𓅪
27 апреля 2025 г., 03:03
Круг магов у озера Каленхад, величественный и мрачный, просыпался вместе с рассветом. Свет просачивался сквозь витражи, окрашивая пол в синие и золотые узоры. Библиотека звучала шепотом переворачиваемых страниц. Где-то скрипнуло перо, и послышалось негромкое чихание — пыль на этих свитках, казалось, была старше самих этих стен.
Пахло старым деревом, свечной гарью и легким ароматом сухих трав, что служители добавляли в чернила. Где-то сверху поскрипывали лестницы, ведущие на галерею, а на нижнем уровне пожилой библиотекарь бормотал под нос какие-то проклятия, ловя ученика, сбившего каталожные ящики.
Скэриэл сидел на полу у одной из дальних полок, спрятавшись за громоздким фолиантом по теории стихийной магии. Книга его не интересовала. Под обложкой прятался узкий свиток, свернутый из обрывков страниц — тайный трактат о магии крови. Он читал быстро, впитывая каждую строчку, будто она могла заменить то, чего ему всю жизнь не хватало — силу, независимость и контроль над этой самой жизнью.
Где-то рядом смеялись двое учеников — один из них, судя по голосу, был Арлин, вечно рассеянный мальчишка из Редклифа:
— Я говорю тебе, она точно добавила что-то в мой отвар. Он не должен был светиться так ярко!
— А ты не подумал, что ты просто перелил его во флакон с люминесцентным грибом? — ответил девчачий голос сухо, с характерной насмешкой.
— Говорю же, нет! Я еще в прошлый раз этот гриб съел.
— Это многое объясняет.
— Эй, Арлин, — подала голос другая ученица, Эмма, шурша подолом мантии. — Я нашла твой дневник. Хочешь, чтобы я вслух прочитала про твой сон с ведьмой из Наварры?
— Эмма, умоляю!
— Я не шучу, он там сравнивает ее со жгучим перцем!
Смех разлетелся по библиотеке волной, перекрыв даже стук шагов по галерее. Кто-то задел в суете стопку книг, кто-то шепнул: «Храмовник!» — и часть учеников мгновенно исчезла за стеллажами, испуганно притихнув.
Скэриэл вздохнул. Эти разговоры были фоном, частью обыденной жизни в Круге: кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то зубрил заветы Церкви, надеясь выслужиться перед сестрами и храмовниками. Все это жутко раздражало. Казалось, что Круг живет какой-то искусственной жизнью — слишком тесной и надуманной, чтобы быть настоящей.
И все же он жил, полный мечущихся мыслей, страхов, надежд и злости своих несчастных детей.
Джером подошел к нему тихо. Его движения были плавны, но Скэриэл все равно вздрогнул — не от страха, скорее рефлекторно. Он спрятал свиток в узкий, едва заметный зазор между полом и нижней полкой, захлопнул книгу и устало выдохнул.
— Ты опять читаешь это, — сказал Джером хмуро. — Если тебя поймают…
— Не поймают, — отрезал Скэриэл. — Здесь никто ничего не ищет, да и за мной никто не следит. Все давно решили, что я просто дерзкий долийский ублюдок.
— Не говори так, — поморщился Джером. — Ты не ублюдок. Просто… у тебя острый язык. И слишком много огня внутри, который ты не так уж и стремишься скрыть.
Длинные уши его вспыхнули, когда он сжал свою робу на груди, словно пытаясь показать Скэриэлу, где именно в том прячется огонь.
— Ну так дай ему гореть ярче, — усмехнулся Скэриэл. — Или хочешь, чтобы я, как тот несчастный ученик, принял клеймо усмирения ради спокойствия других?
Джером не ответил. Он сел рядом, стараясь не смотреть на испачканные чернилами пальцы Скэра. Кончики их совсем почернели — Скэриэл учился усерднее кого бы то ни было, словно стараясь поглотить все возможные знания за раз, всегда возвращаясь из библиотеки последним и даже в столовую умудряясь проносить свитки и книги, за что неоднократно был бит библиотекарем по ладоням тонкой деревянной палкой.
И все же, даже жажда знаний не держала его в этих стенах, ничто так не бередило его душу, как мысли о свободе, хоть и свобода, по мнению Джерома, конечно, успела надавать ему пинков под зад.
— Знаешь, ты иногда выглядишь так, будто хочешь поджечь весь этот круг к чертям.
— Я хочу отсюда сбежать, — глухо сказал Скэриэл. — И я сбегу, не важно какой ценой.
Где-то за полками снова раздался голос:
— Кто-нибудь видел этого эльфийского придурка? Он опять пробрался в запретную секцию? Если его там найдет храмовник, всем нам устроят проповедь про смирение!
— Он сам напишет проповедь, — усмехнулся кто-то в ответ. — Только она будет про то, как сжигать храмовников взглядом.
За дверью снова послышались шаги — тяжелые, с отголоском металлической брони. Джером тут же вжался в полку, а Скэриэл, напротив, поднялся. Легко вскочил на ноги, сделал шаг вперед и повернулся к Джерому, подавая ему руку, чтобы тот встал тоже. Скэриэл не боялся храмовников, больше нет, но знал золотое правило: никогда не встречай храмовника в уязвимом положении, не подставляй почки, не давай бить себя по голове. Их он держался все те пять лет, что жил в разных Кругах.
К столкновению с храмовником они были готовы, но вошел не храмовник. Шаги храмовника проследовали дальше, а в библиотеку вошел юноша в дорогом плаще цвета старого золота. Волосы его были аккуратно убраны, взгляд живой, заинтересованный, словно он явился не в темницу, где магов держали за опасность, а наведался на экскурсию в золотые палаты Орлея.
— Простите, — сказал он мягким, безукоризненно вежливым голосом. — Я, кажется, заблудился.
Скэриэл прищурился:
— Ты не из Круга. Кто ты?
— Готье Хитклиф, — ответил юноша. — Мы с отцом… Мы прибыли по приглашению Первого Чародея. Отец… обсуждает финансовые вопросы. А я — просто наблюдатель.
Джером рассмеялся коротко и зло, не удержался от ядовитого уточнения:
— Наблюдатель? Тут на нас все смотрят, как на зверье. Только не наблюдают — оценивают. Вы тоже пришли оценить нас, господин Готье Хитклиф?
Готье замер с весьма уязвленным выражением на лице, затем покачал головой:
— Я не знал, что все так… Печально. Мой брат тоже ученик Круга. Если вас обижают, вы могли бы рассказать ему или Первому Чародею, разве не так?
Скэриэл наклонился чуть ближе к юноше, улыбнулся заговорщицки. В отличие от Джерома он не грубил, но и не миндальничал.
— Если ты хочешь знать, каково здесь на самом деле — оставайся. Посмотри, как легко ломают тебя, если ты не подчинился. Посмотри, как исчезают те, кто задает неудобные вопросы.
— Скэр… — начал Джером, чуть сжав его плечо. «Иномирцы», чужие, не из круга редко заглядывали сюда, и очевидно, эта встреча задела Скэриэла, напомнила ему о том, что у кого-то есть возможность покинуть эти стены.
— Все в порядке, — пробормотал тот, но сжал зубы.
Джером кашлянул мягко, но настойчиво. Он все еще держал его за плечо, и его глаза смотрели не на Готье, а на Скэриэла тревожно и несколько умоляюще. Даже самый безобидный вид незнакомца — Готье Хитклифа — не мог гарантировать им безопасности.
— Нам пора на занятие, — сказал он. — Пойдем.
Скэриэл кивнул. Но прежде чем уйти, он обернулся.
— Увидимся, Готье Хитклиф, если осмелишься вернуться.
Юноша остался в библиотеке один, под взглядами пыльных фолиантов и колеблющегося света свечей. Он проводил их взглядом, и во взгляде этом словно обещание было намерение вернуться и продолжить их разговор.
