Между двух миров

Ночь опустилась на Тэнебрис, окутывая город мраком и тихой, затаенной тревогой. В безмолвии, среди теней и шорохов, разыгралась странная и зловещая сцена, которая неотступно преследовала Билла Сайфера. Как будто сама тьма решила заглянуть ему в душу, напомнить о своих темных тайнах. Первый сон пришел внезапно, словно удар молнии. Билл даже не ожидал, что сможет уснуть в эту ночь — настолько высока была его бдительность, настолько силен страх перед тем, что скрыто в глубинах подсознания. Но судьба капризной игрушкой сыграла злую шутку, и он оказался в плену иллюзии. Он оказался в месте, которое показалось знакомым, но искаженным до неузнаваемости. Это был Гравити Фолз, но не тот, что он помнил из реальности. Во сне всё было перевернуто, искажено, и, казалось, сама реальность разломана на куски. Здания висели в воздухе, отвязанные от земли, яркие цвета. Кислотные, неестественные, мешались с тусклым, почти мрачным фоном. Небо было фиолетовым, как растворённое в крови, усеянное мерцающими символами. Они мерцали и искрились, словно угрожающий шепот древних сил. И в этом хаосе, среди этого безумия, стояла она — Мэйбл. Но это была не та Мэйбл, которую Сайфер знал в реальности. Во сне её глаза были пустыми, бездонными пропастями, полными забвения и древней силы. Ее улыбка, привычная и игривая, искажалась в жуткий оскал, будь то маска, скрывающая ужасные тайны. Вокруг девушки пульсировала тёмная энергия. Густая, вязкая, как кровь, что застывает в венах. Она излучала ауру древней, зловещей силы, которая казалась… знакомой. Страшно знакомой, будто бы она часть какого-то забытого, затерянного мира, который давно должен был умереть. Её рука протянулась к Биллу, и из пальцев вырвались черные, когтистые щупальца — жуткие, извивающиеся, как живые тени. Они тянулись к нему с жаждой поглотить. Билл почувствовал, как тело сковал страх. Животный ужас охватил сердце, когда он понял, что не может двинуться, что его магия ничто перед этим кошмаром. Он пытался сопротивляться, пытался использовать силу, но всё было тщетно. Щупальца приближались, готовые убить или забрать его в бездну. В этот момент сон оборвался резко, без предупреждения. Билл проснулся с криком, вырвавшись из объятий сна, тело покрывал холодный пот. Он тяжело дышал, сердце билось так быстро, что казалось, сейчас вырвется из груди. В комнате царила мертвая тишина, лишь редкие шорохи ночи напоминали о реальности. Билл лежал, чувствуя как дрожали пальцы, пытаясь убедить себя, что это был всего лишь сон. Просто ночной кошмар. Просто иллюзия. Но внутри всё еще оставался этот острый, жгучий страх. Тот, что он чувствовал в момент, когда щупальца почти коснулись его. Второй сон был иным, но не менее тревожным, и в его глубине скрывалась другая тень, другой кошмар, что прятался в подсознании Билла. Он оказался в пространстве, тесном и глухом, сдавленном самой тьмой. Вокруг него возвышались стены. Не каменные, не металлические, а что-то живое, пульсирующее, подобно кровеносным сосудам, растущим и изменяющимся с каждым мгновением. Стены были покрыты слизью, вязкой и липкой, и издавали странные, чавкающие звуки, наполнявшие пространство ужасом. В воздухе висел запах гнили, крови и разложения — тяжёлый, зловонный, будто сама смерть проникла в эту бездушную тюрьму. Сайфер почувствовал, что он не просто наблюдатель, он внутри чего-то. И он понял, что это… Мэйбл. Он находился внутри её искаженного, кошмарного воплощения. Внутри её тёмной, разлагающейся души, которая искала что-то очень древнее, очень могущественное. Он слышал её мысли, её эмоции, хаос, бурлящий внутри. В них было полно боли, ярости и… голода. Голода по чему-то неведомому, что давно должно было исчезнуть, но всё ещё жило в глубинах её сущности, жаждя воссоединения с чем-то страшным, неукротимым. Билл попытался двинуться, вырваться из этого ада, но стены неожиданно сжались, как живые, как змея, обвивающая свою добычу. Они начали сдавливать его со всех сторон, угрожая раздавить его тело, разрушить его магию, уничтожить. Он ощущал, как его человеческое тело начинает деформироваться, как кости трещат, как