попрощались с Кэнди и Грендой, — её голос звучал хрипло, — и разошлись. Я решила пойти через лес. Так быстрее… да и я уже задержалась. Телефон сел ещё в парке, так что предупредить вас не смогла. Форд молча кивнул и что-то записал в потрёпанный блокнот, щёлкнув ручкой. Диппер тем временем подал сестре чистую кружку, и Мэйбл с благодарностью обхватила её обеими руками. Она сделала осторожный глоток, и лицо её смягчилось. Закрыв глаза, она позволила теплу напитка растечься внутри, хотя дрожь ещё не покидала её плечи. — Когда я прошла половину леса… — она замялась, и пальцы невольно постучали по керамике кружки. — Мне показалось, что кто-то идёт за мной. Она подняла глаза и встретилась с обеспокоенным взглядом Форда. — В каком смысле? — спросил он напряжённо, чуть подавшись вперёд. На краю его блокнота уже мелькали быстрые штрихи новых пометок. Мэйбл на секунду сжала кружку с чаем так сильно, что костяшки побелели. Ей нужно было собраться с мыслями. Она задумалась, как лучше объяснить, чтобы не выдать лишних подозрений. Она не хотела, чтобы кто-то понял, что это ложь. Она подняла взгляд на обоих, будто проверяя их готовность слушать: — Помните, когда я рассказывала про сорванные таблички? — голос её дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. Форд и Диппер кивнули синхронно, обменявшись быстрым, тревожным взглядом. — Я видела парня, — сказала Мэйбл. — Что?! — одновременно воскликнули дядя и брат, Форд даже отложил блокнот, а Диппер так резко поднялся с места, что кресло заскрипело. — Почему ты нам не сказала? Ты его рассмотрела? — голос Диппера звучал уже резче, чем следовало. Мэйбл покачала головой, слегка опустив глаза: — Нет, я его раньше не видела. Он ничего не делал, а когда понял, что я его заметила, сбежал. Она сделала паузу, чтобы подчеркнуть важность своих слов, и, обхватив кружку обеими руками, словно защищаясь, продолжила: — Так вот. Когда я прошла уже половину пути, то краем глаза заметила движение за спиной. Это был тот самый парень. Когда он понял, что я его обнаружила, он побежал следом за мной. Форд тихо заскрипел ручкой по бумаге, записывая каждое слово, а Диппер ходил по комнате, держа руки за головой, будто сдерживая внутреннюю бурю. Мэйбл постаралась выровнять дыхание, стараясь выглядеть невозмутимой, хотя внутри всё кипело. Она прекрасно понимала, что, несмотря на её ложь, ей поверят. — Мне показалось, что он держит нож, — добавила она, отворачивая взгляд, чтобы никто не заметил дрожь в её глазах. — Поэтому я побежала в лес, надеясь спрятаться. И вроде как получилось, но я зацепилась за что-то и, похоже, так сильно ударилась, что потеряла сознание. Она замолчала, глядя в кружку, затем почти шёпотом добавила: — Мне кажется, он маньяк. Глядя в лица своей семьи, Мэйбл искренне надеялась, что они поверят ей, что всё это правда, что она действительно была в опасности. На секунду комната словно сжалась. Тиканье часов стало громче, чем их дыхание. Форд застыл с ручкой в руке. Диппер резко остановился, глаза его заискрились яростным огнем и уставился на сестру. — Только утром я обещал маме, что буду за тобой присматривать… — его голос дрогнул, но в глазах уже зажигался огонь. — Как ты уже успела покалечить себя и заработать личного маньяка в ухажёры?! — Он сделал шаг вперёд, пальцы стиснули край стола. — Я ничего не забыл, да? Мы же просили тебя не задерживаться допоздна! Чем ты думала?! У тебя совсем мозгов после смерти Дяди не осталось?! Стэнфорд, заметив, как накаляется ситуация, зашипел на племянника, пытаясь его остановить: — Диппер… Но тот уже не мог сдержаться. Он расхаживал по комнате, словно зверь в клетке, дыхание его стало тяжёлым, пальцы сжаты в кулаки. — Мало тебе смерти Дяди, да?! — выдохнул