𓅪
Готье помнил день, когда он впервые увидел Скэриэла, странно отчетливо, как будто он выбился из общей серости его юных лет. Пыльный зал приема в башне Круга был пронизан резким запахом благовоний, смешанных с сыростью камня. На горло давил туго затянутый воротник расшитой куртки, и Готье то и дело дергал его пальцем, пытаясь вдохнуть. Он ненавидел любые визиты, но отец считал их необходимыми. — Это воспитательный момент, — глухо произнес Уильям Хитклиф, глядя на своего младшего сына с высоты внушительного роста и власти, которой он несомненно обладал не только в их землях, но и во всем Ферелдене. — Тебе не помешает увидеть, во что превращаются неуправляемые дети. Старший, Гедеон, стоял рядом, холодный и безучастный, как всегда. Его лицо было непроницаемым, но Готье знал, что брату это тоже не по вкусу. Он видел, как его пальцы сжались, едва видимые из рукавов мантии, видимо он узнал в словах «неуправляемые дети» упрек в свою сторону. Встречи с родственниками для учеников Круга были неслыханной роскошью, но Гедеон Хитклиф получал эту привилегию примерно раз в месяц, благодаря вмешательству отца в финансовое состояние Круга. Ранее отец никогда не брал Готье с собой на эти встречи, и сегодня лишь встреча с Гедеоном скрашивала всю мрачность ситуации. В этот раз они должны были встретиться с Первым Чародеем и, по словам отца, пройти на «ознакомительную прогулку по Кругу», будто башня была достопримечательностью. Но все пошло иначе с самого начала. Гедеона отослали сразу же, как только отец дал ему пару коротких, холодных наставлений, а Готье, не видевший брата уже несколько лет, не смог перекинуться с ним даже словом. В попытках найти его и не отдавая себе отчета в том, что это может иметь какие-то последствия, Готье отстал, когда Первый Чародей повел их мимо тренировочного зала. Внимание Готье привлекли звуки — гул магии, торопливые шаги и что-то яркое в голосах за неплотно закрытой дверью. Любопытство взяло верх, а еще он ужасно надеялся увидеть среди учеников Гедеона. Хотя бы просто увидеть его ненадолго, а если бы удалось обнять его, как в их детстве, было бы вообще замечательно. Готье заглянул внутрь. Там, в зале, подростки упражнялись под наблюдением храмовника и старшего мага. Сгустки света и пламени рвались в воздух, кто-то ссорился — один из учеников не мог, судя по разговору, стабилизировать щит, другой насмехался над ним. — Опять не получается? Попробуй пошевелить ушами, может, поможет! — раздался злой смешок. — Заткнись, Ремус, — огрызнулся звонкий юношеский голос. — Я хотя бы не трус! Надо будет — без всякой магии тебе по шее надаю! Готье ушел бы тогда, если бы не увидел его. Юноша — не старше Готье, может, даже младше — стоял с поднятой рукой, и на его пальцах плясало пламя. Кожа была чуть темнее, чем у самого Готье, смоляные волосы сбились в лохматую копну, лицо юноши было тонкое, с резкими скулами. Он смотрел на своего оппонента с такой яростью, будто сейчас сорвется. Магия в его руке дергалась, как бешеный пес на цепи. — Скэриэл, успокойся, — кто-то сказал неуверенно. — Ты опять… Но было поздно. Огненный шар сорвался с его руки, ударил в мишень прямо позади насмешника и разнес ее в щепки. В зале на секунду воцарилась тишина, даже храмовник не успел среагировать. Тот, кого назвали Скэриэлом, опустил руку и выдохнул. В глазах у него плескались тревога и вызов одновременно, он воровато повернулся в сторону двери — видимо, хотел проверить реакцию храмовника — и в этот момент он встретился взглядом с Готье. Никакого удивления. Только хмурый, пристальный взгляд. Готье замер, потом, не зная, что делать, шагнул обратно в темноту коридора, спешно помчался догонять отца и Первого Чародея. Последнее, что он слышал, удаляясь от зала, приглушенную ругань на «бесстыжего эльфа». Уезжая под вечер из крепости, он поделился впечатлениями с отцом, на что получил строгий взгляд и холодное: — Не думай о нем. Эти визиты не для дружбы с проклятыми Создателем детьми. Запомни, такие контакты не заканчиваются ничем хорошим. Готье не хотел неприятностей, но и лишить себя шанса познакомиться с этим «бесстыжим эльфом» не мог, в каждый следующий визит пытаясь «случайно» наткнуться на него. Наконец, ему это удалось, и насмешливое скэриэлово: «Увидимся, Готье Хитклиф, если осмелишься вернуться» медом растеклось по душе. Скэриэл притягивал к себе, словно был бездновым демоном желания. Позже они приезжали снова. Раз в месяц, потом реже. Официально — визиты, обсуждения дел с Первым Чародеем, наблюдение за состоянием восстановления башни в свете новых финансовых соглашений. Неофициально — контроль. Уильям Хитклиф никак не мог отпустить мысль о том, что его старший сын оказался магом. «Потенциальным одержимым!» — на эмоциях высказал однажды он Готье, и словно бы стремился каждый раз найти в гедеоновых глазах искорку той самой одержимости. Готье же был одержим по-своему и каждый раз искал глазами его, Скэриэла. Иногда тот просто мелькал в коридорах — резкий, напряженный, как змея перед броском. Иногда — на балконе, в одиночестве, с книгой и явно сворованным яблоком. Он выглядел так, словно дай ему волю, и от Круга не останется и кирпичика. Скэриэл замечал его, не здоровался, но и не отворачивался. И однажды, когда визит затянулся из-за мощной грозы над озером, он сам подошел к Готье. — Ты часто смотришь. Хочешь что-то спросить? — сказал он, без приветствия. Готье запнулся. — Я… хотел понять, почему ты злишься на всех. — Потому что «все» хотят, чтобы я сидел в клетке и улыбался, — Скэриэл хмыкнул. — А ты кто? Или просто глупый мальчик, которому скучно? — Я Готье Хитклиф, — сказал он. Скэриэл наклонил голову. — Глупый мальчик, понятно. Глупый и жестокий, как и все, кто приходит сюда. Он ушел, оставив Готье с ощущением, будто его ударили по лицу. И все же он продолжал приходить снова, продолжал надеяться на новую встречу и новый разговор.𓅪
Скэриэл с трудом сосредоточился на страницах книги, сжатой чернильными пальцами. Витые буквы размывались перед глазами, словно на страницу налили воды, и лишь когда за плечом прошелестели чьи-то шаги, он очнулся от потока беспокойных мыслей. Утро было хмурым, в учебном зале горели магические лампы, отбрасывая мягкий фиолетовый свет на кафедры и завитки пыльных гобеленов. В воздухе висел запах старых страниц, мела и чего-то горько-приторного — вероятно, зелья, неудачно сваренного младшими. — Ты снова не слушаешь, — тихо пробормотал Джером, сидящий слева от него. Он подался вперед, укрыв их обоих за спинками скамеек и стараясь не перебивать монотонный голос наставника, читающего лекцию. — Если мастер Тремейн заметит, ты получишь выговор, а то и очередную порку. — Пускай, — Скэриэл щелкнул ногтем по корешку книги. — Сегодня скучная лекция ни о чем, я понял это еще в первые три минуты. Опять о потоках маны, как будто нам это поможет выжить, если храмовники решат, что ты одержим. — Скэр, не начинай… — Я не начинаю. Я просто… — он осекся, встревоженно взглянув на вход. Но это был не храмовник, просто пожилой мастер Валентин с тростью прошел мимо, морщась от звона, доносящегося из другой аудитории. Вокруг них ученики тоже перешептывались, зевали, чертили что-то на пергаментах. Один из учеников — худенький мальчишка с рыжими кудрями — нервно грыз перо и уронил чернильницу на мантию соседа, вызвав шепотки смеха. Лекцию не слушал никто. — Слышал, что Далия из старших пыталась сбежать? — раздался шепот где-то справа. — Да ну, опять? После того как ее отец пожертвовал столько, чтобы она осталась в башне? Сумасшедшая. — Может, она просто не хотела быть куклой, — мрачно пробормотал Скэриэл. — Что ты сказал? — спросил Джером, но тот лишь покачал головой. Мастер Тремейн остановилась перед кафедрой, звякнув цепочкой на посохе, и класс утих. Скэриэл старался не встречаться с ней взглядом. Она чувствовала, когда кто-то врал, и он сегодня был не готов выдумывать очередную ложь, если к нему появятся вопросы. — Сегодня мы обсудили стабилизацию