плоть разрывается, невыносимой агонией наполняя каждую клетку. Это было нечто большее, чем сон — это была чистая, неразбавленная агония, сознание, растворяющееся в боли, в страхе, в полном разрушении. И вдруг всё исчезло. Сон оборвался, оставляя Билла в холодной, потной дрожи. Он лежал, тяжело дыша, с ощущением сжатости собственного тела, словно невидимые стены всё ещё сжимали его. Он провел рукой по себе, убеждаясь, что жив, что цел. Но ощущение сжимающихся стен и разрывающейся плоти было слишком реальным, чтобы списать на просто кошмар. Внутри осталась тень — та, что шептала, что граница между сном и реальностью очень тонка, и в любой момент всё могло разрушится. Третий сон стал самым странным и, одновременно, самым зловещим. Он разорвал границы восприятия, погрузив Билла в бездну абсолютной неопределенности и тревоги. Внезапно Билл оказался в пустом, безмолвном пространстве, белом, как свежий снег, без единого намека на жизнь или время. В бездонном океане яркости, где, кажется, даже мысли теряли свою форму, стояла она — Мэйбл. Она выглядела идеально. Или, точнее, не затронутой ни одной тенью, ни единой порчей. Она не искажалась, не была окружена щупальцами или слизью, не источала зловонных запахов. Но её глаза, те же пустые, бездонные глазницы, что и в первых снах, оставались всё такими же безжизненными, буквально зеркало без отражения. И она улыбалась. Широкой, дружелюбной улыбкой, что казалась искренней, но в ней не было ни тепла, ни доброжелательности. Там была только пустота, бездонная пропасть, в которой исчезало всё живое. Затем её губы начали двигаться, и из её рта раздался голос. Не её голос, а тот, что Билл знал слишком хорошо. Он был холодным, скрипучим, наполненным древней, зловещей силой, что будто бы просочилась из самых тёмных уголков космоса. Этот искаженный голос говорил о пророчестве, о Звезде, рожденной в тени, о том, что она должна сделать. Билл слушал, и слова били его по мозгу, разрывали сознание на части. Каждый звук, как удар молотка по черепу, каждая фраза, как шрам на душе. В них была древняя мудрость, древняя угроза. И он вдруг понял: Мэйбл — это не просто девочка. Это сосуд. Необычная, жуткая емкость для чего-то гораздо более могущественного и ужасного, что давно было запечатано. Что-то, что медленно, но неотвратимо просыпалось. И в этот момент ему стало ясно. Он сам, Билл Сайфер, связан с этим пророчеством. Неизвестно, какую роль он играет, но он часть этого кошмара. Связь эта невидима, словно тонкая, неразрывная нить, что тянется из его души к ней, к этой загадочной девочке, к тому, что просыпается в глубинах этого мира. Когда сон исчез, оставив после себя только эхом звенящие слова, Билл лежал неподвижно. Каждая мышца напряжена, как натянутая струна. Ощущение, что его охватило что-то гораздо большее, чем он мог понять. Что-то чуждое и опасное, оставалось внутри, словно тень, что притаилась в его подсознании. Этот сон не просто предостережение. Он — предзнаменование. Предвестие того, что сила, которую он ищет, или та, что пробуждается благодаря Мэйбл, может выйти из-под контроля. И тогда всё, что он построил, всё, что он собирался создать — может пасть под натиском этой древней, неукротимой магии. Билл понял, что пора действовать. Он аккуратно встал и сосредоточился. Перед ним зажглось темное сияние — портал, ведущий на Землю. Сайфер чувствовал свою силу, свой магический потенциал, и знал, время ограничено. Чем скорее он отправится туда, тем больше шансов у него остановить то, что пробуждается. И вдруг прямо перед окном чердака Хижины Чудес, в воздухе появился мерцающий портал. Он был не такой яркий и внушительный, как в тот раз, когда она впервые его увидела, скорее, тихий и призрачный, словно иллюзия. Но безошибочно узнаваемый. Портал колыхался прозрачной вуалью, и из него вышел он. Билл Сайфер. В его человеческом облике, с лёгкой, хитрой улыбкой, которая прятала в себе что-то зловещее. Его золотые глаза встретились с взглядом Мэйбл, и в этот момент всё вокруг застыло. — Ну, Комета, — произнёс он мягким, низким голосом, шёпотом ночных теней. — Я пришёл. Время платить по счетам.