он, останавливаясь прямо напротив сестры. Его голос сорвался на крик, глаза сверкали, словно молнии. — Решила сама на тот свет отправиться, чтобы неповадно было?! Эти слова обрушились на Мэйбл, как удар плетью. Лицо её исказилось, и вдруг она, словно пружина, вскочила на ноги, плед слетел с плеч, чашка с чаем грохнулась на пол и разлетелась осколками. Она стояла перед ними вся дрожащая — глаза горели, губы тряслись, и в её голосе звучала ярость, перемешанная с отчаянием: — Да что ты вообще можешь знать, бесчувственный ублюдок?! — выкрикнула она так, что стены задрожали. — Как ты можешь так говорить?! Слёзы хлынули, но теперь они были не тихим плачем, а горькими потоками, которые невозможно было остановить. — Ты даже представить не можешь, через что мне пришлось пройти! Диппер резко шагнул к ней, размахивая руками, его голос был не просто злым — он был истерично надрывным: — А что, я не прав?! Что творится в твоей детской голове, Мэйбл? Так трудно запомнить простую фразу: «Будь осторожна и приходи пораньше домой»?! Он ударил кулаком по столу, так что стоящая на нём лампа закачалась. — Как бы я оправдывался перед родителями, если бы ты погибла, а?! Как бы я смотрел им в глаза?! — А ты только об этом думаешь?! — её голос дрожал от боли и гнева. — Только о том, как будешь оправдываться?! Тебе плевать, что я чувствую, что я живая, что я… что я едва держусь! Мэйбл шагнула вперёд, почти ткнув его пальцем в грудь, и закричала ещё громче: — Ты думаешь, я нарочно? Думаешь, мне нравится тонуть в этом дерьме? Пошёл ты к чёрту, Диппер! Она развернулась и рванула к двери. Слёзы текли, застилая глаза, ноги едва держали, но её несла ярость. Дверь с грохотом распахнулась, и Мэйбл вылетела в ночь, её шаги быстро растворились в темноте. Вслед за девушкой бросился Стэнфорд, протягивая руку, чтобы схватить ее за запястье, но она уже была слишком далеко. Тень племянницы исчезла в ночной тьме леса, и его пальцы только бесполезно сжались в пустоте. Форд замер на пороге, глядя в тёмный лес. Ветер, ворвавшийся в Хижину чудес, колыхнул полы его плаща, заставив их мягко хлопнуть по ногам. Он медленно перевёл взгляд на Диппера. Лицо Форда оставалось суровым, но в глазах светилась тревога. Глубокая, почти отеческая. — Я, конечно, не лезу в ваши дела, — тихо произнёс он, не отводя взгляда, — но ты определённо был неправ. Диппер, не отвечая, развернулся и с громким топотом направился в свою комнату. Он не оглянулся, не остановился, его шаги были тяжелыми и полными ярости. Перед тем как закрыть дверь, он с силой хлопнул ею, сотрясая стены Хижины. Где-то в доме дрогнули стёкла, а глухой звук защёлки замка отрезал его от остального мира. Тишина, что повисла после, оказалась пугающе густой. Снаружи Мэйбл рыдала, прижавшись к дереву недалеко от дома. Слёзы катились по её щекам и падали на землю, оставляя тёмные точки на сухих листьях. Слова брата звучали в голове, как раскалённые иглы, вонзающиеся всё глубже, и царапали сердце до крови. Ей казалось, что даже смерть любимого дяди не могла бы причинить такой мучительной боли, как эти холодные, жестокие фразы, произнесённые вслух. Она стояла, согнувшись, словно ветка под натиском урагана. Её плечи мелко дрожали, дыхание сбивалось, а в глазах застыл бездонный океан страдания. Сердце билось так сильно, что Мэйбл казалось — ещё немного, и оно разорвётся на части. Мысли метались, гулким эхом повторяя одно и то же: «Пусть это всё закончится. Я так устала. Я так устала…» Эта фраза билась внутри, как птица о стекло, не находя выхода. И где-то в глубине души, там, где раньше жила надежда, вспыхнула новая искра. Желание исчезнуть. Просто исчезнуть. Мэйбл сжала руками шершавый ствол дерева, к которому прижималась. Ногти впились в кору