Между двух миров

Билл Сайфер, великий Демон Разума, всю свою долгую, полную триумфов и завоеваний жизнь был уверен: ни одно существо во вселенной не способно причинить вред ему или его близким — ни жалкий смертный, ни могущественный демон. Эта непоколебимая, почти высокомерная самоуверенность разбилась вдребезги. Его — того, кто вершил хаос и строил миры по собственной прихоти, — застали врасплох и заточили в каменную тюрьму какие-то смертные дети: жалкие Пайнсы. Он сопротивлялся, вырывался, но слышал лишь гулкое эхо собственных ударов в каменной темнице. Каждую клетку сковывали адские путы, дыхание сбивалось, даже мысли казались стянутыми цепями. Гнев, неведомый ему тысячелетия, сжигал изнутри: он дёргал закованными руками и слышал лишь глухое эхо собственной темницы. Мало того, что ребёнок из пророчества— ключ к его спасению остался непойманным, так ещё и жизни его подданных, тех, кто верил в его силу и надеялся на защиту, оказались под угрозой. Превращение в камень отрезало нити, связывавшие его с родным измерением. Он помнил это ощущение: будто тысячи невидимых жил оборвались разом, оставив его глухим и немым. Он чувствовал, как Тэнебрис трещит по швам. Жители растворялись в небытие один за другим, и их тихие, едва уловимые голоса тянулись к нему сквозь мрак. Иногда это был далёкий шёпот, иногда — стон, срывающийся в тишину. Каждый звук гас, и в груди рождалась пустота, будто из его сущности вырывали куски, оставляя холодные провалы. Сайфер скрипнул зубами, вспоминая эти мгновения, и бессильно сжал кулаки, будто пытаясь удержать ускользающие образы. В своей предполагаемой молодости — в те далёкие времена, когда он ещё не был столь искушённым и циничным демоном, — отец преподнёс ему своеобразный дар. Тэнебрис* — мир, который с годами стал для него домом и крепостью. Тогда он воспринял дар с иронией, но быстро понял: это место не похоже на остальные. Оно отзывалось в нём так, будто действительно принадлежало ему по праву. Отец сопроводил подарок словами, которые тогда казались формальностью, но теперь, после стольких лет заточения, обрели болезненный смысл: — Это поможет тебе стать милосерднее и справедливее по отношению к тем, кто в тебя верит и на тебя надеется. Казалось, эти слова давно растворились в вихре демонических амбиций, затерялись в погоне за властью и хаосом. Но теперь, спустя годы неволи, они всплыли в памяти — обжигающим напоминанием о том, что он утратил. Их смысл оказался горькой истиной, которую невозможно было отвергнуть. Поэтому, как только Звезда, эта глупая, наивная девчонка, выпустила его на свободу, он не терял ни секунды. Едва почувствовав вкус воздуха и заключив сделку, он рванул в Тэнебрис — в мир, завещанный ему отцом. В мир, ставший убежищем, местом, где он позволял себе чувствовать нечто похожее на уют. Но то, что предстало перед глазами, ударило в сердце сильнее любого заклятия. Город, некогда величественный и сияющий, пылал. Башни рушились одна за другой, мосты лежали изломанными грудами камня, по улицам клубился душный, едкий дым. Он сделал несколько шагов вперёд — подошвы заскрипели по остывающему пеплу. Он зашипел, сжав зубы так сильно, что челюсть хрустнула. В обычно золотых глазах вспыхнуло пламя. Щелчком пальцев он погасил бушующее над городом пламя, демонстрируя вновь обретённую силу. Облегчения это не принесло: перед ним все ещё лежали дымящиеся руины. Немое, беспощадное свидетельство катастрофы. Сайфер бросился вперёд. Походка была быстрой и резкой; полы плаща цеплялись за обломки, но он не замечал этого. Взгляд скользил по улицам в поисках хоть чего-то знакомого. Но он не узнавал Тэнебрис — город, ещё недавно бывший воплощением его могущества и гордости. За время его отсутствия Тэнебрис будто постарел и почернел. Яркие краски исчезли, уступив место тусклой серости. Каменные стены домов были изъедены трещинами, будто пытались кричать о своей боли. Он шёл быстро, цепляясь сапогами за щебень, спотыкаясь о ржавые обломки. Оглядывался по сторонам, пытаясь собрать воедино то, что осталось от его мира, но чем дальше продвигался, тем яснее становилось: восстановить здесь нечего. Улицы были пусты. Он не слышал ни шороха, ни привычного гула города, ни детского смеха. Взгляд зацепился за тёмное пятно на камне — он замер. Кровь. Свежая, ещё блестящая в свете тлеющих углей. Сайфер машинально провёл пальцем по пятну и резко отдёрнул руку: на коже остался