***

Мэйбл не покидало ощущение, что за ней ведут непрерывную слежку. Будто невидимый комар пищит где-то над ухом, но стоит только начать его ловить, он пропадает, будто его и не было. Ходить и оглядываться стало ее основной привычкой. Каждый шорох, каждый скрип половиц, каждый порыв ветра заставляли ее вздрагивать и быстро поворачивать голову, ожидая увидеть то, чего не было. Даже в родной Хижине Чудес, среди привычных стен и знакомых лиц, девушка не чувствовала себя в безопасности. Только раз, на короткий миг, она смогла свободно дышать, сбросив тяжелый панцирь. Это случилось, когда она спускалась в загадочную лабораторию дяди Форда, где царили наука и тайна, где, казалось, даже Билл не имел власти. И этот короткий период относительного покоя дал ей хрупкую надежду на то, что Мэйбл со всем справится. Даже несмотря на то, что Билл забрал часть ее души, вырвав ее изнутри и оставив зияющую пустоту. Пайнс действительно перестала испытывать страх, который раньше сковывал ее, и боль, которая пронзала насквозь. Эти эмоции, яркие и острые, теперь были недоступны. Но вместе с ними, будто в наказание, канула в небытие и радость, присущая ее существованию, та искрящаяся, жизнерадостная энергия, которая всегда отличала Мэйбл. Она спала по инерции, погружаясь в сон без сновидений, ела по инерции, не ощущая вкуса, просто потому что так надо. Не потому что хотела, а потому что существование требовало этого. Внутри царила абсолютная пустота, безразличие. Ей было все равно, что происходит вокруг, что говорят люди, какие события разворачиваются. Живой труп, не иначе. Глаза, раньше сияющие озорным блеском, стали тусклыми и безжизненными, лицо бледным и отрешенным. Семейство и друзья, обеспокоенные резкими переменами в Мэйбл, с каждым пройденным днём всё больше и настойчивее пытались узнать у девушки, что случилось. В голосах их слышались тревога и непонимание. «Не заболела ли ты, милая?» «Мэйбл, что с тобой?» «Почему ты такая бледная?». А она только и делала, что отсчитывала часы до своей кончины, до назначенного Биллом времени. Сегодня ночью должен был прийти Билл, как и обещал, чтобы завершить начатое. В горестном ожидании, лишенная даже надежды, девушка сидела у телевизора с пустым, стеклянным взглядом, который скользил по мелькающим картинкам, не задерживаясь ни на чем. Мимо прошел Диппер, его шаги были неуверенными, полными колебаний. Затем ещё раз, его взгляд был прикован к сестре. И ещё, пока он наконец не остановился прямо перед взглядом Пайнс, загородив собой яркое, беззвучное изображение на экране. — Мэйбл, — позвал он тихим, полным скрытой боли и беспокойства голосом. — Я уже устал от этой молчанки. — Он вздохнул, его плечи слегка опустились. — Я был не прав, прости меня. Нервы сдали, вот и наговорил лишнего. Мир? Диппер протянул руку сестре открытой ладонью, предлагая примирение. Та же в свою очередь лишь отмахнулась, как от назойливой мухи, резким и лишенным эмоций движением и безразлично ответила: — Ах-ха. Мир. Лицо Диппера исказилось от боли и недоумения. Он не узнавал свою сестру. — Мэйбл, очнись, что с тобой происходит?! — громче и отчаяннее взвыл Диппер. — Ты выглядишь, как труп в живой оболочке, очнись! Внезапно в глазах Мэйбл мелькнул проблеск чего-то похожего на раздражение. Она посмотрела на брата, скалясь в ухмылке, лишенной всякой теплоты. — Неужели моему брату есть дело до моего состояния? — Слова слетали с ее губ холодными, острыми льдинками. — Я сказала, что со мной все в порядке. Просто заболела. Аллергия обострилась, — Мэйбл демонстративно, наигранно чихнула, ее лицо при этом оставалось абсолютно бесстрастным. — Прекрати меня донимать. Девушка резко встала с кресла, ее движения были роботизированными, лишенными