магических потоков, — начала Тремейн. — Теоретическая часть, да, но крайне важная. Без понимания структуры потоков вы рискуете… ну, например, расплавить собственный мозг. Или чужой. — Интересный выбор, — хмыкнул Джером. — Восхитительно успокаивающе, — вторил ему Скэриэл. — Я покажу вам несколько практических упражнений, — мастер отложила посох и хлопнула в ладоши, привлекая внимание особо невнимательных учеников, и начала объяснять практику. Оставшийся час занятия прошел в тишине, прерываемой лишь шелестом страниц, редкими комментариями мастера и щелчками от магических кристаллов в настенных лампах. Скэриэл ловил себя на том, что смотрит в окно. За стеклом ветер качал верхушки деревьев на прикрепостной территории. Где-то там, за озером, его ждала свобода. Где-то там существовало нечто большее, чем серые стены Круга. Когда занятие закончилось, ученики зашумели, собирая вещи. — Подожди меня, — сказал Джером, — Пойдем вместе в обеденный зал? Скэриэл не ответил. Он уже скользнул между рядами, избегая взгляда мастера, и исчез в боковом коридоре. Джером выругался и поспешил за ним. Он нашел его в архивной секции библиотеки, там, где мало кто бывал. Каменные стены были покрыты плесенью, совершенно не магические свечи коптили, а книжные шкафы буквально искрили защитной магией, не позволяющей касаться их без доступа. Скэриэл сидел, подогнув ноги под себя, среди стопок книг, не защищенных ничем, и гладил корешок одной из них. Смотрел он на них мечтательно. — В этих томах спрятана такая власть, Джером! — голос его полнился чем-то жадным, — Представь, какая власть в тех из них, что мы не можем сейчас прочесть. Он окинул взглядом архив и разочарованно застонал. — Ты знаешь, что будешь делать, если тебя… нас поймают? — осторожно спросил Джером, и Скэриэл без лишних слов понял, что речь вовсе не о проникновении в запретную секцию. — Скажу, что не знал, что происходит. Что это было случайно, что это была самозащита. — Но это не самозащита, Скэр. Это кровь. Это совсем… другое. Они же скажут, что в тебя демон вселился, и солнышко на лоб тебе живо организуют! — Джером звучал зло, а еще — беспомощно. Убеждать в чем-то Скэриэла, который принял решение, было делом столь же непосильным, как сдвинуть башню Круга с места. Скэриэл посмотрел на него. В глазах его невозможно было отыскать ни страха, ни стыда. — У тебя нет сил, Джером. У нас нет сил. У них — броня, клинки и право на все. А у нас — только это. — Это не сила, это путь к безумию. — Нет, — тихо сказал Скэриэл. — Это — выбор. Они замолчали. Слышно было, как где-то капает вода. В другом крыле маги смеялись, кто-то пел красивую песню про ночь, кто-то спорил о новом труде орлесианских магов о связи с завесой. — Ты не хочешь быть здесь, — прошептал Джером. — Но если тебя поймают при побеге — тебя убьют. — Я знаю, — Скэриэл сжал пальцы. — Но однажды… однажды я найду способ. Даже если он будет стоить мне всего. За дверью кто-то кашлянул. Джером вздрогнул, но Скэриэл даже не шевельнулся. — Пошли, — сказал он наконец. — Обед. И еще полдня скуки. Они вышли в темный коридор, растворившись в полумраке башни. Скэриэл шел первым — хрупкая тень, что однажды может стать бурей.𓅪
Когда Скэриэлу исполнилось девять, его клан собрался в круг у костра — место, где порой решались судьбы. Маги среди долийцев были редкостью, священными дарами, но Скэриэл был уже третьим в новом поколении, и это стало проблемой. Двух уже едва сдерживали, их способности с трудом контролировали старшие. Третьего наставлять было некому, и Хранитель, утомленный старец с вечно юным лицом, произнес, не глядя мальчику в глаза: — Мы не можем дать тебе обучение. Мы не можем дать тебе защиту. Прости нас, дитя. Скэриэл не плакал. Он сжал кулаки до крови от впившихся в кожу ногтей и стоял, пока не ушли все. Его дядя, мрачный охотник, отвернулся, когда Скэриэл бросил на него последний взгляд. Никаких теплых слов, только котомка и три лепешки в дорогу. И тишина, в которой невозможно было даже дышать. Потом была дорога — грязная, бесконечная, полная чужих лиц, плевков, искаженных представлений о долийцах. Скэриэл лгал страже, церковникам и храмовникам: нет, он не из клана. Да, у него нет родителей. Да, магия проявилась недавно. Он уже понял, что надо говорить, чтобы его взяли в Круг — и не искали других, тех, кто выбросил его на произвол судьбы. Из первого круга он сбежал, как только пожилой Рыцарь-Командор попытался — что уж скрывать, и смог — стянуть с него штаны, прижать к себе в омерзительном порыве. Скэриэл тогда в первый раз напал на кого-то старше и сильнее себя, был избит, а после — бежал так далеко, чтобы, если поймают, не вернули туда, где он знал — не выживет. Не вытерпит, сам себя убьет, если позволит такому с собой случиться. Джером встретился ему в эльфинаже Вал Руайо, где Скэриэл скрывался несколько недель. Он был на год старше, с темными глазами, вечно испуганный и дерзкий одновременно. Они столкнулись, когда Джерома выволокли на улицу за «воровство». Мужчина, торговец пряностями, орал, что тот стащил мешочек лаванды, и бил мальчишку кулаком в живот. — Лаванда не скроет твой запах гнили, — сказал тогда Скэриэл, выдергивая Джерома за ворот из рук торговца и отталкивая его назад, к себе за спину. — А ты кто, мать твою, такой? — рявкнул торговец возмущенно. Скэриэл медленно поднял на него глаза. — Я тот, кто заставит тебя увидеть свое сердце изнутри. И магия — черная, алчущая, мстительная — дернулась в нем. Он не дал ей вырваться, но мужчина словно почувствовал его намерение. Отшатнулся, пробормотал что-то про «одичалых», «долийское отродье» и «нечисть». Скэриэл не ответил, только схватил Джерома за руку, потащил через переулки. Тот отбивался, кашлял, хватался за живот, но не отставал. Так и началось: они ночевали по каким-то сараям, Скэриэл приносил еду, спал снаружи, охранял. Джером сначала пытался улизнуть, но всегда возвращался. Несколько раз он всерьез спрашивал, зачем Скэриэлу это. Тот лишь пожимал плечами: — Ты теперь мой. Все просто. Они пробрались в храм на окраине, ночевали на чердаке. Джером там впервые почувствовал магию — ночью, в кошмаре. Ему снился тот торговец. Он вопил, давил, пинал его. Джером взвыл во сне, и с потолка рухнули балки. Скэриэл вытащил его из-под обломков. — Это сделал ты. — Нет! Нет! Это… это не я! Я… я не делал! — Джером бил себя по голове в тщетном отрицании, но Скэриэл поймал его за руки и мягко обнял, не давая Джерому делать себе больно. — Эй, тихо… Это ты. И это твоя сила, Джером. Так он стал его братом. Не по крови — по долгу и безысходности. Когда их забрали храмовники, Скэриэл не сопротивлялся. Он даже улыбался, когда их вели в повозку — в этой улыбке было что-то звериное. Джером рыдал, упирался, срывал ногти в кровь от цепей, Скэриэл же держал его за плечи и шептал на ухо: — Мы выживем, могло быть и хуже. Круг — не самое худшее место… Пока ты со мной. Спустя год, в башне у озера, Скэриэл сидел на подоконнике, покачивая ногой. Джером лежал на полу рядом, закинув руки за голову. — Иногда мне кажется, что мы все играем в театре. Клан притворяется, что не боится магии. Круг — что защищает нас. Храмовники — что мы не рабы. А мы… — он замолчал. — Мы просто дети, — сказал Джером. Скэриэл посмотрел на него. Хищно улыбнувшись, добавил: — Не все из нас. Они знали, что долго здесь не задержатся. Скэриэл — потому что не умел подчиняться. Джером — потому что слишком тянулся к нему. И еще потому, что Скэриэл по ночам все чаще возвращался с алыми следами под ногтями и безумными глазами. Он уже тогда начал говорить о побеге. Джером не был готов к этому. Он смирился, хотел просто жить… но слушал, всегда слушал Скэриэла и всегда следовал за ним. — А если нас поймают? — шептал он по ночам. — Если сделают усмиренными? — Не сделают, потому что мы сбежим раньше. — Куда? — Не знаю, но я не позволю им отобрать твою душу. Или мою. И тогда Джером, трясясь, обнимал его за плечи и шептал: — Я с тобой. Куда угодно, даже в Тень, только не оставляй. Скэриэл не отвечал, только гладил его по спутанным волосам, и в глазах его отражалась ночь, такая же безгранично темная, как он сам.𓅪