тёплый алый след. Здесь не осталось жизни — только смерть и руины. Атмосфера давила. Воздух был тяжёлым, пропитанным гарью и горечью разрушения. Каждый вдох обжигал горло, и Билл кашлянул, раздражённо вытирая рот ладонью. Его плечи вздрагивали от злости и впервые за долгие годы мысли Билла не были полны жутких планов и замыслов. Внутри звучало чувство, которое он всю жизнь ненавидел и боялся — отчаяние. Он ощущал страдания подданных — боль отзывалась в нём, будто их связывала одна душа. Сайфер вскинул руку, пытаясь поймать эти голоса, но пальцы бессильно сомкнулись в пустоте. И вдруг тишину разрезал крик. Сначала глухой, далёкий, но уже через миг стал пронзительным, полным ужаса. Билл мгновенно обернулся. Его глаза сузились, он зарычал и рванул вперёд. Щебень с хрустом осыпался под сапогами; полы плаща зацепились за острый край арки, и он рывком освободил ткань, не сбавляя хода. За ближайшим разрушенным домом его открылась сцена, от которой кровь похолодела. Под горящими балками, придавленная к земле, задыхалась женщина. Дым клубился вокруг; каждый вдох давался ей с трудом. Он узнал её. Алиса. Старая знакомая его матери. Её тело едва шевелилось. Грудь тяжело, прерывисто вздымалась. По щеке стекала алая струйка крови, смешиваясь с пеплом. А рядом, едва держась на ногах, стояла девочка. Маленькая, тонкая, с испачканным лицом и растрёпанными волосами, она прижимала руки к груди и дрожала. Слёзы катились по её щекам, оставляя чистые дорожки на закопчённой коже. Каждый её рыдающий вдох звучал громче гула рушащихся стен вокруг. Она не пыталась убежать, лишь тянулась к матери, будто прикосновение могло удержать её. Девочка заметила движение рядом, обернулась и вскрикнула. Её голос дрожал, балансируя между надеждой и ужасом. Когда она поняла, кто стоит перед ней, в крике прозвучало отчаяние: — Мистер Билл! Помогите! Билл замер на долю секунды. Губы скривились, челюсть напряглась. Всё внутри кричало от злости, от боли и от ненависти к тому, что он увидел. Не раздумывая ни мгновения, Сайфер бросился к ним. Его плащ вспыхнул искрами от упавшего за спиной обугленного бруса, но он даже не обернулся. Взмахом руки он поднял тяжёлые, дымящиеся доски в воздух, словно это были невесомые пёрышки. Женщина ещё дышала. Её грудь тяжело, прерывисто вздымалась — каждый вдох был похож на стон. Сайфер наклонился, подхватил её на руки — и в тот миг жар обожжённой кожи пронзил его, будто он сам полыхал в адском огне. Он стиснул зубы, не выпуская женщину, и впервые за долгое время позволил боли коснуться себя, забирая боль Алисы в себя. — Мистер Билл… — раздался дрожащий голос. Он обернулся. Девочка стояла рядом, вытянув руки, как будто боялась, что он исчезнет и она снова останется одна. Её глаза, полные слёз, светились надеждой, и эта надежда обрушилась на Сайфера тяжелее камня. — Вы ведь поможете? Правда? — спросила она, всхлипывая, срываясь на шёпот. — Вы всегда говорили, что защитите нас. Билл почувствовал, как внутри что-то болезненно кольнуло. Эти слова, такие простые, детские, пробили его внутреннюю броню. Он, великий демон, привыкший к обожанию и страху, вдруг увидел в глазах ребёнка не ужас, не покорность, а веру. И эта вера была страшнее любых цепей, потому что требовала ответа. — Держись за меня, — хрипло произнёс он, чувствуя, как голос предательски дрогнул. Девочка кивнула и шагнула ближе. Её крошечные пальцы вцепились в край его пиджака, оставив грязные разводы на тёмной ткани. Это прикосновение обожгло сильнее, чем обожжённое тело женщины. Билл отвёл взгляд, но всё равно чувствовал эту маленькую ладонь у себя на боку, словно она прижимала к нему всё своё доверие и страх. Он резко взмахнул рукой. Вокруг них закрутился воздух, запах гари и крови исчез, уступив место резкому холодному ветру портала. Секунда, и они уже стояли в особняке Сайфера. Позади остались дымящиеся руины и горький привкус утраты во рту. Билл осторожно опустил женщину на мягкий диван, а девочка не отпускала его полы, глядя снизу вверх с тем же невыносимым выражением доверия. Впервые за долгое время в Билле проснулось что-то большее, чем гордыня или ярость. Он внезапно понял власть — это не только сила и триумф. Это ещё и бремя. Бремя защиты тех, кто в тебя верит.