присущей ей раньше грации: — И вообще, завтра рано утром я уезжаю домой, а затем в другой город. Я до сих пор не была на концерте. Дядя уже в курсе. Закончив этот бессмысленный, пустой диалог, оставив Диппера одного, в шоке и полной растерянности, девушка побрела на свой чердак, в надежде поспать перед неизбежным приходом Демона Разума. Девушка была настолько опустошенной и уставшей, что уже перестала бояться, и просто жила в ожидании, как заключенный, считающий дни до казни. И опять это назойливое ощущение слежки, такое знакомое, такое ненавистное. Оно окутало ее, обволакивая, как липкая паутина. — Может уже хватит, а? — Прошептала она в пустоту чердака. — Я ХОЧУ СПАТЬ! — набрав воздух в легкие, прокричала девушка. Ее голос эхом разнесся под крышей, и неожиданно для себя поняла, что ощущение слежки действительно пропало. Будто невидимый преследователь отступил, подчинившись ее крику. — Спасибо, — демонстративно сказала девушка, с иронией опускаясь в глубоком, почти театральном поклоне перед пустотой. Ни о чем не думая, лишенная мыслей и эмоций, она грохнулась в постель, ее тело обмякло, моментально уходя в глубокий, беспробудный сон. От чего не заметила наблюдающего за ней Билла Сайфера, чьи желтые, кошачьи глаза сверкали в темноте, отражаясь в окне чердака, словно зловещие звезды. Его взгляд был полон предвкушения и коварства. Жертва была готова.

***

— Ну, Комета, — прозвучал его голос, низкий и вкрадчивый. — Я пришёл. Время платить по счетам. Девушка открыла глаза, стараясь привыкнуть к темноте чердака. В ее ногах сидел, развалившись на постели, протеже треугольника, его человеческий облик, великий Демон Разума, Билл Сайфер. Его фигура казалась слишком реальной, слишком осязаемой в полумраке. — Отвали отсюда, чудовище. — Мэйбл махнула в его сторону рукой, словно отгоняя назойливое насекомое, и снова закрыла глаза, пытаясь вернуться в спасительный сон. — Я ещё не доспала свой срок. — Вставай, Комета, — слегка хмыкнул Сайфер. Он стянул с нее одеяло, обнажая ее хрупкую фигуру. — Нам пора. — Отвянь, Сайфер. — В голосе Мэйбл, лишенном эмоций, прозвучала странная, пугающая усталость. — Я серьезно. Это мой последний день в спокойствии, просто посиди тихонько ещё часик, второй, ладно? И потом делай что хочешь! Проговорив это, девушка снова погрузилась в сладкие объятья сна, словно смерть была не страшна, а лишь желанным отдыхом. От такого проявления непокорности Билл открыл рот в удивлении, которое быстро сменилось любопытством. Он смолчал, просто выжидая время, когда девушка очнётся. Просто сидел у нее в ногах, слушал мерное дыхание девушки и думал, пристально изучая ее лицо в темноте. Думал о том, почему теперь в его снах появилась Комета. С чем это могло быть связано? Он, всемогущий демон, не мог понять, почему эта маленькая, обычная девочка вдруг стала частью его подсознания. Сайфер положил руку на ее лодыжку, проникая в сны посредством прикосновения, в этот загадочный мир, где он обычно был полновластным хозяином. Там не было ничего интересного, только бескрайняя тьма, с маленькой девочкой посередине. Это была маленькая Мэйбл, которая сидела среди травы, ее взгляд был направлен куда-то вдаль, она не обращала ни на что внимание. Она не улыбалась, не смеялась, просто смотрела, погруженная в свою внутреннюю тишину. И демона вдруг озарило. Не из-за того ли, что он забрал ее эмоции, девушка вдруг прекратила видеть сны, лишившись этого яркого, эмоционального мира? И именно поэтому он не мог найти в ее мыслях полные, живые сновидения, которые видел до этого, лишь бледные отголоски реальности? Он резко вынырнул из ее сна, его руки поднялись вверх, освещая чердак призрачным синим огнем. Внутри этого пламени появился светящийся