Вечера в Круге были самой тяжелой частью дня. В учебных залах пустело, и тишина заполняла коридоры, душная и липкая. Служки тушили светильники, оставляя лишь тонкие полоски света у редких открытых дверей. Маги исчезали: кто в свои кельи, кто в темные закоулки башни, туда, где стены казались толще, и не было лишних храмовничьих ушей. В подвалах башни всегда пахло гнилью и кровью. Скэриэл любил это место: здесь храмовники не шастали так часто. Их тяжелые шаги — звон металла по камню — заглушались наверху, среди больших залов, а внизу оставались только эхо собственных шагов и запустение. — Скажи еще раз, — сипло пробормотал Джером, — зачем мне это? Почему нельзя… ну… быть нормальным магом? Как все? Скэриэл не оборачивался. Он шел уверенно, будто бы давно решил все за Джерома. — Потому что мы не «все», — ответил он холодно. — Потому что, если они увидят в тебе слабость… тебя усмирят. Джером вздрогнул. Все знали, что значит усмирение — лишение воли, превращение в тень самого себя. Хуже смерти. Скэриэл знал дорогу на память. Джером плелся следом босиком, кутаясь в слишком короткую для него робу мага-ученика — Скэриэл уже начинал сомневаться, что тот не полуэльф, судя по тому, как Джером стремительно с годами вытягивался вверх. — Сюда, — коротко бросил Скэриэл и первым юркнул в комнату, где когда-то проводили какие-то ритуалы, судя по разрисованным стенам. Теперь здесь валялись только щепки да потрескавшиеся табуреты. На полу остался круг — выцветший, тронутый плесенью, но еще видимый. Скэриэл опустился на колени и вытянул руку, призывая Джерома за собой. Тот замер, переминаясь с ноги на ногу. — Боишься? — Конечно боюсь, — буркнул Джером, — Я же не идиот бесстраный. Скэр усмехнулся коротко, тепло. — Правильно. Страх — это жизнь. Тот, кто не боится, мертв. Они начали. Скэриэл вводил Джерома в основы магии крови: управление болью, притягивание энергии, сопротивление приказам. В его движениях была странная грация, будто он давал жизнь запрещенному искусству. Их шепот глухо отражался от каменных стен. — Помни, — говорил Скэриэл, заставляя Джерома выцарапать ножом на собственной коже маленький знак, — Это не ради силы, это ради свободы. Давай, никто не увидит. Никто не узнает. Джером шмыгнул носом, но послушно задрал робу до бедра и сел рядом. Его кожа была в пятнах от старых синяков. Скэриэл осторожно достал из кармана тонкий нож, потемневший от времени. Почти ласково провел им по внутренней стороне джеромовой ноги — там, где никто не проверяет, где никто не ищет следов. Кровь — густая, алая — выступила каплей и упала на центр круга. И сразу будто невидимая сеть натянулась в воздухе, магия пробудилась. Скэриэл видел, как Джером вздрогнул, зажмурился. — Чувствуешь? — тихо спросил он, глядя на него. Джером открыл глаза. В его зрачках плескался страх и что-то еще, что-то более темное. — Да, — выдохнул он. — Чувствую. И в этот момент в дверном проеме мелькнула тень.𓅪
Готье шел по коридору Круга, хмурясь. Башня тянулась вниз каменными кольцами змеи, темными и давящими, и казалась отдельным миром. Он приходит навещать брата — так объясняли храмовникам его появление. Его прикрытие, что позволяло избегать ему неудобных вопросов, когда он наталкивался на храмовников во время прогулок по башне. Отец щедро помогал Кругу деньгами, поэтому на юного господина Хитклифа смотрели сквозь пальцы, хотя смотреть предпочитали свысока, но появление его здесь, внизу, не смогли бы прикрыть никакие деньги. Скэриэл любил это место. Сначала он показал это место Готье. Чуть склонил голову вбок с хитрой полуулыбкой — мол, хочешь увидеть, куда не водят даже старших учеников? Готье тогда нервно кивнул. И теперь… он шел туда один. Каменные ступени скрипели под подошвами, факелы горели тускло, отбрасывая длинные рваные тени. Готье старался идти неслышно, и сердце его бухало где-то в горле. Нужная дверь была приоткрыта. Изнутри шел еле слышный гул, как от тяжелого дыхания. Готье остановился, стиснув ладони в кулаки. Сквозь щель в двери он увидел: внутри было темно, лишь слабый свет свечи подсвечивал двоих, сидящих на полу вплотную друг к другу. Джером дрожащими пальцами держался за край скэровой мантии, Скэриэл что-то шептал ему, почти касаясь лбом его лба. У Готье внутри что-то сжалось, ревность противно закогтила сердце. Он невольно отвел взгляд. Что он вообще делает? Это не его дело! Скэр всегда был странным, дерзким, притягательным — рядом с ним хотелось чувствовать себя… кем-то большим. Нужным. Он уже хотел уйти, когда что-то щелкнуло в его восприятии. В воздухе пахло железом. Готье снова заглянул внутрь. Теперь он видел: Скэриэл спокойно и ловко тонким ножом надрезал кожу на внутренней стороне бедра Джерома, и кровь его капала на потрескавшийся магический круг. Старый, выцветший, почти стертый — но круг вспыхнул, едва напитался кровью. Готье зажал рот рукой, отшатнулся, ударился плечом о стену. Какого демона они творят? Он почти бегом спустился вниз, в холодные залы, нашел пустую нишу в коридоре между классами и спрятался там, пытаясь отдышаться. Через какое-то время его там нашел Скэриэл, спокойный, как всегда, будто бы ничего страшного не произошло. — Подглядывать нехорошо, — заметил он, склонив голову набок. Свет от ближайшего факела вычерчивал на его лице тени, делая глаза глубже, а скулы резче. — Ты… ты пользуешься… — Готье сглотнул. Слова не шли. — Магией крови? — подсказал Скэриэл, ухмыльнувшись так, словно они обсуждали пустяковую шалость. Готье задохнулся от возмущения: — Ты с ума сошел?! Если тебя поймают… Скэриэл медленно подошел ближе, вцепился пальцами в край своей мантии и задрал ее до пояса, ничуть не смущаясь, благо что в нише их не могли легко увидеть со стороны. В свете факела проступили тонкие шрамы — аккуратные надрезы, пересекающие внутреннюю сторону бедра. Некоторые шрамы были грубее — от кнута или розги, и их было большинство. Если бы Готье не знал, куда смотреть, порезы от ножа и не заметил бы. — Видишь? — голос Скэриэла был странно тихим. — Думаешь, это я сам начал? Думаешь, это игры? Готье замер. В горле встал ком. — За что?.. Скэриэл вскинул брови: — За то, что я родился магом. За то, что Джером родился магом. Думаешь, его меньше били за то, что он был смиреннее? О, Готи, ты такой… Джерома били даже больше. Бедный мой Джером, он лишь хотел быть послушным, но в некоторых это только разжигает злобу! Он сделал еще шаг, стоя теперь совсем рядом, так что Готье ощущал тепло его тела и тяжесть взгляда. Скэриэл поймал его руку за запястье и потянул вниз, прижал к своим шрамам. Готье почувствовал под пальцами целую историю его жизни, ту ее часть, что раньше Скэр упорно скрывал. И где-то фоном, совсем неуместно, пронеслись мысли о том, что первые бедра, которые он потрогал в своей жизни, ощущались как смерть и как любовь одновременно. — Если мы не научимся защищать себя… — Скэр говорил медленно, каждое слово было как гвоздь вбито в сознание. — Нас усмирят или убьют. Тебе кто больше нравится: кукла без мыслей или труп? Готье невольно отступил, отдернул руку. Он хотел возразить, крикнуть, что Скэр ошибается… но перед глазами и на кончиках пальцев его отпечатались эти шрамы и совершенно теперь понятный страх в глазах Джерома, когда храмовник заходил в библиотеку, чтобы сообщить, что господина Хитклифа ожидает отец. Нечто тяжелое сковало ему грудь и опутало мысли. С тех пор Скэриэл стал искать его взгляда каждый раз, когда Готье приходил в Круг. На прогулках по Башне, в библиотеке, даже в редкие часы, когда Готье позволяли посетить старшего брата. Скэр всегда был где-то рядом — насмешливый, с этим его цепким взглядом. Готье чувствовал, как его постепенно затягивает в эту трясину — туда, где все было серо и зыбко, где правильное и неправильное сливаются в одно. Он не мог поговорить об этом с братом, не мог сказать отцу. И однажды он поймал себя на том, что, идя к Башне, уже ищет глазами темную макушку в толпе других учеников. И что сердце его начинает стучать быстрее.𓅪