***

Сайфер, обычно непоколебимый, теперь казался потерянным. Он в который раз прошёлся из угла в угол просторного кабинета; шаги отдавались эхом, смешиваясь с тяжёлым дыханием. Горе — острое, незнакомое — сжимало сердце, впервые за тысячелетия принося беспомощность. Демон Разума, привыкший всё предвидеть и контролировать, теперь был сбит с толку. Он предполагал, что Тэнебрис, лишённый подпитки, ослабнет. Но такого масштаба разрушений и уровня страдания не мог представить даже в мыслях. Когда весть о возвращении Сайфера разнеслась по городу, демоны вышли на улицы. Это была не просто толпа — поток боли и отчаяния, движущийся к его особняку. Крики, плач, мольбы о помощи резали воздух: — Сайфер, спаси моего сына! — Владыка, мой дом сгорел! Прошу, помоги восстановить! — Они умирают, помогите им! Каждый голос тянул его в свою сторону. Кто-то тянул к нему обожжённые руки, кто-то падал на колени, кто-то рыдал, прижимая к себе мёртвое дитя. Каждый в этом городе пострадал: сгоревшие дома, изувеченные тела, и, что самое страшное, исковерканные души. Демон, забыв о привычной надменности, помогал каждому, кто нуждался в помощи. Его руки, прежде служившие иллюзиям и искажению реальности, теперь светились энергией, исцеляя раны и восстанавливая разрушенное. Иногда Билл щёлкал пальцами, и на месте обугленной балки появлялась новая. Иногда он прикасался к ране, и она затягивалась, оставляя едва заметный шрам. Толпа не редела. Демоны шли к его дому: их владыка, несмотря на репутацию, не оставлял подданных в беде. Билл держался, когда к нему подходили взрослые и старики с измождёнными лицами. Он видел их страдания и, стиснув зубы, сохранял спокойствие. Но когда помощи просили дети, он не выдерживал. Дети, пережившие слишком многое для своего возраста, заставляли его вздрагивать от плача. Один мальчик, прихрамывая, протянул к нему руку и прошептал: — Господин Билл… вы сильный. Сделайте так, чтобы мама снова смеялась. Демон резко отвернулся, чтобы ребёнок не заметил, как дрогнули его губы. Он не позволял им видеть собственную слабость и не разрушал образ всемогущего спасителя, который создавал в эти дни. Но внутри его разрывало на части. Их невинность, сломленная жестокостью мира, была для него невыносимой. Каждое слово и каждая просьба били прямо в сердце. Он слышал это постоянно: детские всхлипы, обрывки фраз и мольбы, сливавшиеся с гулом боли, доносящимся из всех уголков города. И впервые за тысячелетия Билл Сайфер осознал: быть властелином — значит не только вершить судьбы и наслаждаться хаосом. Это означало ответственность. Это значило отвечать за тех, кто в тебя верит, даже если это больнее, чем гореть в огне. Когда поток демонов наконец иссяк, некоторые остались в его особняке под присмотром лекарей. Навыки врачевателей, усиленные магией Сайфера, работали в полную силу: они снимали жар и зашивали раны, спасая тех, кого ещё можно было спасти. Другие устроились в гостевых спальнях — те, кто не успел быстро восстановить свой дом. Особняк, обычно пустой и мрачный, теперь был полон жизни. Он пах пеплом, лекарствами и болью: в коридорах слышалась тихая болтовня, где-то плакали дети, где-то ворчали старики. Это была жизнь, пропитанная болью, и каждый звук доходил до кабинета, где он сидел. Поэтому сейчас, запертый в своём кабинете, ощущая боль, просачивающуюся из каждой щели, из каждой новозаселённой комнаты, он думал. Билл думал с отчаянием, незнакомым ему прежде. Он шагал по комнате: облокотился на стол, затем сделал несколько резких шагов к окну и обратно, щёлкал пальцами, отгоняя навязчивые образы. Мысли о восстановлении ритма жизни, пусть и не идеального, но привычного, отдавались резкой болью в висках. Как вернуть улицы людям? Как заставить вновь звучать смех? Как собирать, восстанавливать, лечить, и не сломаться самому? Эти вопросы не давали ему покоя. В эти моменты его разум возвращался к тем, кого он считал виновными. Всплывали воспоминания о предательстве и о том, как маленькие смертные заключили его в камень. Гнев, горячий и почти животный, разгорался в груди. Он видел перед собой семью Пайнс, слышал их смех, и в этих грехах искал виновников своей боли. Биллу хотелось вернуться на Землю, найти эту проклятую семейку Пайнс и с жгучей, мучительной медлительностью вырвать сначала руки, затем ноги, прижечь глаза и зашить рот — чтобы они наконец осознали всю глубину своей давней ошибки, своего преступления: заключения Демона Разума в тюрьму. Он хотел, чтобы Пайнсы ощутили ту же глубину утраты и бессилия, какую сегодня увидел в глазах своих подданных, и пережили хотя