шарик, пульсирующий энергией. Билл встал и подошёл к изголовью кровати Мэйбл. Присев на корточки, он опустил руки на ее голову, ожидая, пока все ее чувства, словно заблудшие птицы, взбираются обратно в свое гнездо. Когда магическое действо закончилось, оставив после себя лишь легкое мерцание в воздухе, он вновь проник в ее сны, отмечая с удовлетворением, что его мысли были верны. В сновидения Кометы вернулись прежние, яркие, сочные краски, заливая мир снов светом и жизнью. Слышались отголоски смеха и радости, такие знакомые и такие чуждые для Билла. Демон ворвался в ее сны не для забавы или развлечения, а в надежде найти ответы на некоторые вопросы и получить подтверждение своим внезапным догадкам. Он до сих пор до конца не был уверен в том, что Мэйбл была той, про кого написали пророчество. Та самая Звезда рожденная во тьме, и ему нужно было твердое, неоспоримое подтверждение. То, что он видел какие-то неопознанные знаки ещё не значило то, что это действительно она. Плавая между ее воспоминаний, словно в мутной воде, он неожиданно увидел то, что его заинтересовало, что заставило остановиться. Похороны Стэна. Не сам факт похорон, а реакция. Когда девушка переживала плохие эмоции, скорбь и горе, погода среагировала на это, разразившись ливнем и грозой, словно сама природа оплакивала потерю вместе с ней. Вот он увидел разговор Диппера и Форда, их встревоженные лица, слова, которые они произносили, обсуждая всплески магии в Гравити Фолз. И тут он все понял. Внезапно, все кусочки пазла встали на свои места. Ничего не составило труда сложить два плюс два и догадаться, что Мэйбл действительно стала тем, кого покорило пророчество. Билл вышел из ее разума, чувствуя внезапную усталость, которая обрушилась на него тяжёлым грузом. Он осел на пол, дрожа всем телом. Это было так очевидно, так ясно, и в это же время так банально, так просто, что он не мог поверить, что не заметил этого раньше. Он видел в ее снах, как с ней пытались вступить в контакт монстры, привлеченные ее силой, как погода реагировала на выплески ее энергии, на эмоциональные всплески. И с каждым увиденным воспоминанием он все больше осознавал, насколько сильную, неконтролируемую угрозу держала в себе эта маленькая, хрупкая девушка. Вдруг злость, ярость, которая долгое время тлела внутри, поглотила его с головой, словно всепоглощающее пламя. Он, не осознавая, что делает, движимый чистым, первобытным гневом, схватил Звезду за горло, его пальцы впились в нежную кожу, стаскивая ее с кровати, как тряпичную куклу. Его глаза горели адским пламенем, отражая весь тот огонь, бушующий в его душе. Девушка резко открыла глаза, в них мгновенно вспыхнуло осознание, понимание той ужасной ситуации, в которой она оказалась. Весь страх, вся горечь, все эмоции, которые только что вернулись, хлынули на нее с новой силой. Она начала отчаянные попытки вырваться из стальной хватки, ее тонкая шея извивалась в его пальцах, но это было бесполезно. В ее глазах, еще минуту назад тусклых от сна, теперь пылал огонь, отражение ярости и отчаяния. В неожиданности, которую Билл никак не мог предвидеть, его откинуло от девушки невидимой волной чистой энергии. Он не ожидал этого, его сбило с ног так легко, будь он не всемогущим демоном, а пушинкой на ветру. Сайфер упал на пол, ошарашенный и на мгновение потерянный. И тут Билл все понял. Это была не случайность, не удача. Это была ее сила. Быстро воссоздав вокруг себя защитный кокон, мерцающий синим светом, Сайфер без промедления встал на ноги. Его лицо исказила гримаса решимости. Он вновь схватил сопротивляющуюся Мэйбл за руку, ее крик оборвался на полуслове, и щёлкнул пальцами. В мгновение ока они исчезли в легкой дымке, оставив чердак пустым и холодным.