так сильно, что пальцы побелели. Дыхание вырывалось хрипло, рвано, как у человека, что долго бежал, не останавливаясь. Ночной воздух обнимал её ледяными руками, но она не чувствовала холода. В голове звенела боль. Слова брата били по сознанию, как ржавые гвозди, вбитые в сердце. Она оттолкнулась от дерева и, шатаясь, пошла вперёд. Сначала медленно, почти наощупь, потом быстрее, будто бежала от самой себя. Ноги скользили по мокрым комьям грязи, шорты цеплялась за кусты, ветки хлестали по щекам, оставляя тонкие царапины. Она даже не замечала этого. Только шаг за шагом уходила глубже в тьму. Убежать от всего. От боли, от страха, от ненависти. Мэйбл чувствовала, будто внутри что-то сломалось навсегда, как стекло, разбитое в дребезги, и теперь острые осколки ранили всё вокруг. Не раздумывая, не останавливаясь, она быстро бежала вперёд, словно некая невидимая сила подталкивала её туда, где, как ей казалось, исчезнет вся боль. Внутри нарастала пустота, плотная, как туман, и эта пустота двигала её. Куда угодно, лишь бы не назад. Назад — туда, где оставались крики, обвинения и непонимание. Там, где её считали плохой, недостойной, виновной во всём. Слёзы по-прежнему капали на землю, но Мэйбл уже не замечала их. Время застыло, ночь казалась бесконечной, и только треск веток под ногами напоминал, что она ещё здесь. Всё её существо тянулось к тому единственному месту — к тому, что, по её мнению, могло бы остановить эту боль навсегда. Она шла, не оглядываясь, всё глубже в лес. Деревья становились выше и гуще, их ветви, переплетаясь, создавали мрачный купол, скрывающий небо. Казалось, сама тьма шептала ей: «Дальше… дальше…» И Мэйбл шла туда, где, как ей казалось, не было ни боли, ни страха, ни одиночества. Туда, где никто не сможет её больше тронуть. Туда, где, наконец, всё прекратится.

***

Когда Мэйбл вышла на освещённую луной поляну, её разум судорожно воззвал к ней, требуя остановиться. Где-то глубоко внутри звучал тихий голос: «Подумай. Остановись. Возьми паузу». Но Мэйбл, заглушая голос разума, просто отмахнулась от назойливых предупреждений и, не сбавляя шага, направилась к тому, что стало её личной одержимостью — к древней каменной статуе Билла Сайфера. Того самого, кого они заточили шесть лет назад, в мрачной надежде запечатать его силу навсегда, чтобы он не мог причинить вреда миру. Мэйбл быстро пересекла поляну. Ноги будто несли её сами по себе, не давая времени сомнению. Она рухнула на колени у подножья исполинской скульптуры. Земля была холодной, влажной от ночной росы, и эта ледяная сырость мгновенно пропитала её одежду. Тонкие пальцы девушки взметнулись к небу. Они дрожали, вытягивались вперёд, словно отчаянно стремились дотянуться до серых туч, сгущающихся над поляной. Голос девушки был наполнен отчаянием и сильной болью, каждым словом она словно выпускала наружу всю накопившуюся мольбу, безысходность и гнев, превращая их в крик, который эхом отдавался в ночи. — О, боги, если вы меня слышите!.. — кричала девушка в небо. — Я, Амабель Пайнс, в здравом уме и ясном рассудке, призываю Демона Разума — Билла Сайфера! Она резко вдохнула, голос дрогнул, сорвался, но Мэйбл продолжила, словно боялась, что тишина сломает её решимость. — Я отпускаю его из этого каменного плена! Пусть он вернётся! Пусть освободится и больше никогда не будет закован в цепи! На мгновение всё стихло. Лес словно задержал дыхание. Даже ветер замер. И вдруг земля под её коленями задрожала. Сначала тихо, едва ощутимо — будто невидимая рука провела по струнам гигантской арфы. Но дрожь быстро нарастала. Камень перед ней содрогнулся, и по древнему основанию поползли трещины, будто по живой плоти, оставляя зияющие раны. Ветер завыл, словно вопль умирающей природы. Он метался