О Магии, Хаосе и Неверных Решениях/Of Magic, Mayhem and Poor Decisions

Если бы кто-нибудь осмелился предположить, что Гермиона избегает Рона, она бы яростно это отрицала. В конце концов, какая у неё могла быть причина, чтобы не пойти на церемонию распределения? Или почему она так долго собиралась этим утром? Но можно пожертвовать лишь определённым количеством приёмов пищи, прежде чем начнётся голод. И, кроме того, она просмотрела списки занятий — они с Роном половину из них посещали вместе. Поэтому, собравшись с духом, она толкнула двери Большого зала и сразу же почувствовала на себе взгляды бесчисленного множества глаз. Шёпот. Взгляды. Все эти «Это Гермиона Грейнджер?» заставили её пожалеть о том, что она вообще покинула своё убежище — кровать. Она твёрдо уставилась в дальний конец комнаты, стараясь не отвлекаться. — Гермиона! Крик раздался из другого конца зала, перекрыв гул голосов. Она обернулась и увидела знакомую группу лиц, собравшихся за гриффиндорским столом: Джинни, с любопытством изучавшую её; Невилла, который выглядел искренне взволнованным, даже несмотря на то, что воротник его формы был наполовину поднят; Симуса, который всё ещё доедал тост и ухмылялся, разбрасывая крошки; и Луну, которая спокойно сидела чуть дальше, в синей форме Когтеврана, и махала ей с мечтательной улыбкой. А потом появился Рон, сияя и глядя на неё с выражением, которое было одновременно болезненно серьёзным и по-детски очаровательным. Какое счастье. Гермиона подошла и села на единственное свободное место — конечно же, рядом с Роном. — Привет, — весело сказал он, и его улыбка стала шире, как будто она одним своим существованием сделала его день лучше. — Привет, - ответила она, стараясь говорить небрежным тоном. Едва она устроилась поудобнее, как Невилл, явно взволнованный, выпалил: — Так это правда? Вы двое действительно вместе? Рон выпятил грудь, как будто только что забил победный гол на чемпионате мира по квиддичу.  — Ага, — он обнял Гермиону за плечи, явно довольный собой. Она натянула улыбку, борясь с желанием отправить его в дальний угол Большого зала с помощью заклинания. За столом раздались смешки и преувеличенно громкий свист. Симус, естественно, не смог сдержаться.  — Ну же! Поцелуйтесь! — подначивал он с озорным блеском в глазах. Рон рассмеялся и начал наклоняться вперёд, явно готовый услужить. Но Гермиона твёрдо положила руку ему на грудь, останавливая его.  — Только не с полуфунтом сливочного масла на лице, Рон. Честное слово, у меня есть принципы. Все они расхохотались, и даже Рон не смог сдержать смешок, вытирая лицо тыльной стороной ладони.  — Ладно, ладно, — пробормотал он, продолжая ухмыляться. После этого завтрак протекал спокойно, и Гермиона постепенно расслабилась. Вскоре она осознала, как сильно скучала по этим моментам — по этим глупым, хаотичным утрам с друзьями. И, может быть, только может быть, неловкость в присутствии Рона будет не такой сильной, как она себе представляла.  

