кладбищенские собаки

      Аллен не успевает даже вскрикнуть, когда его резко придавливают к двери полицейской машины. Затылок тут же обдает тупой болью. Но Канде всё равно. Аллен видит пылающий огонь в его глазах и не может не ощутить слишком крепкую хватку на вороте своей кофты.       — Что ты здесь, мать твою, забыл?! — цедит сквозь зубы Канда, ещё сильнее вдавливая Аллена в машину. — Только попробуй ляпнуть, что ты не специально пришёл сюда! Точно в подозреваемые запишу!       — Собака… — Аллен сам не понимает почему сложить простой ответ у него не выходит. Может, давление инспектора так влияет на него. А может, и стучащее в голове осознание того, чей труп был похищен.       — Какая ещё собака?! — Канда это практически плюёт. — А ну отвечай!       Аллен не может. Слова просто застревают где-то в горле, не дают дышать. Лёгкие и рот будто с каждой новой секундой наполняются чем-то противным. Это стойкое мерзкое ощущение на языке заставляет лишь содрогаться от подступающей тошноты. Аллена точно сейчас вывернет. Он тут же начинает колотить по груди Канды, не замечая, как всё плывёт перед глазами. Блядские слёзы. Слишком много жидкостей просится наружу, но Аллен ничего не может с этим поделать.       — Не смей притворяться! Я тебе не… — кричит на него Канда, но вдруг осекается. — Не верю…       — Пусти! — чуть-ли не рвёт себе горло Аллен и тут же чувствует, как слабнет чужая хватка.       Отпрянув, он складывается пополам. Сдерживаться не получается. Всё, отдалённо напоминающее съеденные сконы и круассаны вперемешку с жёлтой мерзкой жидкостью, оказывается на сырой траве. В желудке становится пусто. В голове тоже. Аллен жадно глотает воздух и еле-еле утирает льющиеся без конца слёзы трясущимися руками. Как же это мерзко. Собственная рвота, вырытая могила, грубость чужого языка — всё это мерзко. Это так ужасно, что Аллен не знает, что ему с этим делать. А должен ли он с этим что-то делать? Должен ли он…       — Аллен! — знакомый голос и настойчиво схватившие его за плечи руки заставляют поднять взгляд на испуганное лицо Лави. — Чёрт возьми, что происходит?!       Аллен не отвечает. Он резко, с долей ужаса в глазах чуть ли не отскакивает от друга и спешит отвернуться. Стыд. Дрянной стыд с бесконтрольным сожалением и страхом заставляют Аллена побледнеть пуще прежнего. Он не смеет взглянуть на Лави.       — Не можешь ничего сказать, да?! — Канда продолжает рычать. — Боишься, что он не будет с тобой так добр, как только узнает, чьё тело украли, и что ты…       Аллен сжимает руки в кулаки. Костяшки белеют. Он не может себя контролировать. Не сейчас. Не когда этот поганый рот выплёвывает всю эту мерзость. Удар тут же заставляет Канду притихнуть.       — Я не виноват в этом! — Кричит Аллен. — Я бы так никогда не поступил с мистером Букменом! Я виноват в чём угодно, но только не в этом!       Канда совсем недолго стоит в ступоре, пока резко не сплёвывает кровь.       — Тогда… — начинает он, аккуратно касаясь своими широкими пальцами разбитого носа.       — Я всё объясню! — спешно перебивает его Аллен. — Я всё скажу!       — О чём это ты? — Лави врывается в диалог с тревогой в голосе.       Аллен украдкой поднимает на него взгляд, но тут же отводит. Раньше это было проще. Раньше давно зарытая вина не гложила так сильно сердце Аллена, но сейчас, когда всё достали из-под земли… Сейчас хочется спрятаться. Жаль, Комуи не выдаст ещё один выходной. Так было бы проще. Возможно, Аллен смог бы привести себя в порядок и уже потом спокойно выйти на работу, но…       Канда вдруг презрительно фыркает:       — Если ты ещё не понял, кроличья башка, то труп твоего отца похитили.       