по поляне, гоняя сухие листья и поднимая их в безумный хоровод. Кроны деревьев скрипели, гнулись, будто сама природа стонала от ужаса. Тучи в небе сгущались, заслоняя яркую луну, делая всё вокруг мрачно-зловещим, словно предвещая что-то ужасное. Мэйбл почувствовала, как внутри всё сжалось, будто сердце превратилось в маленький комок, готовый разорваться. Страх пронзил её тело острым уколом, и дыхание сбилось. Она отчаянно пыталась удержать равновесие, но земля под ногами снова дрогнула, сильнее прежнего. Девушка вскрикнула и, потеряв опору, рухнула на землю. Ладони больно ударились о влажную, холодную траву, пальцы соскользнули по мокрой почве, оставляя грязные полосы. На мгновение всё вокруг замерло, но затем пространство вспыхнуло. Из каменной статуи вырвался свет — ослепительный, беспощадный, словно кто-то сорвал тьму с неба и взамен разлил белое пламя. Он был ярче любого рассвета: деревья дрожали, их очертания таяли, камни теряли форму, даже звёзды наверху исчезали, будто их выжгли невидимой рукой. Мэйбл зажмурилась, прикрывая глаза ладонью, но даже сквозь сомкнутые веки свет бил, прожигая голову изнутри. Казалось, будто солнце взошло в самый разгар ночи, разрывая тьму на клочья. Свет был ослепительным, невыносимым. Он выжигал контуры деревьев, камней и даже неба. Мир вокруг тонул в белом пламени. Внутри Мэйбл всё сжалось. Воздух стал плотным и холодным, как в глубокой пещере. Острый мороз проникал под кожу, пробирал до костей, и в каждую клетку вливался страх. Мысли рвались, но тут же захлёбывались в паническом крике, и Мэйбл поняла: это не просто разрушение. Это начало чего-то чуждого, опасного, чего-то, что именно она своими собственными руками выпустила на волю. Над головой раздался звук. Не просто звук — вопль. Пронзительный, многоголосый, словно души, обречённые в вечной агонии, вопили в едином ужасе, сливаясь в безумный хор страдания. Этот хор сливался в единый резкий крик, который дрожал в воздухе и пронзал виски. Ветер сорвался в безумие: ломал ветки, швырял листья, гудел в кронах елей. Всё вокруг стонало, скрипело и свистело, словно сам лес предупреждал о надвигающемся конце. Когда глаза чуть привыкли к свету, Мэйбл осторожно приоткрыла веки и, щурясь, всмотрелась в поляну. И тут пространство прорезал новый звук — смех. Громкий, искажённый, будто кто-то наслаждался происходящим вокруг хаосом, словно музыкой. Он был неестественным, вязким, и каждая его нота впивалась в голову, словно пиявка, высасывающая силы. Девушка вздрогнула, прижимая руки к груди, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Свет начал медленно угасать, оставляя за собой густые тени. Из трещин, что прорезали землю у подножия статуи, словно из разверзшихся глубин ада, появилась фигура. Она поднималась плавно, словно вырастала из самого разрушения. Из глаз существа исходили яркие искры, красные и живые, как раскалённые угли. Фигура была стройной, движения — точные, уверенные, будто каждая деталь этого появления была заранее спланирована. И тогда он улыбнулся. Улыбка была одновременно манящей и чудовищной. Живот Мэйбл болезненно сжался в тугой узел, холод прошёлся по позвоночнику. Она заставила себя поднять взгляд и встретила его глаза. В этих горящих зрачках отражалось пламя преисподней, и казалось, что вся тьма вселенной собралась в двух точках, прожигая её насквозь. — А я и не человек, — прохрипел незнакомец. Его голос, глубокий и сиплый, словно раскат грома, прорезал лес. Он отдавался эхом в каждом дереве, в каждом шорохе травы, так что казалось: сама природа слушает. На миг он замолчал, а потом рассмеялся — дико, хрипло, с безумной радостью, будто наслаждался самим звуком хаоса. — Ты что, Кометочка, даже не узнала меня? Ну же, взгляни