***

  Гермиона явно просчиталась. Это было неловко. На самом деле, мучительно неловко. Работая бок о бок с Роном на зельеварении, она остро ощущала каждое его движение. Им было поручено приготовить листья алихоции для зелья памяти — обманчиво простая задача, если их случайно не проглотить, что приведёт к неконтролируемому приступу истерического смеха. Рон продолжал поглядывать в её сторону, его щеки порозовели. Через мгновение он откашлялся.  — Так что, э-э… как думаешь, мы могли бы, ну, не знаю, встретиться? Только мы вдвоём. Может, сегодня вечером? — Его прежняя уверенность быстро улетучилась, и он нервно теребил листок. Гермиона заёрзала, не отрывая рук от растения и избегая его многозначительного взгляда.  — Вообще-то, я не могу сегодня. У меня… встреча с МакГонагалл. Его лицо немного вытянулось.  — Это из-за… ну, знаешь, из-за той истории с Лестрейндж? Её рука застыла над листом, который она нарезала.  — Ты слышал? — Джинни упомянула об этом, — он пожал плечами, а затем немного смутился. — Я, э-э… хотел бы, чтобы ты сама мне рассказала. И я просто… я не понимаю, Миона. Я имею в виду… почему? Лестрейндж. Из всех людей. — Я просто пытаюсь внести свой вклад, — сказала она, наконец встретившись с ним взглядом. — Ну, независимо от того, пойму я это или нет, ты ведь знаешь, что я здесь, верно? — Его взгляд был твёрдым и искренним. — Я не позволю тебе справляться с этим в одиночку. Даже если это… ну, знаешь… полное безумие. Гермиона почувствовала укол вины. Вот он, тот самый парень, который был рядом в самые тяжёлые дни, предлагая свою неизменную поддержку, даже когда она отмахивалась от него. — Спасибо, Рон, — тихо сказала она, выдавив из себя слабую улыбку. — Это очень много значит. Он кивнул, легко улыбнувшись, прежде чем взять лист алихоции и с любопытством взглянуть на него.  — Итак… как ты думаешь, сколько этого нужно съесть, чтобы начать смеяться? — Рон, не надо. — Гермиона прищурилась и отложила нож. Но, конечно, он оторвал небольшой кусочек.  — Столько хватит? Прежде чем она успела остановить его, он отправил его в рот. — Рон, нет! — Гермиона в ужасе расширила глаза, но было слишком поздно. На мгновение он застыл, и выражение его лица стало нечитаемым. Затем на его лице промелькнуло странное выражение, за которым последовал сдавленный смешок, быстро переросший в полноценную истерику. Он согнулся пополам, хватаясь за бока, и из него безудержно вырывался хохот. Остальные ученики повернулись и уставились на них, а профессор Стебль поспешила к ним, на её лице читались беспокойство и раздражение, в то время как остальные ученики начали хихикать. Гермиона хлопнула себя по лбу и пробормотала: «О, Рон». Рону потребовалось добрых десять минут и несколько безуспешных попыток успокоиться, прежде чем он перестал хохотать, но к тому времени, когда профессор Стебль пригрозила, что он останется после урока, он наконец-то взял себя в руки.  Несмотря на это, его рёбра явно болели после этого испытания. До конца дня он обменивался с друзьями лёгкими улыбками и тихими стонами, а боль в челюсти из-за смеха заставляла его, к счастью, молчать.  

***

  Когда занятия наконец закончились, Гермиона попрощалась со всеми и направилась в свою комнату. Завернув за последний поворот, она сделала глубокий вдох, готовясь к тому, что, как она надеялась, будет коротким совещанием с МакГонагалл и Робардс. Чего она не ожидала, так это того, что все они будут ждать в коридоре, выстроившись в ряд, как большой торжественный комитет. В центре внимания была МакГонагалл, на лице которой читалось мягкое ободрение и та характерная для неё обеспокоенность, которую она так хорошо скрывала. Рядом с ней стоял Гавейн Робардс, глава Аврората, чья широкая улыбка скрывалась за комично густыми усами. Он выглядел по-настоящему взволнованным, как будто она только что согласилась решить все проблемы Министерства в одиночку. Затем появился Кингсли Шеклболт, возвышающийся и спокойный. Вдоль его подбородка тянулся тонкий шрам — недавнее приобретение, без сомнения, полученное во время Битвы за Хогвартс. И, наконец, позади всех нервно маячил Хагрид, теребя кончик бороды. Он одарил её лёгкой доброй улыбкой, от которой у неё чуть