Когда Уильям Хитклиф приезжал в башню, время словно замедлялось. Воздух между каменными стенами становился словно пропитанным тревогой, а маги спешили пригладить мантии, опустить глаза и казаться незаметнее. Его визиты были редкостью, но всегда сопровождались переменами: новыми соглашениями, тайными разговорами, подношениями, за которые Круг становился еще покорнее перед старым родом. Готье стоял рядом с отцом, сжимая кулаки в карманах куртки. Он ненавидел это место и одновременно жаждал здесь остаться — ближе к тем, кто жил жизнью, которую он только отчасти понимал. Ему казалось, что внутри стен башни другой, настоящий мир, недоступный для него, чужака. В этот приезд все было особенно напряженно. Отец осматривал стены Башни, словно проверяя товар: недовольно морщил нос, комментировал облупившуюся штукатурку, отмечал все, что казалось ему недостаточно достойным. Его глаза скользнули по ученикам, по храмовникам, по учителям — останавливаясь ненадолго, оценивая, решая, кто заслуживает внимания. Когда они ненадолго остались наедине, в одном из пустых залов, отец повернулся к нему: — Я вижу, что ты стал рассеянным, — сказал он лениво, с нажимом на каждом слове. — Что за взгляды? На кого ты тут смотришь? Готье сглотнул, чувствуя, как горло сжимает стальной обруч. — Никого, — соврал он неумело. Уильям усмехнулся уголком рта, словно уже знал ответ и просто ждал признания. — Хорошо, — сказал он холодно. — Не разочаровывай меня, Готье.𓅪
Скэриэл знал, что время утекает сквозь пальцы. Он встретился с Готье в одном из забытых коридоров за тяжелой деревянной дверью, ведущей в старое архивное хранилище. — Быстро, — шепнул Скэриэл, хватая его за руку и утаскивая в тень между высокими стеллажами. Готье позволил увести себя. Он шел, будто падая в эту бездну с открытыми глазами. В полумраке Скэриэл усмехнулся — тихо, по-своему нежно. Пальцы его коснулись подбородка Готье, приподняли лицо. Готье успел заметить, как мягко светится в темноте его взгляд. И Скэр поцеловал его. Сначала легко, почти шутливо, как будто хотел подразнить. Но когда Готье, сгоревший от смущения и восторга, неловко потянулся к нему в ответ, Скэриэл углубил поцелуй требовательно, обещая что-то большее, чем просто минутную шалость. Они прятались в этой тени, шептали глупости, посмеивались, прикасались друг к другу неловкими движениями. Скэриэл дразнил его — быстрым поцелуем в уголок губ, щекоча шепотом у уха: — Если сбежим… взять тебя с собой? — Д-дурак… — заикнулся Готье, краснея до ушей. Смех Скэриэла затих, когда шаги эхом прокатились по каменному коридору. Готье отпрянул в ужасе, замирая, словно окаменев. Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял храмовник, а за ним — Уильям Хитклиф, мрачный, как грозовая туча. На миг все вокруг сжалось до точки: запах пыли, тяжесть взгляда отца, теплая рука Скэриэла — все исчезло. Готье сделал полшага назад, в отчаянной, детской попытке скрыться, но Скэриэл спокойно сжал его запястье, не давая отступить. Как будто он все знал. Как будто ждал этого момента. Уильям посмотрел на них сверху вниз оценивающе, с омерзением, которое он даже не пытался скрыть. — Похоже, я вовремя, — произнес он ледяным голосом, — И наконец нашел причину. Их вывели — в случае Скэриэла выволокли — в зал без церемоний. Отец шагал впереди, не оборачиваясь. Лицо его было неподвижным, но Готье чувствовал за этой маской ярость. Он поспешил за ним, чтобы оправляться — извиниться за себя, за них, выдумать что-то, лишь бы Скэриэлу не досталось, но шаги Уильяма так и не позволили догнать его. Скэриэла в какой-то момент Готье потерял из виду и только лишь молился Создателю, чтобы его не утащили в одиночное заключение — Джером как-то рассказывал ему о маге, которого месяцами держали там и чуть не свели с ума. Они остановились, и Готье в ужасе замер. В центре зала Скэриэл стоял босиком, без рубашки, его руки были сцеплены за спиной. Губы его были сжаты в тонкую линию, плечи расправлены — он стоял как на плацу, готовый принять любой удар. Готье дрожал. Он с горечью понял, что будет дальше, и ничего не мог сделать. — Этот мальчишка, — сказал Уильям, небрежно кивая в сторону Скэриэла, — Заигрался. Нарушил правила, подавил твою волю. Ты думаешь, это тот, кого стоит считать другом? Он повернулся к храмовникам. — Накажите его при моем сыне, чтобы он тоже запомнил. Плеть свистнула в воздухе. Первый удар полоснул по спине Скэриэла, он вздрогнул всем телом, но остался молчалив. — Отец, прошу! — Готье метнулся к отцу, против всех устоявшихся правил тронул его за рукав, взмолился. — Это была моя ошибка! Я больше никогда не разочарую вас! Но он не при чем… Умоляю вас! Лицо Уильяма не дрогнуло. Он даже не потрудился отнять у сына руку, с холодной жестокостью наблюдая за наказанием. Готье стоял, вцепившись в руку отца, чувствуя, как его сердце словно бьется об эти каменные равнодушные стены, а дыхание застревает в горле. Удары сыпались один за другим, тяжелые, рвущие кожу до крови. На белой коже Скэра теперь виднелись багровые рубцы, кровь стекала тонкими дорожками вниз, впитываясь в грубую ткань его нижних одежд. Готье был почти благодарен, что для наказания Скэрилу позволили остаться в штанах, не выставили на обозрение все его шрамы и постыдную наготу, но все равно все происходящее поражало его, не тронутого отцом ни разу, своей жестокостью. Скэриэл не кричал, только напрягался, сутулился, вжимал подбородок в грудь, не позволяя себе показать боль. Готье не мог отвести глаз. Он хотел отвернуться, спрятаться, закричать, но все, что он мог — это стоять и смотреть. — Смотри, — сказал отец негромко. — Смотри внимательно. Когда Скэриэл наконец упал на колени, дрожащий, почти без сил, Уильям кивнул. — Достаточно. Тишина накрыла зал. Готье метнулся к Скэриэлу, и отец не стал удерживать его. Скэриэл лишь отвернулся от Готье из последних сил, и Готье понял, почему — Скэриэл, его смешливый и гордый Скэриэл, бессильно и горько плакал. Позже, когда тени сгустились и близился час отъезда, Готье нашел Гедеона в одном из пустых залов. Старший брат сидел у окна, задумчиво перебирая в пальцах цепочку амулета. Готье сел рядом, голос его дрожал: — Это всегда так? Гедеон посмотрел на него искоса уставшими глазами. — Нет, — сказал он, — Иногда все еще хуже. Он замолчал, затем неохотно продолжил: — Мне повезло. Наш отец платит за мою «свободу». Но даже мне… иногда приходилось стоять перед храмовниками, раздеваться под их взглядами, принимать наказания за то, чего я не делал. Быть магом — это быть виновным по умолчанию. Его голос был беззлобным, но в нем звучала усталость, накопленная за долгие годы. Готье молчал, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Когда отец позже спросил его: — Все понял? Готье поднял на него глаза и кивнул: — Да, отец. И в первый раз в жизни солгал — не только ему, но и самому себе.𓅪