Реакцию Лави Аллен не успевает увидеть. Канда практически запихивает его в полицейскую машину, рявкая что-то про свой ботинок и лужу рвоты. Если этот козёл наступил в неё, то Аллен поверит немного в карму.       Но всё злорадство исчезает в тот же миг, когда привычные стены участка становятся не убежищем, а клеткой. Хоть Аллен редко бывал в комнате допроса, он всё равно был всегда лишь наблюдателем, а сейчас… Сейчас он вздрагивает от слишком громкого хлопка папки по столу.       — Аллен Уолкер. — Канда звучит холодно.       Это слишком непривычно. Впервые инспектор зовёт его по имени, а не насмешливым прозвищем, да ещё и таким отчужденным тоном. Теперь Аллен находит чужую раздражительность и ярость приятной. Будто Канда видит перед собой не глупого Шпенделя, а настоящего преступника. Дышать сложно: каждое лёгкое словно дырявый мешок — сколько не дыши, всё равно не сможешь ощутить их наполненными.       — Пятнадцать лет назад… — продолжает Канда, открывая папку.       Аллен тут же закрывает её обратно. Громко. Пытаясь безуспешно дышать.       — Я знаю… — шепчет дрожащим голосом он, но спустя мгновение откровенно срывается на крик. — Я знаю, что было пятнадцать лет назад, не надо напоминать!       — Тогда расскажи мне, что действительно тогда случилось! — Канда тычет пальцем в папку. — В написанный здесь бред я никогда не поверю!       — Какое отношение это имеет к делу?! — чуть-ли не рычит Аллен. — Смерть мистера Букмена не связана с его похищением!       — Уверен? — внезапно Канда встаёт с места. — Его смерть как раз-таки может дать понять причастен ли ты к этому или нет!       Треск. Аллен буквально ощущает, как его сердце, лёгкие, почки… Как всё взрывается от осознания, что всё это время он был в списках подозреваемых. Он действительно может быть расхитителем могил в чужих головах. Он мог… Голова раскалывается. Огромный молоток бьёт по ней каждую секунду. Пальцы мгновенно мёрзнут. Неужели встречи с Кандой и Говардом не случайны? Нет… Это глупо. Он-то ведь никак не может…       — Инспектор Линк доложил, что не виделся с тобой сегодня днём, пистолет нашёл ты, так ещё и сказал, какого он калибра, будто действительно знал… Единственное твоё спасение — показания Линали Ли. Они не дают мне точно сказать, что ты…       — Нет! — Аллен кричит. Истошно. Как и тогда, зажатый в угол и непрекращающий плакать. — Нет! Это не я!       Аллен резко переваливается через стол и хватает чужую руку.       — Я всегда был честен! — Он врал. Много врал. Но только не в этот раз. — После того, что я сделал, я бы никогда не осквернил его могилу! Никогда!       Канда молчит. Не издаёт ни звука. Просто смотрит, и Аллену кажется, что он видит что-то необычное в этих синих глазах напротив. Что-то знакомое. Что-то, заставляющее Аллена сжать чужие руки крепче.       — Я виноват во многом, но точно не в этом! — Содрогающимся голосом он сходит с крика на шёпот. — Мистер Букмен был ко мне добр… Он… — Аллен прячет взгляд. — Он единственный, кто поддерживал меня после смерти отца… Я просто не мог так поступить с ним…       Канда молчит. Снова не может ничего сказать. Аллену вдруг становится тошно от того, как он стелится перед этим человеком. Конечно, от него многое зависит, но… Аллен жмурится и резко отпускает чужие ладони. Но это уже слишком.       — Прошу прощения. — Слишком официально. Так и должно быть. Давить на жалость глупо. Нельзя поддаваться минутным слабостям.       Нельзя мечтать о знакомой доброте в чужих глазах. Это всего лишь помутнение рассудка. Страх играет своё. Ведь так? По крайней мере, это самое логичное объяснение, что может прийти в голову Аллену.       — В общем… Я не делал этого. — подытоживает он, скрестив руки на груди.       