расслабились внутренности. — Мисс Грейнджер, — начала МакГонагалл своим обычным сдержанным тоном. — Спасибо, что согласились встретиться с нами. — Конечно, — ответила Гермиона с такой уверенностью, на какую только была способна. Она шагнула вперёд, открыла дверь в общую комнату и жестом пригласила их пройти внутрь. Когда они вошли, она почувствовала, что комната сжимается вокруг неё. Уютное пространство внезапно показалось ей слишком тесным для них четверых. — Спасибо, что согласились на эту роль, мисс Грейнджер, — сказал Робардс таким бодрым тоном, что это даже пугало. Он говорил так, словно вручал ей награду, а не ставил перед ней незавидную задачу — присматривать за опасным бывшим Пожирателем смерти. — Да, мы вам очень благодарны, — добавил Кингсли. Он подошёл к камину и встал, заложив руки за спину, а Хагрид опустился на диван, который угрожающе заскрипел под его весом. — Я беспокоился, что наша программа может провалиться ещё до начала. Гермиона напряжённо кивнула и опустилась в кресло напротив них. Задача, которая стояла перед ними, была достаточно сложной, но теперь, под пристальным вниманием всех присутствующих, она чувствовала себя так, будто её вызвали в какой-то странный суд присяжных. Она не знала, смеяться ей, плакать или бежать к ближайшему выходу. Кингсли откашлялся, окинув взглядом комнату, прежде чем снова посмотреть на неё.  — Давай начнём с основ, хорошо? Как ты знаешь, Министерство запустило программу реабилитации, чтобы дать бывшим последователям Сама-Знаешь-Кого возможность вернуться в общество. Это касается и таких людей, как Беллатрикс Лестрейндж. В настоящее время она содержится в Министерстве в ожидании суда. Глаза Гермионы расширились.  — Её ещё не осудили? Официально ничего не объявлено? Кингсли покачал головой.  — На данном этапе суд — это в основном формальность. Условия её приговора уже согласованы со всеми сторонами; осталось только утвердить их в Совете по магическому праву. Поскольку ты будешь наблюдать за ней здесь, в Хогвартсе, Минерва любезно предоставила вам обеим эти отдельные комнаты, — Он сделал паузу и многозначительно посмотрел на неё. — Помни, что это добровольная роль. Если в какой-то момент ты почувствуешь, что не можешь продолжать, то сможешь уйти. И тебе не нужно будет следить за ней каждую минуту. Идея в том, чтобы миссис Лестрейндж помогала по замку. Хагрид, например, великодушно предложил свою помощь, чтобы занять её. Хагрид ухмыльнулся и подмигнул Гермионе.  — Если ты хочешь, чтобы она от тебя отвязалась, Гермиона, просто скажи. У меня достаточно гномов, чтобы занять её на несколько дней, вот увидишь. Гермиона слегка усмехнулась. — Спасибо, Хагрид. Думаю, я могла бы воспользоваться твоим предложением. МакГонагалл, как всегда энергичная, поправила свою шляпу и добавила: — Другие профессора тоже согласились позволить ей помогать там, где это необходимо. Мисс Джонс, в частности, отнеслась к этому с энтузиазмом. В «Защите от Тёмных Искусств»? Гермиона нахмурилась.  — Подождите, вы хотите сказать, что ей разрешат пользоваться волшебной палочкой? Робардс, который был занят тем, что возился со свитком, поднял взгляд, и его усы задергались. — Да, но её палочка была специально модифицирована. — Он эффектно вытащил печально известную палочку Беллатрикс — гладкую и изогнутую, зловеще поблескивающую тёмным деревом, — и положил её на стол между ними. У Гермионы перехватило дыхание. От одного взгляда на ненавистный предмет у неё сжалось сердце. Даже сейчас, спустя несколько месяцев, она почти чувствовала, как гнетущая магия Беллатрикс окутывает его, словно призрак. Её разум предал её, вернувшись в ту ночь в поместье Малфоев: жгучая боль, сокрушительная беспомощность, жестокий смех ведьмы, звенящий в ушах.  Она не могла поверить, что Робардс так небрежно положил перед ней эту палочку — орудие ужаса, — словно это была простая деревяшка. Она вцепилась в подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели, словно это могло остановить поток воспоминаний. Робардс откашлялся, возвращая её внимание к настоящему. Выражение его лица стало настороженным, он внимательно смотрел на неё.  — Как я уже сказал, её палочка была модифицирована. Гермиона заставила себя заговорить, хотя её голос прозвучал тише, чем она хотела.  — Как именно? — Она не сможет использовать с её помощью тёмную магию и не сможет аппарировать, — объяснил он будничным тоном, как будто это могло стереть мрачную историю палочки. Кингсли кивнул.  — Она также заколдована так, чтобы передавать её заклинания в Министерство в режиме реального времени. Если будет обнаружено что-то подозрительное, авроры немедленно вмешаются. — Если ей нужно будет использовать её в образовательных целях, — вмешалась МакГонагалл, — например, на уроке Защиты от Тёмных искусств у профессора Джонс, ты можешь заранее взять её палочку и произнести заклинание, которое мы специально разработали для этого сценария. Я покажу. Она шагнула вперёд, взяла со стола волшебную палочку и пробормотала: «Превио Нунтиус» — с быстрым, едва заметным движением. На кончике тёмного дерева появилось зелёное свечение.  — Конечно, произнеси заклинание беззвучно, чтобы миссис Лестрейндж не смогла сама его воспроизвести. Если Министерство обнаружит это предупреждение, они поймут, что будет применено атакующее заклинание, но в контролируемых, разрешённых условиях. Можно сказать, что это действует как «зелёный свет». Упоминание о магглах как-то разрядило атмосферу. Гермиона едва заметно улыбнулась, когда МакГонагалл подошла к ней, протягивая палочку. — Вот, — мягко сказала она. — Попробуй. Гермиона медленно выдохнула, её пальцы зависли над палочкой, прежде чем наконец сомкнуться вокруг гладкого, отполированного орехового дерева. В тот момент, когда она прикоснулась к ней, её охватило странное, неприятное чувство узнавания. В её руке палочка казалась пугающе живой, словно та помнила её так же хорошо, как она помнила её. Она подавила дрожь и подняла палочку, изо всех сил стараясь воспринимать её как ещё один инструмент. — Превио Нунтиус, — подумала Гермиона, подражая плавным движениям директрисы. На кончике палочки вспыхнуло зелёное сияние, которое погасло, когда она положила палочку обратно на стол. — Что, если… — начала она, колеблясь, пока её мысли блуждали по тёмным закоулкам. — Что, если она проберётся ночью в мою комнату и попытается украсть мою палочку? Или задушить меня подушкой? — Верно, — сказал Кингсли, взглянув на Робардса. — Гавейн, ты не мог бы заняться защитой? — Конечно! Это ваша спальня? — спросил Робардс, указывая на дверь. — Так и есть. Сияя, Робардс повернулся и взмахнул палочкой. Над дверью её спальни появилось лёгкое мерцание.  — Вот и всё! Миссис Лестрейндж не сможет переступить этот порог. Вы, конечно, сможете приглашать других гостей. Строгий взгляд МакГонагалл остановился на ней.  — Никаких мальчиков. Гермиона почувствовала, как к ее щекам приливает жар.  — Понятно, профессор. Наконец-то хорошие новости. Она бы очень хотела сообщить об этом Рону. Робардс, казалось, не заметивший короткой перепалки, весело продолжал. — В день её прибытия я также поставлю охрану у главного входа в ваши покои. Это будет своего рода комендантский час — она должна возвращаться сюда каждый вечер к 21:00 и не сможет уйти до 7:00 утра. Если она не вернётся или попытается уйти раньше, мы немедленно получим сигнал. Кингсли сделал шаг вперёд, его лицо было серьёзным, но ободряющим.  — Есть ещё вопросы, Гермиона? Она задумчиво нахмурилась.  — Как часто мне нужно будет отчитываться? И какую информацию вы ожидаете получить? Кингсли покачал головой.  — Здесь нет чёткого графика. Мы хотим, чтобы это было как можно менее обременительно для тебя. Если она будет вести себя подозрительно или делать что-то, что нас насторожит, мы хотели бы знать. Но в остальном нет необходимости в регулярных проверках. Однако в конце года мы проведём полную оценку её прогресса. — И если что-нибудь случится, — твёрдо добавил Хагрид, наклонившись вперёд и ухватившись большими руками за край дивана, — сразу же приходи ко мне, хорошо? Или к любому из профессоров. Мы позаботимся о том, чтобы держать её в узде. Гермиона одарила его слабой, искренней улыбкой.  — Я так и сделаю. Спасибо. — Она взглянула на Кингсли. — Так… когда состоится суд? Он выпрямился, и его властное присутствие наполнило комнату.  — В конце месяца. Ты скоро получишь повестку.  