Ночь побега не началась с решимости, она началась с кошмаров. Готье проснулся в холодном поту, взгляд был мутным, а сердце стучало так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Гедеон передал ему весточку через одного из храмовников, которого знал с детства. Короткое и тревожное послание: «Скэриэл неуправляем. Он слишком опасен. Собираются его усмирить. Завтра. Архивы.» Эти слова не оставили Готье ни единого шанса на спокойный сон. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, не зная, что ему делать. Он пытался убедить себя, что это не так, что все можно исправить, но чем больше он думал об этом, тем яснее становилось: он уже не был в силах исправить ничего. Но это не было его единственным кошмаром. Проблема была не только в Скэриэле. Было еще одно лицо, которое стояло перед ним, в его мыслях и снах. Джером. Сначала ему снилось, как он пытается найти его в пустых коридорах Круга. Джером был молчалив, его лицо было привычным — раздраженное и настороженное, но в этот раз он не отвечал на вопросы, только смотрел суженными глазами. «Где ты? Почему ты молчишь?» — спрашивал Готье, но его голос эхом отдавался в пустых стенах. Потом кошмар сменился. В другом сне Скэриэл был перед ним весь в крови, лицо искажено гневом и безумием. Он смеялся, но в этом смехе не было радости. Скэриэл был уже не человеком. Он был монстром, ползущим по мраморному полу, с кровавыми следами на руках и шее, словно тварь, выросшая в темных уголках Круга. «Ты же знал, что это произойдет. Ты знал, что я не смогу остановиться!» — кричал он. — «Ты не мог помочь. Ты мог только смотреть!» И Готье смотрел. Он стоял рядом, как немой свидетель, и не мог пошевелиться. Скэриэл был невыносим, но он был и живым, он был тем, кого Готье знал, тем, с кем он когда-то смеялся и разговаривал, кого целовал так отчаянно и жадно. И теперь этот человек стал тем, кого нужно уничтожить, чтобы не было больше разрушений. Вместо того, чтобы бежать, Готье остался. Он наблюдал, как Скэриэл и Джером исчезают в дымке страха и боли, оставляя его в одиночестве. В его ушах все еще звучали их голоса, но они становились тише, словно далекое эхо. В какой-то момент его кошмары начали смешиваться. Скэриэл и Джером становились то одним целым, то сливались в одном мучительном видении, где оба они лежали обездвиженно под воздействием магии или рук храмовников. Не было ни плана, ни надежды, было только чувство предательства. Проснувшись, Готье лежал на спине, пытаясь отдышаться, и страх не покидал его. Он знал, что ночь побега, ночь их разлуки, уже не за горами. И что он будет делать, когда это случится? Наутро Готье с трудом преодолевал коридоры Круга. В его голове не было ни мысли, ни цели, только одна боязнь — боязнь того, что все раскроется. Ему нужно было пройти этот путь с уверенностью, что все под контролем, но страх сковывал его на каждом шагу. Он ощущал взгляд каждого храмовника, которого встречал на пути, как проверку. Он сжал кулаки, пытаясь скрыть дрожь, лезущую наружу, но это было сложно. Его сердце колотилось, когда он стоял перед постом храмовников у дверей в башню. Он знал, что они могли бы проверить, кто он, и что, если они заподозрят его, они немедленно отправят его на допрос, заставят оправдываться перед теми, кто был гораздо более опытен в этих делах. Но ему повезло. — По поручению отца, — произнес он, скрывая панику, только что отрепетированную фразу. Он заметил, как храмовники чуть прищурились, изучая его лицо. — Давай-давай, быстрее, — сказал один из них, тот, что был старшим на посту. Он был насмешливо настроен, но выглядел усталым, словно ему было все равно на такие просьбы. Его взгляд метнулся к двери, и Готье знал, что если бы тот захотел задержать его, это бы не заняло много времени. Но он лишь махнул рукой, словно в последний момент узнав его лицо, и дверь открылась. Готье прошел внутрь, но не мог избежать того ощущения, будто глаза следят за каждым его шагом, словно им известно, что скрывается под его внешней уверенностью. Он был слишком молод и неопытен, чтобы не ощущать тревогу, что что-то обязательно пойдет не так. Каждый его шаг вел к самой темной части Круга. Он шагал по каменному полу, чувствуя, как его ноги скользят, а сердце сжимается от страха. Он каждый раз проверял, чтобы никто не оказался рядом, но все было настолько пусто, что он стал слышать только собственное дыхание. Он дошел до последней двери, которая вела в темный коридор, где его уже ждал Скэриэл. Тот скрывал лицо под капюшоном, будто специально готовился к встрече в этом месте. На лице его не было никакой эмоции — ни радости, ни тревоги, только бесстрастность. Он стоял рядом с пыльной колонной, почти скрытый от глаз, но Готье сразу узнал его. — Ты здесь, — прошептал Скэриэл, взгляд его был скрыт, но голос — знаком. — Сказал на входе, что пришел по поручению отца, — ответил Готье с нервной улыбкой, хотя в его груди сдавливало беспокойство. — Но я… я не могу оставаться здесь долго. Они могут все узнать. Ты знаешь, что у нас в семье всегда были связи, но если они что-то заподозрят… Он замолк, не зная, как продолжить. Скэриэл лишь покачал головой, приподняв плечи. Он, как всегда, был спокоен, а в его глазах, блеснувших в тени капюшона, не было ни малейшего признака сомнения. Он явно привык к риску. — Тебе не стоит переживать. Вряд ли они смогут узнать. Понимаешь, Готье, ты — не такой, как мы. Ты все контролируешь в отличие от нас, которые всего лишь вынуждены играть по их правилам, — тихо сказал он, подходя ближе. Но, несмотря на уверенность в голосе Скэриэла, Готье не мог избавиться от тяжелого чувства тревоги, которое преследовало его. Как бы он ни старался убедить себя, что все будет нормально, внутренний голос твердил: «Они знают, они уже знают». Все вокруг казалось слишком напряженным и опасным. Но он не мог вернуться назад. Он был здесь, уже в этой опасной игре, и если он остановится — все может рухнуть. Даже если ему придется скрывать это все до конца. С этими мыслями он сделал шаг в тень, к Скэриэлу. Когда Готье оказался рядом со Скэриэлом, его сердце по-прежнему билось быстро, сбивчиво, с каждым шагом все сильнее словно приближая бездну, в которую он неизбежно погружался. Он прекрасно понимал, что стоял перед выбором, который мог изменить его жизнь навсегда. Его мысли метались на грани срыва, а тело было словно заморожено под весом этого решения. Скэриэл повел его глубже в темный коридор, их шаги были приглушены толщей камня. В воздухе стояла влажность, этот коридор сам по себе был скрытым и забытым местом, которое оставалось за пределами взглядов. Они остановились перед одной из маленьких дверей, которая вела в небольшую мрачную комнату, освещенную лишь тусклым светом свечей. Готье почувствовал, как волосы шевелятся на затылке, а дыхание сбилось окончательно. Скэриэл резко повернулся, и его глаза, бесстрастные, но с какой-то ненормальной решимостью, встретили взгляд Готье. Это был не тот взгляд, который Готье знал. Это был не тот Скэриэл, с которым он когда-то проводил время, не тот маг, который показывал ему неведомые стороны колдовства и самозабвенно искал его внимания. Сейчас это был человек, которого гнев и отчаяние превращали в нечто иное. — Готье… — сказал Скэриэл, его голос звучал твердо, без всяких сомнений, как будто он уже принял решение. — Ты должен быть готов. Мы сделаем это. Мы создадим хаос, выкрадем наши с Джеромом филактерии и, когда это будет сделано, мы сбежим отсюда, и больше не будет ничего стабильного и безопасного. Готье замер. Он не знал, что ответить. Его взгляд метался по комнате, не находя ответа. Он пытался осмыслить слова Скэриэла, но по его взгляду понял — было слишком поздно для того, чтобы что-то менять. Он знал, что они стояли на грани не просто их судеб — они стояли на грани своей собственной гибели, и все, что было дорого, теперь оказалось под угрозой. — Хаос? — выдохнул Готье, с тревогой замечая, как его голос предательски срывается. — Ты хочешь уничтожить все? Скэриэл не ответил прямо, но его взгляд стал еще более напряженным. В этом взгляде было нечто обжигающее, что заставило Готье отступить на шаг назад. — Если мы не сделаем этого, у нас не будет второго шанса, Готье. Ты понимаешь? — продолжил Скэриэл, склоняя голову, будто издеваясь, но в его голосе не было ни капли насмешки. Он был почти в безумии. — Мы — маги, от нас не отстанут. Храмовники все контролируют, и пока мы под их носом, мы не будем ничего значить. Мы — просто пешки, Готье. Твои… твоя семья, все твои «связи» — они нам не помогут. Они поглотят нас, как поглощают все живое вокруг. Найдут, притащат обратно и сделают из нас бездушных кукол. Слова Скэриэла врезались в душу Готье, и в тот момент он почувствовал себя на грани: все его страхи, его мораль, его решения — все это вот-вот разрушится. Он понимал, что, если будет колебаться, все окончательно утечёт из его рук. Но, в то