внимательнее. Мне ведь к лицу новый образ, правда? Он вышагнул вперёд — уверенно, медленно, и Мэйбл заметила его облик. Стройный, золотоволосый, он двигался с той же грацией, что и раньше, когда был всего лишь жутким треугольником. Его глаза, словно факелы, горели то яростью, то безумием. Каждое движение напоминало охотника, приближающегося к жертве. Девушку пробрала дрожь, и кожа покрылась мурашками, словно её обдало ледяным ветром. — Что, ты настолько удивлена, что не можешь произнести и слова? — насмешливо спросил Сайфер, его голос звучал тихо, но в нём слышалась угроза, пронзающая каждое слово. — Неужели я тебе не нравлюсь? Твоя любвеобильность прослыла по всему Гравити Фолз, а теперь что? Мэйбл бы соврала, если бы сказала, что не находила в нём хоть крупицу привлекательности: элегантный, с резкими чертами лица и тёмными татуировками на руках, он выглядел как соблазнительная тень, шагнувшая из сна. Но страх был сильнее, чем всё остальное. Он давил, душил, мешал думать. Мэйбл зажмурилась, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. Но в голове лишь пульсировал один голос: Беги. Она открыла глаза и, едва слышно, прошептала: — Б-Билл?.. Сердце колотилось так громко, что казалось его слышит весь лес. Девушка медленно поднялась на ноги. Каждое движение давалось с трудом, словно сама земля тянула её вниз, не желая отпускать. Ноги дрожали, руки сжимались в кулаки, хотя силы держались на последней ниточке. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и ужас наполнял их до краёв. Внутри всё кричало: Это демон. Ты выпустила его на свободу. И теперь он убьёт тебя. Голос внутри звучал не как её мысль, а как приговор, навязанный кем-то извне. Он повторял одно и то же: она сама создала этого монстра, и теперь он её расплата. И всё же в уголке сознания Мэйбл понимала: единственный шанс выжить — отступить, хотя бы на шаг. — А кого ты ожидала увидеть, глупая Комета? — его голос стал ещё мрачнее, обволакивая, как густой дым. — Когда выпускаешь на волю Демона Разума, не стоит надеяться на чудеса. Как ты вообще осмелилась после того, что вы сделали со мной? Его волосы и глаза вдруг переменились. Золото перелилось в алый, словно пламя, в котором горит кровь. Всё вокруг на мгновение озарилось этим светом, и сосны будто отшатнулись, их тени заскользили по земле, вытягиваясь в чёрные когти. Билл шагнул к ней быстро, как хищник, и Мэйбл, забыв о гордости, отшатнулась назад. Этот крошечный шаг назад был жалкой попыткой бегства, но другого выхода не было. Рука демона метнулась, и его пальцы сомкнулись на её шее. Холодные и неумолимые, как стальные кольца. Мир сжался до одного ощущения: давления на горло. Воздух исчез. Она попыталась вдохнуть, но вместо этого выдавила хрип. Билл поднял её над землёй, легко, как игрушку. Ноги Мэйбл забились в воздухе, пальцы царапали его руку, но хватка не поддавалась. Словно сама тьма решила задушить её. Внутри всё кричало, что она сама создала этого монстра, и теперь он её убьёт. Глаза Мэйбл расширились, дыхание превратилось в обрывки хрипов. В голове гулко стучало: конец, конец, конец. Слёзы выступили на глазах, затуманивая зрение. — С-стой… — прохрипела Пайнс, пытаясь ослабить хватку Билла на своем горле, но слабость девичьих рук была несопоставима с силой демона разума. Она боролась за каждый вдох, в надежде найти выход. — Я… хочу… заключить сделку. Пожалуйста… Билл. Он замер. Не от жалости. От неожиданности. На его губах снова мелькнула улыбка, изломанная, как трещина в стекле. Пальцы медленно разжались, и Мэйбл рухнула вниз. Земля ударила её спину, воздух ворвался в лёгкие так резко, что грудь обожгло болью. Девушка закашлялась, судорожно хватая воздух. Каждая попытка вдохнуть превращалась в болезненный