бы отголосок боли, рвавшей его изнутри. Мысли путались, оплетая разум липкой паутиной; чем глубже он вглядывался в темноту собственных воспоминаний, тем тяжелее становилось дышать. Сайфер почти утонул в тяжёлых раздумьях, когда внезапный звук прорезал тишину: тихий, но настойчивый стук в массивные двери будто сорвал с него морок. Билл едва заметно вздрогнул, пальцы скользнули по столу, будто проверяя реальность происходящего. Затем, словно сбрасывая невидимый груз, он позволил себе короткий, усталый вздох. — Билл? — прозвучал за дверью знакомый, тревожный голос. Слово отозвалось эхом в груди, заставив его поднять голову. Сайфер медленно провёл языком по пересохшим губам и хрипловато ответил: — Заходи. Дверь отворилась с протяжным скрипом, впуская тусклый свет из коридора. В проёме показалась знакомая фигура лучшего друга. Сеир.** Он выглядел измученным, как и все жители Тэнебриса, но держался прямо, сохраняя достоинство. На висках блеснула испарина, пальцы на мгновение дёрнулись, но Сеир быстро собрался. Это движение — слишком правильное, слишком собранное — заставило губы Билла дрогнуть в едва заметной улыбке. В груди что-то болезненно сжалось, и вместе с тем поднялась волна уважения и признательности. Билл вспомнил, как от подданных узнал, что после его исчезновения Сеир занял его место. Не просто пытался, а до конца помогал всем и каждому, поддерживая Тэнебрис, насколько хватало сил. Теперь, глядя на него, Билл чувствовал больше, чем благодарность: в этом хаосе Сеир стал маяком надежды для народа, не давая окончательно сорваться в пропасть. Сеир замялся в дверях, будто не решаясь переступить границу кабинета. Плечи чуть дрогнули, он провёл рукой по вороту рубашки и всё же сделал шаг вперёд. Дверь за его спиной тихо захлопнулась, отсекая гулкий коридор. Сеир слегка дёрнулся, будто лишённый последнего пути к отступлению, плечи напряглись. На мгновение он сцепил пальцы за спиной, потом медленно опустил руки вдоль тела. Во взгляде отражались вопросы и тревога, а глубже таилось ещё что-то, чего Билл пока не мог распознать. — Нам стоит поговорить, — произнёс Сеир тихим, но твёрдым тоном. В нём звучала не только обеспокоенность за Тэнебрис, но и личная тревога, которую Билл ощущал слишком ясно. — Присаживайся, — указал на кресло Демон Разума. Голос был лишён привычной резкости, звучал устало, будто каждый звук давался с трудом. Он сжал подлокотники кресла, затем разжал пальцы, оставив в воздухе тянущееся напряжение. Сеир прошёл вперёд; шаги отдавались в тишине глухим эхом. Он сел в кресло напротив, а Билл чуть откинулся назад, создавая между ними невидимую, но ощутимую дистанцию. Казалось, он ставил эту границу как защиту — от возможного удара, от слов, которых боялся. Это было его бремя, его вина, тяжёлый груз, который Сайфер остро ощущал на плечах. Даже если исчезновение произошло не по его воле, ответственность за происходящее всё равно лежала на нём. Тишина кабинета, где раньше звучали голоса и шаги, теперь казалась чужой. Её нарушали лишь слабые всполохи магии вокруг фигуры Билла да монотонное тиканье настенных часов. Каждая секунда отмерялась сухим звуком, усиливая напряжение. Никто не спешил начинать. Билл — потому что не хотел вспоминать. Сеир, казалось, боялся задать вопрос, ответ на который мог оказаться болезненнее и разрушительнее всего происходившего до этого. Всё же Сеир, собравшись с духом, осмелился задать вопрос, и Билл устало прикрыл глаза, словно предвидя его. — Где ты был столько лет, Билл? — вопрос сорвался с его губ, прозвучав громче, чем он, вероятно, хотел. В тишине он эхом отразился от стен, будто его задал сам кабинет. Для Сеира этот вопрос был не просто праздным любопытством — он чувствовал в нём ключ ко всему их страданию. Сайфер прикрыл глаза, позволив векам задержаться чуть дольше, будто оттягивая момент ответа. Несколько мучительных минут прошли в этой паузе. Наконец Сайфер поднял веки и встретил взгляд друга. Он непроизвольно дёрнул плечом и сжал пальцы на подлокотнике, готовясь к удару. Демон Разума так боялся увидеть в них осуждение, разочарование и гнев, что растерялся, заметив: Сеир выглядел не злым и не обвиняющим, а просто взволнованным. Его губы подрагивали, словно он с трудом удерживал новые вопросы. Сайфер никогда не любил копаться в мыслях друзей, считая это ниже собственного достоинства. Но в этот раз ему и не нужно было. В глазах друга он