Канда прочищает горло и наконец произносит очень растерянное:       — Не знаю хороший ты актёр или говоришь правду, но скажи, где ты был седьмого марта этого года?       — На работе… — Аллен тут же поднимает удивлённый взгляд. — Я и Лави разбирались с пьяными подростками и оформляли их целый день в участке, можете спросить его…       — Понятно… — Канда делает измученный вздох и откидывается на спинке стула. — Свободен.       Осознание всей ситуации доходит до Аллена только за дверью допросной. Ему хочется злиться. Очень сильно, но лицо не может избавиться даже от опешившего выражения, что уж говорить о каких-то других действиях. Кажется, если Аллен попытается выразить вдруг так много накопившегося где-то на сердце, то вместе с громкими воплями выплюнет полчище подкожных тварей. На языке так и держится этот ужасный привкус рвоты. Хочется вновь прочистить желудок, но Аллен не успевает ничего сделать, как перед ним появляется взволнованная Линали.       — Аллен! — окликает она его и тут же хватает за плечи. — Всё в порядке?! Брат мне рассказал вкратце, что случилось, короче, я всё знаю, так что только попробуй увиливать!       — Линали, честно, всё… — В порядке? Точно нет. — Всё хорошо…       Аллен пытается улыбнуться. Выходит не очень, но, кажется, этого хватает: Линали, не сразу, но отпускает его плечи.       — Эм… Канда не был слишком груб?       Смешок — вялый и не самый радостный, срывается с губ Аллена.       — Какая разница? — фыркает он. — Инспекторы редко, когда отличаются своей гуманностью, особенно такие, как он! Главное, что он хоть понял свою ошибку…       — Ну… Хорошо. — Линали мнётся на месте. — Короче, планы немного поменялись, я с братом чуть позже уже домой пойду, а Ривер сказал, что может отвезти тебя, всё-таки…       — Не надо. — Аллен отмахивается. — Я сам дойду, не хочу отвлекать его.       — Уверен?       — Да.       Когда он выходит, то обнаруживает, что на улице всё также темно, будто этот вечер не спешит заканчиваться. И, возможно, Аллен не очень этим доволен. Хотя он в целом многим недоволен, а особенно тем, как по итогу оказалось, что он совершенно не понимает происходящее. Как минимум Аллену не ясно, кто ему врёт: Линк, Канда или он сам?       Мурашки бегут по коже от этих мыслей. Чёрт возьми. Это действительно пугает, даже когда Аллен успешно себя заверяет, что чётко отдаёт отчёт своим действиям и точно уверен в своей непричастности к похищениям трупов. Этого же достаточно? К тому же, у Аллена вроде даже есть алиби, да и в участке за него ручаются. В общем, всё в порядке. Аллен теперь может выдохнуть.       И, вероятно, пожалеть, что следом вдохнул.       Свежий, слегка морозный воздух улицы путается с противным смрадом дешёвых сигарет. Аллен с трудом сдерживается, чтобы не закашлять, хотя влага на глазах всё равно появляется.       — Эй, куришь? — Знакомый глубокий голос раздаётся совсем рядом, и Аллен замечает краем заслезившегося взгляда, как Канда держит сигарету и совершенно отрешённо стоит, окружённый облаками табачного дыма.       Это выглядит красиво, но не когда отвратительный запах заставляет слизистую носа неприятно жечься и чесаться.       — Нет и слава богу! — фыркает Аллен и вжимает голову в плечи в надежде скрыться за воротом кофты то ли от смрада, то ли от самого инспектора.       Канда смотрит на него странно. Слишком непонятно для Аллена, поэтому он решает просто игнорировать чужой взгляд. К тому же, небо сегодня очень красивое. Ну или уверить себя в этом проще, чем предпринять попытку ретироваться. Кажется, будто любое движение, и Канда что-то вновь заподозрит. Не поверит ему…       — Слушай. — Тишину улицы вновь нарушает хрипотца чужого голоса. Канда делает паузу, быстро затянувшись и так же быстро выдохнув. — Так ты покажешь мне где та забегаловка?       