же время, ужас перед тем, что он слышал, что происходило с Скэриэлом, и то, как он выглядел — это уже не было просто бунтом. Это было безумием. — Ты собираешься… — голос Готье едва звучал. Он пытался понять, но не мог. — Ты хочешь сбежать с нами обоими? С Джеромом все понятно, но я… Почему ты думаешь, что я смогу тебе помочь? Скэриэл, с какой-то странной и пугающей легкостью, подошел ближе, наклонился так, что их лица оказались почти на одном уровне. В его глазах было что-то безумное, что-то, что Готье никогда не видел. Его взгляд был пуст, разрушен изнутри. Он, казалось, горел не просто идеей, а жестоким, безжалостным убеждением, что выхода нет. — Ты мне поможешь. Станешь моим заложником, если нужно будет, Готье. Ты — единственный, кто может помочь мне и Джерому выйти отсюда живыми. Ты — важен. Ты — нужен. И ты станешь тем, кто поможет нам сбежать. Тебя никто не тронет, пока ты с нами, Готье. И знаешь, что я бы хотел? — он прищурился, его голос стал низким и уверенным, как никогда раньше, но под конец предательски дрогнул. — Хотел бы я, чтобы ты был со мной… Так же, как раньше. Готье отшатнулся, но слова Скэриэла, даже несмотря на их жестокость, не отпускали его. Он был на грани того, чтобы отказаться, но уже знал, что был пойман в ловушку, из которой не мог выбраться. Его внутренний мир рушился, и теперь перед ним стоял выбор, который он уже знал, что не сможет изменить. Он просто молчал, пытаясь понять, что будет дальше. Скэриэл все это время смотрел на него, но его глаза были настолько холодными и решительными, что Готье понял: все, что они собирались делать, было уже не остановить. Скэриэл ухмыльнулся и повернулся к нему. Следы безумия становились все более заметными. Все, что оставалось, — это шаг в пустоту, из которой не было пути назад. — Итак, ты с нами? Или тебе еще нужно время подумать? — сказал Скэриэл, почти ласково, и в его голосе слышалась не только решимость, но и что-то большее. Готье почувствовал, как сердце сжимается в груди.𓅪
Они начали действовать — план был прост на словах, но одновременно страшно сложен в исполнении. Весь этот ад, который они задумали, был не просто опасным, это было маленькое восстание против всей системы, в которой они жили. И вот теперь, стоя в темном углу коридора, Готье не мог вспомнить, когда в последний раз у него было столько страха и решимости одновременно. Скэриэл рядом, почти что сливаясь с темнотой, был не тем человек, каким Готье его помнил. Он был напряжен, лицо было скрыто за тенью капюшона, только глаза сверкали, как два огонька в ночи. Все было рассчитано. Или, точнее, Скэриэл был уверен, что все получится. И вот, оно началось. Джером, по глупости или из-за неумения, испортил первый шаг в ритуале. Он нервничал, его руки дрожали, а лицо было бледным, как у человека, которому предстоит пережить нечто ужасное. Скэриэл заметил это слишком поздно. Его лицо превратилось в маску раздражения и злости, но они не могли остановиться, все уже было на грани. Скэриэл подставился, положил руку на руну, и в тот момент, когда ритуал начал рушиться, он принял это на себя, рассекая ладонь, отдавая жадной магии столько крови, сколько она желала. Крик боли разорвал тишину. Скэриэл схватился за грудь, закашлялся, изо рта у него пошла кровавая пена, окрашивая подбородок алым. Готье замер, не в силах двигаться, понимая, что план уже пошел ко всем демонам, и он ничего не может сделать. Скэриэл рухнул на колени, но его глаза сверкали дикой яростью. Он шипел сквозь зубы, вытирая кровь с лица, и казался абсолютно незащищенным. Он был не просто ранен, он был разрушен — и именно тогда Готье понял, что они все стояли на краю пропасти. Но когда храмовник ворвался в комнату, все изменилось. Скэриэл, несмотря на потерю крови, поднялся, схватив посох, который до этого лежал рядом, и буквально обезумев, набросился на храмовника, совсем мальчишку, едва ли старше их самих. Он не сдерживал себя — удар за ударом, кровь и ярость смешивались, как если бы он больше не был человеком. Его лицо было искажено от боли и злости, а его смех, такой странный и пугающий, звучал в каждом порыве удара. Готье смотрел на него с ужасом, но не мог оторвать взгляд. Это было не то, что он видел раньше. Это был не тот маг, который когда-то привел его сюда. Это был монстр, разрывающий все на своем пути. Его внутренний мир рухнул, когда он понял, что Скэриэл уже не ребенок, который нуждается в защите. Защищать теперь нужно было от него. Скэриэл был готов разрушить все, чтобы уберечь себя и тех, кого считал своими. И эта готовность убить и уничтожить все на своем пути была частью его теперь, частью самой его сути. Скэриэл шагнул к нему, протянул к Готье окровавленные руки, но Готье оттолкнул их. Отшатнулся от него, упал, чуть отполз, выдохнул испуганно-жалкое: «Не приближайся ко мне, ты, демон!». Лицо Скэриэла исказила отвратительная усмешка. — Ты можешь уйти с нами, Готье, — Скэриэл присел на корточки перед Готье, его глаза сверкали жестоким огнем, в них не было жалости, не было сомнений. — И тебе придется быть частью этого. Или ты можешь молчать, не скажешь никому, что видел. Иначе ты пожалеешь, столкнувшись с тем, что с тобой сотворит церковь. Готье замер в оцепенении, не в силах произнести ни слова. В его душе бурлило множество чувств — от страха до презрения, от сожаления до внутреннего разочарования. — Ты останешься здесь. Ты не скажешь никому, понял? Скажи мне «да», Готи, — голос Скэриэла звучал как угроза, но в то же время, в нем была некая отчаянная просьба, как будто ему было важно, чтобы Готье остался на его стороне. Он прошел мимо, но его шаги эхом отозвались в голове Готье. Он не знал, что делать, и был слишком сражен, чтобы понять, что будет дальше. Все, что он мог сделать — это молчать и наблюдать, как Скэриэл, покрытый кровью, исчезает в темноте с Джеромом, оставляя Готье. Когда Готье остался один в пустой комнате, осознание реальности произошедшего объяло его. Он понял, что теперь уже ничего не будет прежним. В ушах стояли крики храмовника и безумный смех Скэриэла. Готье был между двумя мирами, меж двух сторон, границы между которыми больше не существовало. Раздался взрыв, и Скэриэл с Джеромом окончательно исчезли в дыму. Они унесли с собой что-то, что было очень дорогим, бесценным, и в этот момент Готье осознал, что сделал. Его душа была выжжена на корню. Он предал тех, кто его любил, и тех, кого любил он. Оставшись в одиночестве, Готье чувствовал, как отчаяние заполняет его сознание, как все рушится вокруг.𓅪
Готье медленно шел по каменистой тропе, иногда бросая короткий взгляд на спутника рядом. Маг был высок, но двигался осторожно, словно опасаясь каждого шага. Он был молчалив. Готье давно уже привык к тишине между ними, но она все равно жгла, оставляла после себя горечь, которую не могли заглушить ни ветер, ни пыль дорог. Когда они остановились на привал, Готье опустился на колени рядом с ним и подал ему флягу с водой. — Попей, — тихо сказал он, и маг послушно потянулся за флягой. Готье с сожалением посмотрел на его лицо — бледное, исхудалое, отрешенное. И на лбу, будто клеймо, ярким пятном отметился знак солнца, печать усмирения. Она навсегда изменила его спутника, отняв все, что когда-то наполняло его светом и волей. — Скоро отдохнем, — проговорил Готье, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Если ты устал, скажи. Маг кивнул медленно, безэмоционально, и вновь опустил взгляд в землю, принимая его заботу с той же покорностью, с какой принимал все, что с ним случалось. Готье отвел глаза. Каждый раз, когда он видел этот безмолвный отклик, сердце его болезненно сжималось. Годы пронеслись, как туманное воспоминание. Все, что осталось от его жизни — это скитания и поиски ответов. Он покинул отчий дом, не желая оставаться в месте, которое все больше стало напоминать клетку. Круги были разрушены, следы их существования — лишь слабое эхо в пустоте. Андерс, бескомпромиссный и свирепый, разгромил все, что