***

  Когда все ушли, Гермиона с громким щелчком заперла входную дверь, резким взмахом палочки закрыла дверь в спальню и рухнула лицом вниз на кровать. Она громко выдохнула в матрас, бессильно раскинув руки. Три недели. Всего три блаженные недели без Беллатрикс, — сказала она себе. Затем приедет её новая «соседка» с палочкой и множеством неразрешённых проблем. От этой мысли у неё засосало под ложечкой. Она уже начала представлять, как Беллатрикс может превратить её жизнь в сущий кошмар, когда стук в дверь вернул её к реальности. Дверь без колебаний распахнулась, и Джинни вплыла в комнату с тарелкой в руке. Она преувеличенно поклонилась.  — Ваш ужин, миледи, — объявила она с притворным величием. — Хорошо, что я здесь, иначе Вы бы уже умерли с голоду. Гермиона села, закатив глаза, но с благодарностью потянулась за тарелкой.  — Как ты вообще сюда попала? Я заперла дверь! Джинни перекинула волосы через плечо и самодовольно ухмыльнулась.  — Магия Уизли. — Алохомора — это магия Уизли? — Гермиона скептически приподняла бровь. — О, пожалуйста, — рассмеялась её подруга. — Алохомора в наши дни не открыла бы и десятой части дверей в Хогвартсе. Джордж показал мне за лето несколько… особых приёмов. — Должна я спросить? Джинни сделала эффектную паузу. — Наверное, нет, если ты ценишь возможность правдоподобно всё отрицать перед МакГонагалл. — Она плюхнулась в кресло у стола, небрежно закинув ноги на кровать. — А теперь выкладывай. Что стало причиной твоего отчаяния сегодня вечером? Гермиона ковырялась в еде, не желая начинать. Наконец она сказала: — Лестрейндж может оставить себе свою палочку. У Джинни отвисла челюсть, и она покачала головой, словно пытаясь вытряхнуть абсурд из своих ушей.  —Ты серьёзно? Её нынешнюю палочку? — Да, — мрачно подтвердила Гермиона, с ненужной силой вонзая вилку в овощи. — Они говорят, что это «модифицированный» вариант, что бы это ни значило. По-видимому, Министерство узнает, если она попытается сделать что-то слишком… креативное, но да. Она её оставит. Её подруга резко рассмеялась, в её смехе было и недоверие, и ужас. — Блестяще. Просто блестяще. В следующий раз, когда она неизбежно попытается кого-нибудь проклясть Круциатусом, её отшлёпают по руке и скажут: «Беллатрикс, ты плохая девочка!» — Она вздохнула, на мгновение задержав взгляд на лице Гермионы, прежде чем добавить: — Честное слово, Миона, это безумие. Даже для Министерства. Хотя, если кто-то и может её контролировать, так это ты. Но всё же! Гермиона фыркнула.  — Приятно знать, что ты так в меня веришь. Но я бы предпочла держать её под контролем с… ну, может, с другого конца света. Джинни рассмеялась и начала рыться в сумке Гермионы, лежащей на столе.  — Давай посмотрим, какие захватывающие секреты ты здесь прячешь — о! — Она вытащила потрёпанный старый ежедневник и пролистала его, злорадно ухмыляясь. — Ты шутишь? У тебя до сих пор есть расписание с цветовой кодировкой! — Верни это! — Гермиона слабо потянулась за ним, едва оторвавшись от кровати. — Я… пытаюсь структурировать мысли. — Структурировать? — Джинни бросила на неё недоверчивый взгляд, держа ежедневник на расстоянии вытянутой руки. — Миона, это граничит с одержимостью. У тебя даже есть блоки «забота о себе»! Кто планирует время для отдыха? — Люди, которые не хотят полностью его потерять, — возразила Гермиона, и её щёки слегка порозовели. Джинни отложила ежедневник с притворно-серьёзным кивком.  — Я позволю тебе это. Но, честно говоря, я не уверена, кто из вас с Лестрейндж сорвётся первой. — Ах, спасибо за вотум доверия. — В любое время, — весело сказала она, продолжая рыться в вещах Гермионы, совершенно не заботясь о личных границах. Она вытащила из стопки пергамента клочок газеты. На нём была фотография Беллатрикс Лестрейндж и Малфоев в день их капитуляции. Гермиона нашла её накануне в Большом зале. Джинни откинулась на спинку стула, держа страницу перед собой для более тщательного изучения.  — Она горячая штучка, надо отдать ей должное. Вилка Гермионы застыла в воздухе, с забытой картофелиной на зубцах. — Прошу прощения? — Я имею в виду, если тебе нравится такая эстетика: «Я буду питаться твоей болью и сожгу сердце твоего первенца». Такая… энергия Госпожи Хаоса. — Мерлин, Джин, — Гермиона возмущённо фыркнула. — Что с тобой не так? Джинни пожала плечами, наклоняя страницу, чтобы лучше рассмотреть.  — Я просто говорю, что зло не обязательно должно быть уродливым. Посмотри на её скулы. Преступно острые. В буквальном смысле. Гермиона фыркнула, отставив тарелку в сторону, прежде чем потянуться за газетой.  — О, дай мне её, — она выхватила газету и неохотно взглянула на движущуюся фотографию. Там была Беллатрикс, вызывающе стоявшая между Нарциссой и Драко, с непослушными локонами, ниспадавшими, как грозовая туча, и тёмными глазами, сверкавшими привычным ядом. Ладно, да. С объективной точки зрения, Джинни была не совсем неправа. У ведьмы действительно были поразительные черты лица. Такая выразительность, которая требовала внимания, как бы тебе ни хотелось, чтобы это было не так. Её острые скулы были не единственным, на что невозможно было не обратить внимания: выразительные брови, полные губы, изогнутые в ухмылке, которая была одновременно презрительной и… притягательной. Однако в ней чувствовалась усталость, едва заметная под внешней оболочкой. Её лицо казалось чуть более худым, а фигура — более угловатой, как будто месяцы в бегах избороздили её тело. Но почему-то всё это не умаляло её красоты. Напротив, она казалась ещё более неприступной, как трагическая антигероиня из готического романа. А потом её наряд — помоги ей, Мерлин, — корсет был зашнурован так туго, что подчёркивал почти неестественно узкую талию, а вырез Гермиона могла описать только как нарочитый. Весь этот ансамбль был тщательно продуман, чтобы устрашать, но у него был досадный побочный эффект: он привлекал внимание Гермионы так, как ей не нравилось. Но признаться в этом? Вслух? Джинни? Ни за что на свете. Её пальцы теребили край страницы, пока мысли уносились в более мрачные дали. Беллатрикс провела свою жизнь среди мужчин, которые использовали власть как оружие, в лучшем случае жестоких и властных. Была ли она низведена до уровня своей красоты в тех кругах, в которых вращалась? Страдала ли она когда-нибудь из-за этого? В груди Гермионы шевельнулось что-то неуловимо близкое к сочувствию, и она тут же отругала себя за это. Почему она вообще думает о проблемах Беллатрикс Лестрейндж? Эта женщина причинила больше боли, чем большинство людей могут себе представить, и всё же Гермиона размышляет о её благополучии. О, пожалуйста. Она откашлялась, специально сложила газету и отодвинула её в сторону, как будто, отстранившись от изображения, она могла избавиться от навязчивых вопросов, крутившихся у неё в голове.  — У неё не настолько высокие скулы, — пробормотала она, схватив ближайшую подушку и бросив её в голову Джинни, прежде чем та успела открыть рот. Джинни поймала её одной рукой и бросила обратно, ухмыляясь.  — Так когда там Судный день? Мы планируем его на Хэллоуин? Звучит зловеще. Закатив глаза, Гермиона сжала подушку, лежавшую у неё на коленях.  — Через несколько недель. Если я доживу до Хэллоуина, это будет чудом. — Ты справишься. Ты всегда справлялась. И, эй, по крайней мере, у тебя есть парень, который поддержит тебя во всём этом безумии. Больше, чем я могу сказать о себе. Гарри практически прикован к своему министерскому столу. Я не уверена, что он вообще помнит, как я выгляжу. Парень. Верно. Гермиона колебалась, закусив губу. Она опустила взгляд на свои руки.  — Джин… не сердись на меня, но… я испортила всё с Роном. Не думаю, что хочу быть с ним в этом смысле. Джинни моргнула, замешательство на её лице сменилось зарождающимся пониманием. Через мгновение она испустила долгий драматичный вздох.  — О, Гермиона, - сказала она с притворной серьезностью. — Я, значит, здесь из кожи вон лезу, чтобы показать тебе светлую сторону жизни, а на самом деле ты просто… по-королевски облажалась.