Аллен молчит. В целом его опешивший взгляд и нахмуренные брови говорят за него больше, чем какие-то слова. Буквально несколько минут назад Аллен был подозреваемым, мерзким преступником, а сейчас Канда просит его… Из горла вырывается то ли жалобное, то ли гневное:       — Что?       В ответ Канда фыркает и снова затягивается, будто сигарета — это какой-то ингалятор, а он затяжной астматик.       — Оглох, Шпендель? — ворчливым тоном выпаливает инспектор. Дым из его рта делает его грозным, напоминающим типичного китайского дракона. Только усов не хватает.       Аллен тут же себя одергивает. Во-первых, Канда и усы это что-то несовместимое. А во-вторых, этот же Канда явно сам головой по пути на улицу ударился, раз думает, что ему будут в принципе что-то показывать.       — Да пошёл ты! — Аллен оскорблен. Терпеть чужое лицемерие он не намерен. — В жизни туда не отведу тебя!       — Даже если я заплачу за еду?       Подождите.       — Всмысле? — Аллен непонимающе хлопает глазами. Перед ним точно стоит инспектор Канда Юу? Может, это всё глупая галлюцинация, вызванная сильным стрессом? Или…       — Ну, ты мне покажешь эту кафешку или что там, а я… — Канда тушит сигарету об крышку рядом стоящей урны и тут же выбрасывает её, — а я куплю нам пожрать, а то я слышу, как у тебя пузо урчит.       — Ничего у меня не урчит… — И в противовес словам Аллена его живот издаёт достаточно громкие в тишине улицы звуки.       — Пиздишь, как дышишь. — Канда усмехается. — Так что, покажешь?       — Только если ты мне сам тут не лапшу на уши вешаешь и реально заплатишь! — Аллен подозрительно прищуривается.       — Я врать не умею, Шпендель. — хмыкает Канда. — Давай, веди.       И он не даёт Аллену никакого выбора. Точнее, так кажется самому Аллену. Он мог плюнуть и уйти, но почему-то это даже не приходит в его голову, когда Канда, сунув руки в карманы своего черного пальто, выжидающе смотрит на него блестящими в свете вышедшей из-за облаков луны глазами. Чёрт. Аллен вздыхает и делает шаг вперёд.       — Ладно, но учти, мы ненадолго, мне завтра рано вставать! — грозится он.       — Да-да, без проблем, Шпендель, — отмахивается Канда.       — Хватит меня так звать! У меня есть имя вообще-то! — Аллен скрещивает руки на груди. — Пора бы тебе его запомнить!       Канда закатывает глаза.       — Веди давай, Шпендель.       Закусочная у Джерри — самое лучшее заведение в этом захолустье, да и во всём мире, которое Аллен знает, а знает он много. Стоит стеклянным дверям открыться, как вся уличная тишина растворяется в расслабляющем джазе, звоне стаканов и редких разговорах засидевшихся посетителей. Одним словом — благодать. Аллену всегда нравилась эта атмосфера спокойствия, и сейчас он, блаженно прикрывая глаза, втягивает заманчивый запах чего-то жаренного и, вероятно, очень жирного. Курица с рисом в медовом соусе? Картошка в жареном беконе? А может, вообще запечённая рыба? Окунь? Лосось? Или может быть треска? Не важно, что именно, пустой желудок Аллена примет всё. Абсолютно. Особенно сейчас.       — Так… — протягивает Канда, заставляя Аллена обратить на себя внимание и наконец вынырнуть из мечт о чём-то сытном, жаренном и очень-очень сочном. — Здесь, говоришь, кормят нормально?       — Не просто нормально! — Аллен хмыкает, с хитрым прищуром оборачиваясь на инспектора. — А восхитительно!       Вдруг из-за кассы звучит очень зычный и задорный голос:       — Кого я слышу! Это же Аллен Уолкер собственной персоной!       