***

— Отпусти, отпусти меня! — кричала девушка, срываясь на визг, когда Демон Разума волочил ее по полу своего особняка. Каменные плиты больно царапали кожу, но боль физическая была ничто по сравнению с ужасом, который охватил ее. Тело похитителя полностью пылало от ярости и гнева, словно он сам был воплощением пламени. Он тащил Мэйбл Пайнс за ногу, ее хрупкая фигурка отчаянно пыталась вырваться из крепкой хватки Сайфера. Она кричала исступлённо, без остановки, ее мольбы и проклятия отскакивали от него, как от стены. Но все было бесполезно. В особняке не было ни души, кроме Сеира, его верного друга, но Билл знал, что Сеир не станет помогать девчонке. — Закрой рот! — прорычал Сайфер хриплым от ярости голосом. Он резко распахнул одну из тяжелых дверей, ведущих в неизвестность, и грубо затолкал туда Пайнс. В мгновение ока, словно по взмаху невидимой руки, на потолке материализовались тяжелые цепи с кандалами, отливающие зловещим блеском в полумраке. Билл, не теряя ни секунды, ловко зацепил на шее и тонких запястьях брыкающейся и плачущей девушки цепь. Кандалы были подняты так высоко, что Мэйбл пришлось встать на цыпочки, ее ноги едва касались пола, чтобы цепи не впивались в мягкую кожу. Она дрожала от напряжения и страха. Из глаз девушки ручьем текли слезы, оставляя мокрые дорожки на щеках, но ярость Билла была настолько всепоглощающей, что не позволяла ему думать, не позволяла видеть ничего, кроме своей цели. Он знал, он чувствовал, что она опасна, как спящий вулкан, и знал, что все, что произошло в Тэнебрисе, все разрушения и хаос, были ее виной. Именно поэтому он не хотел и слушать ее, не хотел слышать ее мольбы и оправдания. — Это твоя часть сделки, — бросил Сайфер за спину, когда подошел к двери в коридор, холодно и без эмоций. — Теперь ты моя шавка, моя пленница, и даже не думай, что кто-то сможет тебе помочь. Никто не придет за тобой. — Он громко хлопнул дверью, отрезая ее от внешнего мира, за которой тут же донеслись крики отчаянья, полные боли и безысходности. В коридоре, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял Сеир. Его обычно безмятежное лицо было искажено удивлением и тревогой. — Зачем ты привел ее сюда? — спросил он тихо, но с осязаемым напряжением. Билл, пытаясь остудить свой пыл, все ещё бушующий внутри, опустился на корточки, прислушиваясь к проклятиям и плачу Пайнс за стеной. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть с него невидимую грязь. — Я все понял, Сеир, — сказал он голосом, полным отчаянья и осознания. — Все, абсолютно все. Когда я выполнил свою часть сделки и забрал часть ее души, все знаки, все намеки, все, что мы так долго искали, исчезли вместе с ней. Словно их никогда и не было. Билл резко подскочил на ноги, его глаза горели лихорадочным блеском. Он кивнул в сторону гостиной, приглашая Сеира следовать за ним, и быстро зашагал туда, пытаясь успокоить пыл, который грозил выйти из-под контроля. — Ради интереса, пока она спала, я решил вернуть ей комок эмоций. Просто посмотреть, что будет. И это сработало! — его голос становился все громче, в нем звучала смесь триумфа и ужаса. — Я нашел сокрытые воспоминания, которые были заблокированы, и тогда я понял, что все, что произошло здесь, все эти странности, все это сделала Звезда. Она! Сайфер в бешенстве потряс руками. — Я видел, как природа откликается на ее эмоции, как ветер усиливается, когда она злится, как дождь льет, когда ей грустно. Как она управляет стихией, неосознанно, инстинктивно. Видел, как эманации ее силы примагничивают монстров, словно маяк в темноте. Поэтому она видела кошмары, поэтому она слышала голоса! Это не болезнь, Сеир, это ее сила! Билл посмотрел в лицо опешившему другу, и его губы дрогнули в горькой усмешке. — Все это пророчество грозило мне, Сеир, мне! А я не верил. Думал, считал, что это все бред, сказки для детей, и не принимал близко к сердцу, — тараторил Билл, походя на безумца. — Смеялся над этим. А когда попытался убить ее там, на чердаке, то не смог! Какая-то сила, ее сила, сбила меня с ног! Меня, ты понимаешь?! Всемогущего Билла Сайфера! — И что делать? — задал вопрос Сеир, на который, казалось, не было ответа. Билл остановился, его взгляд стал жестким и решительным. Вся ярость вдруг уступила место холодной, расчетливой целеустремленности. — Я убью ее, — сказал он без всяких эмоций, словно говорил о самой обыденной вещи на свете. — И закончу данное пророчество раз и навсегда.