прочитал не осуждение, а страх — страх потери, страх за жизнь, за будущее. Страх за Билла. Это было настолько неожиданно и не похоже на ожидания, что на мгновение собственная боль отступила. Сайфер едва слышно выдохнул, словно выпуская часть напряжения. — Когда я пришёл в Гравити Фолз, чтобы найти ребёнка из пророчества… — Билл на секунду замялся, пальцы скользнули по колену. — Мне пришло видение, где его искать, и я отправился туда. Но люди… люди помешали мне. Сайфер сжал губы и отвёл взгляд. — Они заключили меня в тюрьму, из которой не было выхода. Он произнёс это с тяжёлым стыдом; щёки залило жаром. Руки дрогнули, пальцы переплелись и разжались. В Тэнебрисе и далеко за его пределами ходили истории о могуществе Билла, о его непобедимости и способности контролировать реальность. Как оказалось, его смогли одолеть обычные люди — смертные, чья сила заключалась лишь в сообразительности и хитрости. — Что произошло дальше? Где ты пропадал столько лет? Неужели в тюрьме? — Сеир подался вперёд; голос был напряжённым, руки крепко сжимали подлокотники кресла. Ему трудно было поверить, что такой могущественный демон мог оставаться пленником так долго. Демон Разума закрыл глаза, плечи чуть опустились, будто пытаясь отгородиться от болезненных воспоминаний. Но они всё равно нахлынули. — Когда меня обманом заключили в тюрьму… — начал он и остановился, коротко вдохнув. Руки сжались в кулаки, костяшки побелели. — Я пытался найти выход, искал ответы. Пытался передать часть своих сил в Тэнебрис, чтобы поддержать вас, не допустить того, что произошло. Он откинулся назад, провёл рукой по лицу, будто смывая воспоминания. — Я чувствовал, как ваша энергия слабеет, как мир начинает рушиться. — Его голос на мгновение стал резче, пальцы сжались. — Но я упирался в стену, поглощавшую мои силы — как губка, как бездонная яма. Билл резко выдохнул; ярость смешалась с беспомощностью. Он ударил кулаком по подлокотнику и тут же разжал руку. — Я пытался, Сеир, — он поднял на него взгляд, — клянусь, пытался пробиться к вам! Но там… — голос сорвался, — была только тьма. Он опустил голову, плечи дрогнули. — Ничего живого. Обычная, беспросветная тьма. Она не была враждебной — она просто была. — Сайфер чуть качнул головой. — И поглощала всё: мысли, силы, саму сущность. — Беспросветная тьма… — повторил Сеир, будто пробуя эти слова на вкус. Он медленно провёл рукой по щеке, хмурясь. Тьма в их мире никогда не имела формы, не была живой. А то, что описывал Билл, казалось чем-то иным — пугающим своей пустотой. Билл кивнул, не открывая глаз. — Именно. — Его пальцы медленно сжались на подлокотник. — И чем дольше я там находился, тем сильнее она меня поглощала. Он сделал паузу, глубоко вдохнув. — Воспоминания начали стираться. Силы утекали, как вода сквозь пальцы. Я чувствовал, как становлюсь частью этой тьмы, как теряю себя. Билл снова закрыл глаза. Плечи опустились, будто на них лёг неподъёмный груз. — Это было… — он глухо выдохнул. — Хуже, чем я мог представить. Хуже любой пытки. Он поднял руку к виску и надавил, будто пытаясь вытеснить боль. Сеир молчал, переваривая услышанное. Тюрьма представлялась ему решётками, стражей, магическими барьерами, но не живой сущностью, поглощающей силы. Это не укладывалось в голове. — Ты говорил, что пытался пробиться к нам, — Сеир чуть подался вперёд. — Ты чувствовал нас? Билл открыл глаза. В его взгляде Сеир впервые увидел не только усталость, но и боль — горестную, обжигающую. — Да. — Он провёл ладонью по колену, словно ища опору. — Вначале я чувствовал вас. Вашу силу, тревогу, попытки достучаться до меня. Он резко выдохнул и отвернулся, словно ему стыдно признавать собственное бессилие. — Я пытался ответить, посылал сигналы. Всё было тщетно. — Пальцы постукивали по подлокотнику. — Стена была слишком плотной. И со временем… я слышал вас всё слабее. Как далёкий, угасающий огонёк. Билл наклонил голову, глаза его потемнели. — Я так боялся, что вы исчезнете. Что потеряю вас навсегда… Сеир нервно сжал кулаки, ногти впились в кожу. Укол вины пронзил его: они ведь пытались, конечно пытались, и всё же этого оказалось мало. Сил не хватило. Они не знали, где искать Билла и как ему помочь. Тэнебрис остался беспомощен перед силой, забравшей своего владыку. — Мы пытались, Билл, — голос Сеира предательски дрогнул. — Мы искали тебя. Посылали разведчиков, использовали всё, что могли. Но не нашли. Ни следов. Ни