Не признать в весёлом загорелом мужчине с розовыми дредами, постоянно носящего солнцезащитные очки, Джерри — невозможно и непростительно. Хотя Канде прощается, он всё-таки в этом городе впервые.       Кротко кивнув инспектору в сторону кассы, Аллен тут же оказывается возле неё.       — Джерри, давно не виделись! — он приветливо улыбается.       — Это уж точно, парень! — мужчина хмыкает и весело выглядывает из-под очков, тут же спавших на переносицу. — Неужто не мог всё нагулять свой аппетит?       Аллен хихикает и, покачав головой, отмахивается:       — Нет! Просто заработался!       И тут он замечает, как, не унимая свою широкую ухмылку, Джерри странно переводит взгляд на хмуро стоявшего рядом Канду, а после издаёт смешок. И снова все знают больше Аллена Уолкера. Ну, если, конечно, знают, а не выдумывают лишнего.       А Джерри явно выдумывает, учитывая, как хитро вдруг выдаёт:       — Этот смурняга тебя заработал?       Аллен очень хочет сделать вид, что ничего не понял, но увы, моментально скривившаяся физиономия и нервный смешок выдают его с поличным. Канда даже не пытается скрыть своё недовольство этим подколом, и всё же, очень хмуро сведя брови к переносице, он просто спрашивает слишком прокуренным голосом:       — Собу делаете?       — Мы делаем всё! — А Джерри ничуть не меняется в лице, отвечая инспектору беззаботным тоном.       — Понятно… — бурчит себе под нос Канда, доставая из кармана плаща кошелёк. — Одну Собу, зелёный чай и…       Его выжидающий взгляд тут же переходит на Аллена. Значит, пора выкладывать свой заказ. И что ж, ещё днём он не хотел тратить чужие деньги на еду, но под вечер его потрепало настолько, что потрепать чужой кошелёк — не такая уж и проблема. Заслуженно вполне. Поэтому, хитро прищурившись, Аллен злорадно хмыкает:       — Давай как обычно!       Джерри удивлённо смотрит на него, потом на Канду, и, прикрывшись ладонью, шепчет так, будто второй ничего так не услышит хоть и стоит в буквально в сантиметрах от них:       — Платит же этот смурняга? Уверен, что хочешь…       — Да, хочу, — кивает Аллен, замечая краем глаза, как подозрительно хмурится Канда.       — Что ж… — Джерри возвращается к кассовому аппарату и долго считает заказ. Аллен знает почему, а Канда рядом совершенно ни о чём не подозревает и лишь нетерпеливо топает ногой. — Тогда с вас…       Канда таких цифр явно не ожидал. И, когда они уже сидят за столиком и ждут еду, он всё не унимается и возмущается себе под нос. Аллен только тихо смеётся на его причитания и откровенное непонимание, как можно столько заказать.       — Ты ведь всё не съешь! — фыркает Канда, откидываясь на спинку красного кожаного диванчика и скрещивая руки на груди. — Даже подростки с их растущим организмом столько не едят!       — Не понимаешь ты всю силу моего желудка, — Аллен весело улыбается.       — Он у тебя такой пиздатый, что ничего не отдаёт в массу, и ты всё равно остаёшься таким же хилым дрыщом? — теперь злорадствует Канда, надменно приподняв подбородок.       — Сказал тот, кто заказал лишь собу и зелёный чай! — парирует Аллен. — Спорю, ты сам дрыщ!       — Шпендель… — Канда поддается вперёд и угрожающе шепчет: — Я сейчас тебе так шею сверну, сразу увидишь, какой я «дрыщ».       Но Аллен лишь закатывает глаза и хихикает насмешливое:       — Боюсь-боюсь!       Через какое-то время после их перепалки молоденький официант приносит им на широких подносах еду. И стоит ему отойти, Аллен ностальгически вздыхает, медленно подтягивая к себе одну из тарелок с греческим салатом:       — Я как-то тоже успел поработать в общепите после учёбы в академии, только за барной стойкой!       Он аккуратно — совсем не ожидая какой-либо реакции, вы что — глядит на приступившего к собе Канду. Тот, будто вообще его не слышит, как-то слишком задумчиво поднимая гречневую лапшу дешёвыми деревянными палочками.       — Жаль уже года четыре прошло… — Аллен всё посматривает на инспектора. И, кажется, именно в этот момент он поднимает взгляд.       — Врёшь, — резко бросает он, как только прожёвывает.       — Почему? — Аллен хитро щурится и подпирает подбородок кулаком.       — Тебе максимум двадцать три, а чтобы только после учёбы в полицейской академии где-то работать, нужно как минимум три-четыре года, а ты говоришь, что это всё было четыре года назад, значит…       — Это значит, математик наш, что ты ещё в «дано» ошибся! Мне двадцать три было четыре года назад!       Только поднявшийся чашку чая Канда тут же ставит её с пронзительным грохотом на стол.       — Тебе двадцать семь?! — Глаза инспектора в момент становятся такими большими, насколько это вообще возможно с его узким разрезом. — Не пизди!       — Я просто очень хорошо сохранился! — Аллен хохочет, следом кусая поджаренный хлеб. Тому, как хрустит золотистая корочка, а мягкая внутрянка проминается под зубами, Аллен внимает с особым наслаждением, моментально позабыв о чужом удивлении. — Баканда, ты обязан это попробовать!       — Шпендель, не съезжай с темы! — Фыркает Канда и, скорчив раздражённое лицо, уворачивается от другой, ещё целой булки, которую Аллен пихает ему в щеку. — Блять, убери свой сраный хлеб!       — Ну, не хочешь, как хочешь! — смеётся Аллен. — Мне больше достанется!       — Куда ещё больше? — Канда кривится с недоумением и слишком агрессивно запихивает собу себе за щеку.       — Куда тебе и не снилось! — парирует Аллен.       И, очень весело улыбнувшись, он наконец-то приступает к своей еде.       Когда тарелки начисто пустеют и «украшают» стол грязными стопками, Аллен сытый и довольный замечает, как быстро расправившийся с едой Канда, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку диванчика, тихонько сопит. На самом деле, когда этот сварливый инспектор пускает слюни на собственный свитер, он довольно милый. Лицо не делается грубым, даже как-то смягчается. Грозный взгляд прикрыт. Плечи расслаблены, заставляя образ большого парня рассеяться. Аллен откровенно любуется. Возможно, будь Канда всегда таким, то и шанс подружиться с ним был выше, а не ничтожно равнялся минус бесконечности. Не то чтобы он и впрямь это рассчитал.       У Аллена вообще всё не так хорошо с математикой. Он даже невольно вспоминает, как не мог решить какую-то контрольную в шестом классе и разревелся прямо перед злосчастным листком бумаги. Это было глупо. Кросс смеялся над его позором и щёлкал того по носу, приговаривая, что ныть из-за математики — пустая трата времени. Ну конечно. Он никогда не понимал, как неловко ощущать свою необразованность на фоне других детей. Аллен до сих пор забыть не может, как после очередного переезда, попав в какую-то крутую школу из-за слишком щедрой любовницы Кросса, он застрял с решением у доски. Никто не смеялся, все лишь высокомерно глазели на него и шептались между собой. Ничего сложного в задаче, которую ему задали, не было для его одноклассников, но… Но для Аллена всё было иначе. Он покраснел, неловко жмурился и по итогу сел на своё место, когда учитель разочарованно вздохнул и позвал другого ученика. Тот решил всё быстро, без лишних заминок. Это было неприятно.       — Что ты себе там под нос бормочешь, Шпендель? — слегка осипшим после недолгой дрёмы голосом спрашивает Канда.       Аллен мгновенно тушуется. Кажется, что-то он сказал вслух…       — Ничего! — издав нервный смешок, он тут же поднимается из-за стола. — Давай, вставай, нам уже пора…       — Наконец вспомнил, что завтра на работу? — Канда зевает и, разминая шею, встаёт следом.       