***

Билл резко зашел в комнату, его взгляд мгновенно остановился на посиневших от цепей запястьях Мэйбл. Цепи, когда-то сверкающие в полумраке, теперь казались зловещими оковами, врезавшимися в нежную кожу. По всей видимости, она долго и отчаянно пыталась выбраться, боролась с невидимым врагом, но лишь нанесла себе увечья. Сейчас она просто горько роняла на холодный, каменный пол слезы, от бессилия повиснув на руках, ее голова была опущена, скрывая лицо. Отчаяние чувствовалось в каждом движении, в каждом вздохе. Когда Мэйбл заметила присутствие Сайфера, в комнате словно сгустился воздух. Она резко вскинула голову вверх, ее глаза, еще минуту назад полные слез, теперь горели ненавистью. — Отпусти меня, чертов ты ублюдок! — прошипела она хриплым от криков и боли голосом. Сайфер, ничуть не смущенный словами, лишь усмехнулся. Он щелкнул пальцами, и девушка вскрикнула, когда единственная опора в виде цепей исчезла. Мэйбл с грохотом упала на холодный пол, расцарапав колени об острые края мелких камней. От падения голова закружилась, в глазах потемнело. Не успела девушка встать с колен, как ее желудок свело спазмом. Она снова оперлась руками о пол, и ее вырвало. Горькая желчь и остатки завтрака растеклись по холодному полу. Ее вырвало еще раз. Когда желудок бедной Мэйбл немного успокоился, она попыталась сесть, но Сайфер, держащий в руке тонкий, но прочный поводок, помешал ей. Он грубо закрепил его на шее девушки, и резко дернул на себя. У Пайнс перехватило дыхание от грубого рывка, в глазах снова потемнело. На шее остался красный след от поводка. Но Мэйбл ничего не оставалось, как подчиниться. Сквозь боль и слабость, она подползла к нему ближе, как послушная собака. — Какая же ты жалкая, — брезгливо бросил в ее сторону Сайфер, слегка подопнув ее ногой, словно мусор. В его лице читалось отвращение. — Какой же ты урод, чертов Сайфер, — так же брезгливо, с ненавистью в голосе, произнесла Пайнс, глядя на него снизу вверх. Демон разума громко расхохотался, его смех эхом разнесся по комнате, полный злорадства и превосходства. Он потянул цепь на себя, заставляя девушку подняться, она дрожала от слабости и унижения. Мэйбл была вынуждена встать, но ее ноги подкашивались. Билл наклонился к ней, его глаза сверкнули в полумраке, и сладко, почти ласково, прошептал ей на ухо, его голос звучал, как яд: — Только вот в роли псины не я, как ты успела заметить. Ты теперь моя, и будешь делать все, что я скажу. Его слова ледяными иглами вонзились в сознание Мэйбл. Она дрожала, но не только от холода и боли. Это был страх, чистый, первобытный страх, смешанный с яростью и отчаянием. Девушке хотелось кричать, вырваться, ударить его, но тело не слушалось, а поводок на шее напоминал о беспомощности. Сайфер отступил на шаг, держа ее на расстоянии вытянутой руки. Он обвел взглядом комнату, его взгляд остановился на чем-то, что вызвало у него новый прилив веселья. — Знаешь, Звезда, у меня есть для тебя небольшой подарок, — сказал Билл насмешливо. — Что-то, что поможет тебе привыкнуть к твоему новому положению. Он снова щелкнул пальцами, и перед Мэйбл появился ошейник. Не простой ошейник, а сделанный из темного металла, с острыми шипами, направленными внутрь. В центре ошейника был небольшой светящийся символ — глаз Сайфера. — Это не просто украшение, — объяснил Билл с неприкрытым удовольствием. — Это стимул. Если ты будешь вести себя хорошо, он будет просто украшением. Если же… — он сделал многозначительную паузу, — ты попытаешься сбежать, или