хрип, словно острые иглы пронзали легкие изнутри. Слёзы текли по лицу, щеки вспыхнули от удушья. Вся её фигура судорожно тряслась, пытаясь хватать воздух, но его было слишком мало, словно сама жизнь ускользала из её легких. Что она сказала? Сделку? — мысль словно отразилась в его глазах. Она то, та самая девчонка, что когда-то клялась стереть его из бытия и не оставить и пылинки теперь просит договор? Сайфера пробрало нездоровое любопытство. Его улыбка исказилась, стала тоньше, злее. Он опустился на корточки, резким движением схватил её за подбородок и лёгким, но жёстким рывком поднял лицо Мэйбл к себе. Пальцы врезались в кожу, оставляя болезненные полосы; челюсть её дернулась от боли. Его взгляд пробежал по её лицу, и на мгновение брови взметнулись вверх от удивления. В её взгляде не было привычной паники. Глаза Мэйбл оказались пустыми, черными, безжизненными, словно поглощенные тьмой. Адский пламенный огонь, когда-то горевший в его взгляде, погас, оставив после себя холодную пустоту. Внутри промелькнуло непонятное ощущение — не триумф, а интерес, смешанный с оцепенением. Но Билл практически сразу вернул себе презрительную усмешку, и он медленно, с издевкой, произнес: — Мне не послышалось? — произнёс он. Сарказм капал из речи, как яд. — Маленькая Кометочка решила поиграть во взрослую и заключить сделку с Демоном Разума? После того, что вы сотворили со мной… Я бы с удовольствием выпотрошил внутренности каждого из вашей жалкой семейки. Ты это понимаешь? Улыбка Билла расползлась по лицу, становясь еще коварной и зловещей, а в его глазах вновь вспыхнул адский блеск. Он жёг Мэйбл взглядом, и его рука, словно стальная клешня, еще сильнее сжала её подбородок, вызывая резкую боль и судорогу. Медленно, тяжело, он потянул её вверх, заставляя приподняться на колени, словно зверь, играющий с добычей, наслаждаясь её мучениями. И тогда случилось то, чего он не ожидал. Она не отпрянула, не умоляла. Вместо этого лишь кивнула. Лёгко, кротко, почти покорно. Но в этом кивке не было слабости. Там была сила — тихая, тяжёлая, как камень, и взгляд её подтверждал это. Тьма в её глазах не пряталась, она встречала его вызов молча, с холодной решимостью. В этом взгляде было что-то зловещее, будто она приняла свой приговор и готова встретить смерть с достоинством. Между ними повисла тяжёлая тишина. Она тянулась, как натянутая струна, готовая в любой миг оборваться. В этой паузе хищник и жертва вдруг перестали быть очевидными ролями — кто из них станет охотником, а кто добычей, решалось именно сейчас. Билл медленно выдохнул, и вместе с этим дыханием словно ушла часть его ярости. Его пылающий облик угас, лицо обрело спокойствие, почти человеческое, но это спокойствие было опасным — хищник, спрятавший клыки. Он выпрямился, шагнул назад и отвернулся, будто давая себе мгновение на раздумье. И всё же взгляд его невольно вернулся к Мэйбл: она была не той, кого он когда-то знал. За годы она изменилась сильнее, чем он мог предположить. Это касалось не только телосложения или взросления. Внутри неё погасло то, что когда-то делало её яркой Звездой. Не осталось ни привычной искры, ни улыбки, которой она всегда пыталась бороться с мраком. Теперь в её глазах застыла тьма — не яркая, бушующая, а плотная и безмолвная, как холодная бездна. Мэйбл с усилием поднялась на ноги. Каждое движение давалось тяжело, грудь сотрясал мучительный кашель, а горло всё ещё саднило от недавней хватки. Её тело дрожало, словно после долгой лихорадки, и вместе с этим дрожью из воздуха тянуло запахом магии — резким, ледяным, предвестником катастрофы. Казалось, сама стихия готовилась сорваться с цепи и смести всё вокруг. Обломки старой статуи, разбросанные вокруг, были лишь напоминанием о разрушенной