Аллен недовольно цокает языком на язвительное замечание и подходит к кассе:       — Джерри, нам относить тарелки на мойку, как обычно?       — Не нужно, Уолкер! — хмыкает мужчина. — Новым официантам не надо давать возможности расслабляться! Пусть учатся работать должным образом!       — Ясненько! — Аллен хихикает. — Тогда пока, нам уже пора!       И спешит к выходу под активное напоминание приходить почаще от Джерри.       У дверей Аллена уже ждёт Канда. Снова чем-то раздражённый и уже крутящий в руках пачку сигарет.       Смрад курева ударяется в нос Аллена, спасибо, только на улице, пока холодный ветер обжигает до красноты его щёки. Не очень приятно, но терпимо. По крайней мере, терпимее ожидающего на развилке одиночества. Почему-то Аллен уверяет себя в том, что именно здесь Канда завернет и даже ничего не скажет на прощание, оставив только противный запах на вороте Уолкерского плаща.       И как же сильно Аллен удивляется, когда Канда продолжает идти рядом и бросает не шибко довольное:       — М-да, кажется, нам в одну сторону…       — Будто ты знаешь куда вообще идти! — дразнит его Аллен, хитро щурясь.       — Тут на доме написана какая улица, — парирует Канда и затягивается, а на выдохе добавляет: — А как я знаю, мы сейчас пройдём через частный сектор и выйдем к трёхэтажным домам, а я сейчас там живу.       — Ты живёшь там?! — Аллен это чуть ли не кричит, но тут же притихает, не избавляясь от интереса в своём голосе. — А в каком доме?       — Всё тебе скажи, Шпендель! — Канда издаёт нахальный смешок и снова прикладывается к сигарете.       Аллен очень хочет возмутиться, снова напасть с любопытством на инспектора, но странная ухмылка, окутанная дымом, не даёт издать ни звука. Вонь курева мешается с холодным ветром, а Канда во мраке позднего часа напоминает кое-кого. Аллен поджимает губы.       Кросс раньше часто носил низкий хвост и сшитое на заказ пальто, не отлипая от дорогих сигарет. И хоть волосы Канды не похожи на языки пламени, у одежды виден дешёвый крой, а в зубах он стискивает никотиновую палочку не из пачки Парламента — Аллен всё равно ощущает себя мальчишкой. Он вновь не знает, что ожидать от мужчины рядом, но другого выхода у него нет, да и вряд ли он действительно его ищет. Эти сраные смешанные чувства, что не покидали Аллена всё детство и юношество, сейчас снова трепещут в его червивом сердце.       Слишком поэтично. Аллен мотает головой и решает не забивать голову ерундой. Всё-таки ему совсем не хочется вспоминать, как у него было всё плохо с литературой.       Вдруг образовавшуюся тишину нарушает Канда, чуть наклонившийся к Аллену и кивнувший на стоящие подряд заброшенные дома:       — Это у вас типа норма?       Аллен тут же кривится от очень резко ударившего ему в нос сигаретного смрада и легонько пихает инспектора в грудь, пытаясь оттолкнуть его и отгородиться от атаки на свои бедные рецепторы.       — Возможно… — Мычит он с досадой и странным смущением, понимая, что Канда не обращает никакого внимания на расстояние между ними. — Раньше тут много кто жил, но сейчас все либо уехали, либо умерли.       — А ты откуда знаешь, Шпендель? — Канда хмурится и оказывается ещё ближе.       — Ты, вероятно, читал моё досье, раз копался в том деле… — Аллен вздыхает. Ему ничего уже не поможет. — Неужели не обратил внимание, что я жил в этом районе?       Не дожидаясь ответа, он останавливается и указывает на достаточно большой, но практически развалившийся дом, слегка скрывшийся за заросшим каменным забором.       — Вот здесь.       