ослушаться, или просто будешь недостаточно… послушной, — он снова усмехнулся, — он напомнит тебе о твоем месте. Мэйбл смотрела на ошейник, ее глаза расширились от ужаса. Это было слишком. Это было унизительно. Она хотела сопротивляться, но знала, что это бесполезно. Сайфер подошел ближе, его рука протянулась к шее Кометы. Мэйбл зажмурилась, готовясь к боли и унижению. Он аккуратно, даже с какой-то извращенной нежностью, снял с нее поводок, а затем надел злополучный ошейник, присоединив к нему обратно цепь. Шипы неприятно уперлись в кожу. — Теперь ты по-настоящему моя, — прошептал он, его дыхание опалило ее ухо. — Моя маленькая собачка. Он снова потянул за поводок, и Мэйбл, словно марионетка, последовала за ним. Она стала пленницей, сломленной, униженной, с клеймом его собственности на шее.

***

— Мэйбл? — голос Диппера прозвучал слегка неуверенно, когда он постучал в дверь чердака. Тишина ответила ему. Не дождавшись привычного жизнерадостного ответа сестры, он осторожно толкнул дверь и вошел. Помещение встретило его непривычным холодом и гнетущей пустотой. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пыльные окна, казались безжизненными. Ни привычного запаха ванили, ни ярких красок на стенах. — Неужели уже уехала? — прошептал он, его сердце сжалось от внезапной тревоги. Он спустился вниз, осматривая комнату за комнатой. В гостиной, где обычно царил хаос из пряжи и наклеек, все было на своих местах. В кухне, где они часто устраивали ночные перекусы, лежали нетронутые упаковки зефира. Все вещи Мэйбл, ее свитера с узорами, альбом для скрапбукинга, коробка с наклейками – все осталось там, где она их оставила. Это успокоило его немного, но тревога не ушла. Она еще в Хижине, но где? Диппер спустился в подвал, где дядя Форд, сгорбившись над своими приборами, казался погруженным в свой мир. — Дядя Форд, — позвал Диппер, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Ты не видел Мэйбл? Стэнфорд, не отрываясь от работы, отрицательно покачал головой. Его брови были нахмурены, а очки сползли на кончик носа. — А что случилось? — спросил он слегка отстраненно, как всегда, когда был поглощен исследованиями. — Я зашел проверить ее, а ее нет, — объяснил Диппер, чувствуя, как тревога нарастает. Стэнфорд наконец поднял голову, его взгляд стал более сосредоточенным. — Как нет? — с ноткой удивления спросил мужчина. — Не может такого быть, она не выходила из дома! Я сегодня утром проверил камеры слежения, — он указал на монитор, где мелькали черно-белые изображения коридоров и выходов Хижины. — Никто не заходил и не покидал Хижину с полуночи. Диппер и Стэнфорд будто в замедленной съемке сначала посмотрели на друг друга, их глаза расширились от осознания. Если она не выходила, но ее нет… где она? А затем их взгляды одновременно упали на другой экран, где отображались графики всплесков энергии. Один всплеск, невероятных размеров, казалось, взорвался прямо в Хижине сегодняшней ночью. Линия на графике взмыла вверх, превзойдя все остальные. Напряжение повисло в воздухе. Мэйбл исчезла без следа, и единственный намек на то, что произошло, был этот гигантский всплеск энергии. Диппер почувствовал, как холод пробежал по его спине. Этот всплеск… он напомнил ему что-то. Что-то из его исследований, что-то из дневников. Что-то связанное с… Его мысли прервал Стэнфорд. — Этот всплеск… — пробормотал он, его голос был полон тревоги. — Он… он похож на пространственно-временную аномалию. Именно с таким всплеском Билл перемещался в пространстве.