реальности, а сама атмосфера, витающая над поляной, напоминала о надвигающейся буре, которая могла поглотить всё. И её, и этот мир. Она подняла взгляд, перехватив его внимание. Губы дрогнули, и хриплым, едва слышным голосом она прошептала: — Я хочу заключить сделку. Билл замер. В её голосе не было слабости, и это противоречие разжигало в нём яростную память. Перед глазами всплыли картины прошлых лет: её крики, попытки остановить его, и собственная боль, когда его низвели до праха. В груди бушевала ненависть, снова зажигая внутренний огонь. Он чувствовал, как желание разрушить всё, что ей дорого, поднимается в нём, словно пламя, которому не нужен воздух. И всё же мысль не отпускала: та самая девчонка, что обещала стереть его в пыль, теперь готова протянуть руку ради сделки. Безумие. Но притягательное безумие. Он шагнул вперёд, и земля под его сапогами едва слышно скрипнула. Пальцы легли на её плечо грубо, с хищной уверенностью, и его хватка напоминала железный капкан. Он склонился ближе, вглядываясь в её лицо, словно хотел вытащить правду прямо из её глаз. — Сделку? — голос его был низким, сиплым, будто сам воздух в лёгких сопротивлялся словам. — Ты ведь понимаешь, что я могу в один миг… Он не договорил. Замер, уставившись в её глаза. Там не было страха, ни привычного сопротивления, ни искры ярости, которую он помнил. Только усталость и пустота, холодная, бездонная, как омут. Её взгляд напоминал зеркало, в котором отражалась та же тьма, что когда-то он сам выпустил на свет. И в этом отражении было что-то, от чего даже его собственное пламя на миг дрогнуло. Безжалостная, зловещая тьма разгуливала в её взгляде, словно призрак его собственного кошмара, оживший и теперь глядящий на него её глазами. В этом отражении он видел не только её, но и себя. И это бесило его сильнее, чем сама мысль о сделке. — Что же, Ко-ме-точ-ка, — протянул он, растягивая каждую букву. Билл медленно отпустил девушку, бросив взгляд через плечо. А затем, полностью отвернувшись, посмотрел на свою бывшую обитель с презрительной ухмылкой. — Зачем тебе эта сделка? Что ты можешь предложить мне, что стоит той невыносимой боли и злости, которую я испытывал здесь долгие годы? Твоя жизнь — ничтожна, ты это понимаешь? Мэйбл едва заметно вздрогнула, но не отвела взгляда. Её губы побелели от напряжения, пальцы дрожали, но она продолжала стоять на месте. — Делай всё, что хочешь. Мне без разницы. Просто выполни то, что я прошу, — сказала она тихо, но в голосе прозвучала решимость, резкая и холодная. На лице Билла заиграла злая тень. Он вскинул голову и разразился смехом. Смех был глубоким, густым, и от него дрогнули тёмные ветви леса. Казалось, воздух стал тяжелее, вибрации пробирали до костей, будто сама земля под ногами зашевелилась. Мэйбл зажмурилась, чувствуя, как это эхо пронзает её изнутри, раскалывая мысли. Билл замолчал так же внезапно, как и начал. На его лице вновь появилась кривая усмешка — игра, в которую он сам себя затянул. — Ладно, ради забавы я выслушаю тебя, — протянул он, ирония скользнула по словам, как змея. — Интересно, чем ты меня удивишь. Это даже забавно. Мэйбл глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дрожь. Её руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставив белые полумесяцы. Она подняла глаза, и на миг в них вспыхнуло что-то. Не страх, а решимость, выношенная, как последний, смертельный выбор. — Избавь меня от кошмаров, боли и ненависти, — сказала она, медленно, каждое слово будто рвалось из горла. — Я не могу так больше жить. Или… — её голос дрогнул, но не сорвался, — или я покончу с собой. Слова повисли в воздухе, а лес вокруг будто стих, прислушиваясь к их обмену. Даже ветер замер, оставив их наедине с этим признанием.