когда-то казалось великой и несокрушимой силой. Оставшиеся маги, бывшие ученики, беглецы — все они стали частью чего-то другого. Всех их коснулась эта буря, но был один, кто продолжал двигаться вперед, как привидение из прошлого. Когда солнце начало клониться к закату, дорога перед ними странно затихла. Ни пения птиц, ни шороха ветра — только напряженная тишина, будто сама земля затаила дыхание. Готье почувствовал движение раньше, чем увидел: легкий хруст камней, но слишком тяжелый для зверя. Он положил руку на плечо спутнику, заставляя его остановиться. Из-за валунов показались люди — сначала трое, потом еще двое. Они окружали их полукольцом, не спеша, не угрожая, но глядя настороженно. Все были в дорожных плащах, многие держали руки у поясов, где можно было различить скрытое оружие, или в открытую держали посохи в руках. В их взглядах читалась не враждебность, а скорее… тревожное ожидание. Готье поднял руки в успокаивающем жесте, но сердце колотилось в груди: если захотят — убьют их тут же. В толпе кто-то отстранился, пропуская вперед фигуру в темном длинном плаще. Его походка была уверенной, голова гордо поднята. Он приблизился, сдвинул капюшон — и Готье на миг перестал дышать. Это был Скэриэл. Он вырос — стал выше, крепче, черты лица заострились, глаза горели холодным расчетом. Но когда он посмотрел на Готье, уголки его губ дрогнули в знакомой, чуть горькой улыбке. — Ну здравствуй, Готье, — голос его был все тем же — теплым, немного насмешливым, но теперь в нем звучала какая-то тяжесть прожитых лет. — Давненько не виделись. Скэриэл окинул взглядом молчаливого спутника Готье, его лицо на миг стало серьезным. Рядом с ним был Джером, и он выглядел теперь совсем по-другому — стал шире в плечах, его лицо изменилось. Не было и следа той уязвимой хрупкости. Он стоял уверенно, не так, как раньше, словно возмужал за эти годы, пережив и страдания, и утраты. Скэриэл склонил голову набок, вглядываясь пристальнее. — Кто это с тобой? — тихо спросил он. Готье замер, на миг не находя слов. Сердце забилось еще быстрее. Скэриэл вздохнул и отдал короткий спокойный приказ: — Джером, сними с него капюшон. Познакомимся. Джером шагнул ближе. Его лицо теперь было настороженным, и Готье узнал в нем того самого Джерома. С легкой заминкой он протянул руку и аккуратно стянул капюшон с головы спутника Готье. Тишина стала оглушающей. Под капюшоном был Гедеон. Его волосы были короче, чем раньше, будто обрезанные в спешке, а на лбу ясно темнел выжженный знак солнца. Лицо было бледным, спокойным… чужим. Джером резко отпрянул назад, потрясенный. Скэриэл остался на месте, но его глаза на мгновение вспыхнули глухой болью и яростью. Он перевел взгляд на Готье, в котором смешались вина и вызов. — После вашего побега, — глухо начал Готье, — Тот глупый храмовник из охраны… выдал информацию, что Гедеон писал домой. Его вызвали на допрос. Он… он оговорил себя, защищая меня. Сказал, что действовал один, что я не знал. Его голос сорвался. — И тогда… его показательно усмирили. Отец отрекся от него, он остался один. Готье с трудом сглотнул, глядя куда-то в землю. — После падения Кругов… — продолжил он тише, — Я нашел его, забрал с собой. С тех пор мы странствуем вместе. Тишина повисла между ними. Скэриэл медленно шагнул ближе, остановился почти вплотную. Его взгляд метался между Готье и Гедеоном, в котором не осталось ничего от прежнего — только блеклая тень того, кем он был. — Черт вас побери обоих, — выдохнул Скэриэл почти беззвучно, но в этих словах не было ненависти — только горечь. И вот тогда Скэриэл протянул руку, не без нотки иронии в этом жесте, но в этом было что-то большее, чем просто вызов. Он смотрел Готье прямо в глаза, и, несмотря на кровь на его руках, которая виделась Готье по сей день с тех самых пор, взгляд был полон уверенности и какой-то невидимой боли, которая, казалось, сжигала его изнутри. — Ты встретил нас не зря, — сказал Скэриэл, голос его был неожиданно спокойным, и в нем звучала обнаженная решимость. — Мы — те, кто смогут изменить этот мир. И если ты все еще хочешь быть частью этого… ты знаешь, что тебе нужно сделать. Присоединяйся. Здесь нет места вражде, нет места делению на своих и чужих. Готье медлил, его взгляд скользил между Скэриэлом и Гедеоном. В этот момент он понял, что больше нет пути назад. Он был связан с ними всеми, и выбор был сделан. В его душе больше не было места сомнениям. Он протянул руку, и как только его пальцы коснулись руки Скэриэла, внутри все как-то успокоилось. Вместе они — те, кто решат, что делать дальше. Здесь, в этом моменте, они стали целым, несмотря на всю свою боль и кровь. — В итоге, мы все равно вместе, — заключил Джером, и, несмотря на всю решимость, в его глазах было скрыто какой-то сомнение. Но и оно исчезло, когда они втроем взглянули друг на друга, и поняли без слов: отныне их путь будет общим, несмотря ни на что. Скэриэл обнял его, выдохнул тихо на ухо: — Добро пожаловать, Готи. Вечером они остановились на привале. Небо над головой было глубоким, темно-синим, только в одном месте зияла страшная, рваная рана — разрыв Завесы, сияющий на фоне звезд. Они сидели у огня, Скэриэл, Джером, Готье и несколько других магов. Пламя отражалось в их глазах, лица выглядели усталыми, но спокойными. Гедеона, утомленного долгим дневным переходом, Готье устроил спать в одной из палаток, и тот мгновенно провалился в свой сон без сновидений. Готье погладил его по щеке и вернулся к костру. Разговор шел негромко. Они обсуждали план вступить в Инквизицию. Идея Скэриэла — найти там шанс построить новый мир для всех магов или хотя бы спасти то, что осталось. — Все вверх дном, — сказал кто-то из магов, потирая озябшие руки. — Больше нет Кругов, нет храмовничьей тени над каждым нашим шагом. Но нет и порядка. — Мир давно был таким, — тихо отозвался Скэриэл, бросая в огонь сухую ветку. — Теперь он просто… показал свою суть. Готье сидел чуть в стороне, не зная, куда себя деть. Он ощущал себя чужим рядом с ними: Скэриэл и Джером слишком явно держались вместе. Их движения были легкими, привычными, наполненными невысказанной близостью. Словно почувствовав его неловкость, Джером легко коснулся его плеча, привлекая внимание. — Мы скучали, знаешь, — сказал он, и в его голосе не было упрека, только теплая искренность. Скэриэл кивнул, протягивая руку, чтобы ободряюще сжать локоть Готье. — Многое из того, что ты рассказывал о внешнем мире, — продолжил он, — Помогло нам в первые годы. Мы понимали, почему ты не пошел с нами тогда, но все равно… рады, что теперь ты здесь. Только Гедеона очень жаль. Готье поднял глаза. На него смотрели без ожиданий и обвинений, и в этом взгляде было место для него. Для того, кем он стал. Он почувствовал, как внутри поднимается тепло — смущающее, тяжелое и драгоценное. Скэриэл вдруг усмехнулся, нарушая слишком густую тишину: — Если ты и дальше будешь так сидеть, будто на углях, мы тебя свяжем и заобнимаем. Джером, не теряя момента, наклонился и уверенно потянул Готье ближе, так, что тот пошатнулся и неуклюже улегся головой ему на колени. Готье застыл от неожиданности, чувствуя, как уши предательски заливаются жаром. — Что, не нравится? — тихо рассмеялся Джером, проводя пальцами по его волосам. — Я больше не тот забитый мальчишка из эльфинажа. Разве тебе не нравится то, что ты видишь сейчас? Готье не нашелся что ответить — только зажмурился, позволяя себе расслабиться впервые за многие годы. Скэриэл улыбнулся уголками губ и, глядя на их маленький костер в огромной тьме, запел. Тихо, почти шепотом, песню, которую Готье слышал когда-то давно в Круге, в самые редкие минуты счастья. К нему присоединились еще голоса, нестройные и охрипшие от ночной прохлады, но это было самым лучшим, что слышал Готье в своей жизни. Пламя колыхалось, звезды мерцали над их головами, а разрыв Завесы зиял вдали страшной мрачной дырой в небе. Неизвестность пугала, но рядом с ним были Скэриэл и Джером, и для них троих все только начиналось.