зацепок. Мы начали думать… начали думать, что ты… Он не смог закончить фразу. Слово «мёртв» застряло у него в горле. Билл слабо улыбнулся. Уголок губ дёрнулся — без радости, с одной горечью. — Я знаю. Я чувствовал ваше отчаяние и понимал, что вы, вероятно, решили, что со мной покончено. И не мог вас винить. — Он на миг закрыл глаза и чуть качнул головой. — Я сам почти поверил в это. Сеир напрягся, готовясь услышать самое страшное. — Как ты выбрался? — наконец вырвалось у него. — Как тебе удалось прорваться сквозь эту… тьму? Билл прикрыл глаза, провёл языком по пересохшим губам. — Это было… не совсем по моей воле. — Он покачал головой, плечи на мгновение опустились. — Я почти растворился в этой тьме. Воспоминания рассыпались на осколки, мысли путались. Я чувствовал, как моя сущность разваливается на части. Он на секунду замолчал, наклонился вперёд и сжал лицо ладонями. — И тогда… что-то изменилось. Я почувствовал сопротивление. Не своё — чужое. — Билл слегка дёрнул подбородком, в голосе появилась дрожь. — Будто кто-то снаружи пытался прорваться сквозь эту пустоту. Пауза. Билл задумчиво прикрыл глаза, губы едва заметно шевелились, будто он пытался ухватить ускользающее воспоминание. — Это было похоже на… тонкую нить света, — тихо произнёс он. — В абсолютной темноте. Едва заметную, как паутинка из звёздной пыли… но там, где не было ничего, она казалась ослепительной. Он поднял руку, будто пытаясь ухватиться за что-то невидимое. — Эта нить тянула меня назад. Как магнит тянет железо. Я не понимал, что это и откуда она взялась, но инстинктивно цеплялся за неё. Это было единственное, что удерживало меня от исчезновения… от небытия. Сеир подался вперёд, локти упёрлись в колени. Пальцы сцепились так крепко, что побелели костяшки. Он ловил каждое слово. — Что это было, Билл? — выдохнул он. — Кто или что пыталось тебя вытащить Могущественная сущность? Древняя сила? Билл открыл глаза и посмотрел на Сеира. В его взгляде читалась смесь удивления и… чего-то, что Сайфер не мог понять. — Девушка, — произнёс он. Слово прозвучало в тишине, как удар. Билл облизнул губы и на мгновение отвёл взгляд. Сеир моргнул, отшатнувшись. Его пальцы нервно сжались в кулаки. Он открыл рот, но буквы упрямо не складывались в слова. — Ч… что? — выдохнул он. Билл медленно склонил голову набок. Уголки губ дрогнули — почти в усмешке. — Девушка, — повторил он твёрже. — Та самая, что шесть лет назад, вместе со своей семейкой, заперла меня в тюрьме. У Сеира отвисла челюсть. Он весь сжался и вскинул руки, будто хотел схватиться за за голову. Девушка? Смертная? Та самая, из-за которой он оказался в тюрьме? Это звучало абсурдно. Невообразимо. На миг Сеиру показалось, что Билл бредит. Всё внутри сопротивлялось. Он ждал рассказа о существах из других измерений, о древних богах, о силах, о которых они не подозревали. Но не о смертной девушке. Билл скривился, словно от боли. Он провёл ладонью по лицу, будто в попытках стереть с себя стыд и унижение. — Д-девушка? — переспросил Сеир. Он мотнул головой, глядя в упор на Сайфера. — Ты шутишь? Та самая, которая эта… как её?.. Точно! Пайнс, да? Но… но как? Сайфер медленно покачал головой, откинулся на спинку кресла и на миг прикрыл глаза. — Я почувствовал её присутствие, когда почти растворился в тьме. Это было как… как сон. Фрагменты образов, звуков. Голос… я слышал голос. Слабый, едва различимый, как шёпот ветра, но… настойчивый. Она звала меня. Сеир нахмурился, брови сошлись к переносице. Он провёл рукой по волосам. Девушка, которая пыталась убить Билла, теперь спасла его? Это не укладывалось в голове. — Она была в отчаянии, — продолжил Билл, голос стал тише. — Когда я вышел на свободу, она сидела перед моей статуей на коленях. Одежда разорвана, волосы растрёпаны, а в глазах… такая боль, что я на мгновение забыл обо всём. Я не полез к ней в голову — торопился сюда. Я чувствовал вас. Чувствовал, что с вами что-то не так. Билл помолчал, откинувшись на спинку кресла. Пальцы нервно барабанили по подлокотнику. — Ты не можешь представить, как сильно мне хотелось в тот момент разорвать её на части, — произнёс он, и в голосе прозвучала такая ярость, такая жажда мести, что Сеир невольно поёжился и вжал плечи в спинку кресла. Билл стиснул зубы. — Когда я вышел на волю, в голову ударили ваши чувства и мысли — как цунами. Я чувствовал каждого из Тэнебриса: страх, боль, мольбы. Слышал крики, просьбы о помощи и сходил с ума от ярости и бессилия. Он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и на мгновение закрыл глаза. — Обезумел от осознания того, что я не смог вас защитить. Что не был рядом, когда был нужен больше всего. И тогда я увидел её… причину всего этого. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. — Но… — начал Билл, голос стал тише. — Но она… она захотела заключить со мной сделку. Сеир резко поднял бровь. Он откинулся назад, скрестив руки на груди и хмыкнул. — Сделку? С тобой? После всего? — Да, — кивнул Билл. Губы дёрнулись. — И в тот момент… в тот момент будто выключилась вся ярость. Он повёл рукой по лицу и устало опустил ладонь на подлокотник. — Эти эмоции внезапно отступили, оставив лишь… пустоту. Я смотрел на неё и не чувствовал ничего, кроме… не знаю… Сеир напрягся, склонился чуть ближе, не отводя взгляда. — А в итоге что? — переспросил он. В голосе сквозило напряжение, будто он ждал услышать нечто, что изменит его представление о друге. Билл отвёл глаза в сторону и поёрзал в кресле, словно ему было стыдно признаться. — Я заключил с ней сделку.Он поднял взгляд на Сеира. В его глазах мелькнула такая растерянность, что Сеир понял: это не то, что в обычный раз сделал бы Сайфер. Билл шумно втянул воздух и сжал подлокотники кресла — кожа на пальцах побледнела. — Не знаю, почему не убил сразу, как только увидел. Как только понял, что именно она была причиной моих страданий и ваших бедствий. Но что-то внутри буквально заставило пойти на такой шаг. Как будто… как будто это было предначертано. Сеир долго молчал. Он скрестил пальцы, опустил подбородок на руки и какое-то время сидел неподвижно. История Билла казалась невероятной, выходящей за рамки привычного. Девушка. Смертная. Та, что сначала заточила могущественного демона, а потом вытащила его из тьмы — чтобы заключить сделку. Это звучало как сказка, как отголосок древних легенд, а не как их реальность. — Ну, и? — наконец произнёс Сеир, его голос был хриплым от напряжения, — Какую сделку? Что она могла предложить тебе, Билл? Что могло заставить тебя, Властелина Тэнебриса, тебя, Демона Разума, чьё имя внушало трепет в сердцах существ из всех измерений, пойти на сделку со смертной? Билл глубоко вздохнул; этот вздох был таким усталым и тяжёлым, что, казалось, пропитал каждую клеточку его существа. В нём звучала боль прошедших лет, бремя одиночества и горечь поражения. — Она просила избавить её от боли, — сказал он глухо. Взгляд скользнул в сторону. — Я не знаю, что она имела в виду. Какая боль её точила. Но в тот миг… я решил, что это поможет и мне. В её глазах было столько отчаяния, столько мольбы, что я увидел в этом шанс. Он облизнул пересохшие губы, помолчал и добавил: — Возможность вырваться из этой бездны. Билл медленно провёл рукой по подлокотнику. Тишина, повисшая в кабинете, давила на обоих. — У нас есть неделя. Неделя, чтобы восстановить Тэнебрис и помочь тем, кто страдал слишком долго. А потом… я должен вернуться. Исполнить свою часть сделки. Сеир застыл. Сердце на миг остановилось, а потом ударило так сильно, что отозвалось болью в висках. Вернуться? К ней? После всего, что произошло? — Нет! — вырвалось у Сеира. Он вскочил на ноги. Кресло с грохотом упало на пол и отскочило в сторону. — Нет! Ты никуда не пойдёшь один! — Он шагнул вперёд, выставив руку. — Ты что, сошёл с ума? Глаза Сеира сверкнули. Лицо исказилось яростью. — Если тебя уже один раз победили — что им помешает сделать это снова? — его дыхание сбилось, и он сжал кулаки так, будто вот-вот ударит Сайфера. — Они повзрослели, Билл. Стали умнее. Хитрее. Сильнее! Он резко ткнул пальцем ему в грудь. — Они уже доказали, что могут тебя одолеть! Сеир на секунду осёкся, но глубоко вздохнул, и продолжил: — Нет. Я против. Я не позволю тебе рисковать. Билл открыл рот, собираясь ответить, но слова так и не сорвались с губ. Отрицание Сеира опередило его. Глаза демона горели правденым гневом, а лицо искажала тревога за друга. — Нет. И ещё раз — нет. Сеир шагнул ближе, почти вплотную.Его голос дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Один ты ничего делать не будешь. Ни шагу без меня! Он резко вскинул руку, отсекая любые возражения. — И не лупи на меня глазёнки, как будто я говорю что-то несусветное! — выплюнул он, не переводя дыхание.