Аллен смотрит на дом недолго. Что-то ему совсем не хочется вспоминать, как он, будучи ребёнком, перелезал через забор, прятался в маленьком саду от пчёл и забирался в погреб, чтобы читать книжки и не слушать, как Кросс весело проводит время со своей очередной пассией. Чёрт. Аллен вновь мотает головой и поднимает взгляд на инспектора. Канда, сжав губы в тонкую полоску, задумчиво разглядывает разбитые окна и недостающую черепицу на крыше. По крайней мере Аллен так думает, иначе понять, что такого он там заметил, никак нельзя.              — Какие-то спиногрызы дом потрепали, да? — Он определённо рассматривал ужасный вид дома. — Малолетних вандалов у вас навалом.       Аллен мысленно ликует, но вида не подаёт и слегка возмущённо отвечает:       — Да, особенно, когда я только приехал, они там шастали постоянно!       — Ты здесь живёшь? — Канда явно в замешательстве.       Спустя короткое неловкое молчание Аллен вдруг начинает громко смеяться.       Он практически складывается пополам. Выступившие слёзы утирает, одновременно пытаясь успокоить разболевшиеся щёки. Чёрт возьми. Этот инспектор реально забавный. Забавнее только его раздражённая скалящаяся гримаса.       — Чего ржёшь, Шпендель?! — Рычит Канда, сильно сжав в зубах сигарету и тут же схватив трясущегося от смеха Аллена за ворот кофты.       — Я… — А тот всё хохочет, закинув голову назад. — Боже…       Вдруг Аллен резко поддаётся вперёд и практически валится на Канду, дышит ему в подбородок и, продолжая истерично хихикать, выдаёт:       — Ты либо шутишь, либо выкурил все свои мозги!       Канда молчит. Он очень странно молчит, отведя взгляд куда-то в сторону. Аллен понимает, что буквально лежит на нём только, когда волна смеха сходит на нет, а здравый смысл посещает его и заставляет покраснеть и без того красные щёки.       — Ну… Короче, конечно же нет, Баканда! — бросает Аллен, отлипнув от инспектора и быстрее зашагав вперёд по дороге. — Буду я ещё жить в этой развалюхе!       Канда ничего не отвечает, лишь бурчит себе что-то под нос и, поравнявшись с Алленом, выкидывает выкуренную сигарету в первое попавшееся им по дороге мусорное ведро.       Идти в тишине немного некомфортно, особенно после странной выходки Аллена, но он чувствует, как мгновенно всё становится проще: на горизонте он видит подъезд своего дома. И стоит им дойти до него, Аллен буквально влетает по ступенькам к двери. Он уже хочет достать ключи, подняться по воняющей краской лестнице и упасть спать на разложенный диван, но вдруг оборачивается на чего-то ожидающего Канду. Ну, не то чтобы тот прям выглядит таким уж ожидающим чего-то, но Аллен хочет на это надеяться и, взяв себя в руки, он произносит с немного неловкой улыбкой:       — Эм, спасибо, Баканда… Ну за ужин, я думал голодный уйду!       Канда издаёт смешок, качая головой.       — Просто не попадай в неприятности, Шпендель, — бросает он и продолжает путь в теперь уже в неизвестном Аллену направлении. Куда-то, где, возможно, тоже завалится спать или будет ворчливо вспоминать их прогулку. Если будет.       Аллен, уже поднимаясь по ступенькам, вдруг останавливается и задумывается: не придает ли он этому вечеру слишком много значения? Может, он и сам забудет всё на следующий день? Всё возможно. Но сейчас ему не хочется забывать. Да, день выдался тяжёлым, но закончился он даже как-то приятно.       И именно с этой мыслью, расслабленно улыбаясь, Аллен подходит к своей квартире. Он, вставив ключ в скважину, осознаёт, что тот не поворачивается. Погодите. Паника неприятно подходит к горлу и заставляет Аллена потянуть дверь на себя за старенькую ручку. Она открывается. Боже, он что, не закрыл дверь?! Тут же влетев в квартиру, Аллен замечает на пороге две пары точно чужих ботинок, а из гостиной до него доносится странный шум.