— То, что ты владеешь этим измерением и называешься Демоном Разума, ничего не значит. Сеир шумно втянул в лёгкие воздух, пытаясь унять дрожь в руках. Он наклонился вперёд и его тень накрыла Билла. — Я тебе не позволю идти куда-то одному, ты меня понял? — Голос прозвучал глухо, сдавленно. — Я не оставлю тебя одного с теми, кто причинил тебе столько боли! Он ударил кулаком по столу, что стоял рядом. Дерево жалобно скрипнуло. — Я пойду с тобой! Мы пойдём вместе! Или ты останешься здесь! — последнее слово он почти выкрикнул, глаза запылали алым. — Выбирай! В кабинете повисла тишина. Сеир наконец шумно выдохнул. Плечи опустились, но глаза всё ещё горели. Он поднял упавшее кресло, резко поставил его на место и опустился обратно — будто силы покинули его разом. Он провёл ладонью по лицу, но это не помогло. Мысль терзала его: его друг — Властелин Тэнебриса, тот, кого считали непобедимым, — был сокрушён. Заключён. И теперь снова готов шагнуть в пасть опасности. Сеир сжал кулаки — ногти впились в ладони. Он поднял голову и заговорил другим тоном — тише, но всё ещё напряжённо: — Кстати… почему ты выбрал свою вторую ипостась? Сеир жестом обвёл фигуру Билла в элегантном, но чуждом ему костюме. Его губы скривились в недоверчивой усмешке. — Тебе никогда не нравился человеческий облик. — Он задумчиво потёр подбородок, вглядываясь в Билла. — Сколько я помню, ты считал его жалким и уязвимым. Смеялся над смертными и их бренностью. Он чуть качнул головой, как бы сам себе не веря. — Так куда делся привычный образ треугольника? Билл отвёл взгляд. Его лицо на миг исказилось странным выражением — смесью отвращения, стыда и боли. Он провёл рукой по лицу, в жалких попытках стереть эти чувства. — Когда меня выбросило в этот проклятый камень, в эту тюрьму, — произнёс Сайфер глухо. — меня преобразило без моего согласия. Моя сила была искажена, сжата, втиснута в эту оболочку. В это тело. Он сжал пальцы в кулак, взгляд метнулся к окну. — Ты не представляешь, Сеир… как тошно было ходить по земле своими ногами. Ощущать эту жалкую тяжесть. Этот вес, что тянул меня вниз, вместо того чтобы парить в виде неосязаемого треугольника. Губы его дёрнулись в горькой усмешке. — Это было унизительно. Чувствовать себя таким ограниченным. Таким слабым. Таким… человеческим. Сайфер замолчал. Взгляд уплыл куда-то за грань настоящего. Казалось, он вновь переживал каждую секунду тех лет, проведённых в оковах. Сеир смотрел на него и впервые за долгое время видел не надменного демона, а сломленного друга. Это зрелище резало сердце. Он поднялся и шагнул ближе. Рука легла Биллу на плечо — осторожно, но твёрдо. — Но ты выбрался, — тихо сказал он. — Ты здесь. И твоя сила вернулась. Сеир прищурился, чуть склонил голову, не убирая руки. — Так почему ты оставил эту форму? Почему не вернулся к истинному облику? Билл резко обернулся. В глазах вспыхнул золотой свет — коротко, резко. — Потому что эта форма… удобна, — нехотя сказал Сайфер. Он отвёл взгляд, медленно провёл пальцами по лацкану пиджака. — Она позволяет мне быть среди них незамеченным. Позволяет действовать. Он поднялся, сделал шаг в сторону и остановился. — В человеческом облике я могу говорить с ними на равных. И влиять так, чтобы они не понимали. Треугольник… он слишком заметен. Слишком… пугающ для этих жалких смертных. Они либо бегут от него, либо пытаются уничтожить. Билл усмехнулся, проведя рукой по гладкой поверхности стола. — А в этом облике… — он оглядел себя, уголки губ дёрнулись в кривой усмешке, — они видят лишь одного из них. И это даёт мне преимущество. Он задержал дыхание. Глаза на миг потемнели. Голос стал ниже. Грубее. Яростнее. — Это даёт мне возможность вернуть то, что у меня отняли. И даже больше. Сеир вздрогнул. По спине прошёл холод. В глазах Билла снова зажёгся тот самый огонь — опасный, яростный, голодный. — Значит, эта сделка со смертной… это лишь часть твоего плана? — осторожно спросил Сеир, в голосе звучала настороженность. Билл кивнул. Его улыбка стала шире, обнажая острые клыки, и приобрела хищный оттенок. — Именно. Эта смертная… она ключ. Ключ к моей полной силе. Ключ к этому миру. И ключ к… кое-чему ещё. Сеир уловил недосказанность, и от этого сердце сжалось. Он понял. Билл не просто хотел вернуть свою силу и власть. Он хотел отомстить. Отомстить тем, кто его заточил. Мысль об этом холодом обожгла грудь. И ещё страшнее было осознание: его друг собирается сделать это в облике человека, используя смертную как инструмент. Эта идея одновременно пугала и… интриговала.